Рейтинг: G
Герои: Владимир, Анна, Иван Иванович
Жанр: мистика.
Сегодня утром пропала Анна. Отец зашел в комнату, посмотрел немного странно и сказал "Анна пропала". Пропала - странное слово. Потерялась - и то понятней, шла и потерялась, потеряла себя, шла и заблудилась, сбилась с пути, а пропала - просто исчезла. В никуда. Словно провалилась под землю. Это похоже на правду. Она никогда себя не теряла.
- Я потерял. - Сказал Владимир, вертя сигарету в руке
- Я просил тебя не курить в комнате. Выходи на балкон.
- Ты пришел, чтобы сказать мне, чтобы я выходил на балкон, когда захочу получить порцию никотина?
- Нет, я хотел сказать, что ты мне нужен, чтобы осмотреть дом. Подвал, подсобку. Я возьму мужиков и поеду искать в округе, порасспрашиваю…
- Может быть, ничего страшного и не случилось
- Случилось, - эхом откликнулся отец, впрочем, он сказал "не случилось", а на слуху осталось, как привкус, "случилось".
- Я надеюсь на твою помощь."Ты нужен мне сейчас", вот и все, простое проявление отцовской любви, так было бы проще. Зачем надеяться на то, что никогда не получишь в ответ? Искать Анну, зачем? Она не стоит того. Никогда.
Владимир подождал несколько минут. Он слушал тревожное эхо шагов на старинной лестнице, голоса в коридоре, кто-то взвизгнул, наверное, это Полька. Такое впечатление, что уши заложило ватой, и звуки доносятся очень слабо, и при этом ты погружаешься в каждый слабый звук. Так бывает, когда куришь крэк. Владимир сунул сигарету в рот, и, хотя отец запрещал ему курить в доме, спустился вниз с сигаретой во рту. Дом был пуст, но, несмотря на это, в воздухе витало болезненное оживление, такое оживление бывает при температуре, в висках стучит, дышать тяжело, как после пробежки и в то же время хочется лежать и не двигаться. Владимир зашел с сигаретой в кухню. Варвара готовила обед, Полька с выражением вселенской тоски вытирала посуду.
- Вы голодны, я сейчас Вам что-нибудь приготовлю, - услужливо заверещала Полька, вырисовывая своим декольте таинственные знаки обольщения.
- Я не хочу есть. - Владимир продолжал курить.
- Может быть, кофе? - Полинка улыбнулась.Девчонка, впрочем, она ничего на внешность. Все при ней. Смазливое личико, ладная фигурка, знает, кому улыбнуться, кого на место поставить. Характер - болото. Сирота, ни любви родительской, ничего…Быть сиротой при живом отце еще хуже.
- …а сегодня все как с ума по сходили, Аньку Платонову ищут, - верещала Полька, наливая кофе и эффектно демонстрируя белокожее содержимое выреза.
- Успокойся, глупая! Сколько можно чужому горю радоваться! - Буркнула из угла Варвара.
- Хватит, Варвара, переживать, ничего с ней не случиться, она тут так хорошо устроилась, что, вряд ли куда побежит. Разве что телегой ее передавило… - Полина трагически вздернуло очаровательный носик.
- Молчи дура! Хватит всякую чушь нести! Завидуешь ты ей!...Грех это Полька, грех великий…А желать смерти не грех? Чтобы избавиться раз и навсегда от боли, этой щемящей тоски в сердце, от обиды.
Владимир улыбнулся, глядя в никуда, своему невидимому двойнику, Полька отнесла эту улыбку на свой счет.
- Как хорошо, что есть хоть один разумный человек, который не бросился ее искать!
- Ничего, меня отец отправил отсмотреть подвал. - Владимир не торопился исполнять отцовские просьбы.
- Не ходите туда. И без Вас Аньку найдут.
- Отец просил… - Владимир продолжать рассматривать своего призрака.
- Владимир Иваныч послушный сын, достойный своего отца. А ты, вертихвостка, хоть бы на минуту замолчала! И так у человека настроения нет, Анна пропала, а ты говоришь без умолку.Что ты, Варя, "Анна пропала, и нет настроения". Это как свежий воздух, ворвавшийся с улицы, по которой шел дождь. Он невероятно освежает и на вкус очень терпкий.
- Послушный сын? - Владимир манерно вскинул бровь. - Никогда не замечал за собой такого. - Он пожал плечами и вышел из кухни.
Про подвал прислуга любила распускать слухи, что показывало их непрофессионализм и склонность к преувеличиванию реальных фактов. Больше всех старалась Полька, которая от безделья не могла придумать ничего другого, как собирать глупые истории. Она слышала в подвале крики. И даже стоны. Владимир тоже слышал шорохи и странные звуки серебряных колокольчиков, но это было гипнотическое действие порошка. Вся прислуга на кокаине? Этого еще не хватало. Отец явно не нагружает их работой, и они позволяют себе разные вольности. Владимир сунул руки в карманы, и внезапно почувствовал холод в левой ладони. Ключ от подвала! Так и быть, придется спуститься, все равно день потерян.
- Ключ? Я не брал ключ. - Владимир повертел его в руках, убедился, что это тот самый ключ, и пошел к подвалу.На улице было пасмурно, тучи серой свалявшейся ватой закрыли все небо, воздух стал плотным, тягучим, отчего сильно хотелось спать. Владимир посмотрел в окно еще раз. Во дворе никого. Все ушли в страну мягких снежных дорог, а его оставили одного лазить по грязным подвалам в поисках Анны.
А, может быть, и нет никакой Анны, может быть, мне просто показалось, другая реальность наслоилось на мою, и кто-то чужой просил меня взять ключ и спуститься вниз. Все верно, Анны нет и не было. Была мама, которая так рано умерла и смерть осталась в виде ожога на шелковой коже. Элитный лицей, конфетти рекламных огней, бесконечно глубокие бары и фейс-контроль на входе в клубы. А когда приехал домой - появилась она.
- Анна, - тихо сказал Владимир, отпирая дверь.
Его встретил классический запах подвала - старых вещей, что шепчутся по ночам, заплесневелых книг и тряпок, кувшинов, бутылок, хранящих внутри красоту французских провинций, сундуков, набитых призраками, поломанных кастрюль и светильников. Владимир не удивился, он подумал, что ничего в этом странного нет, наоборот, все нормально. Вот если бы пахло духами или автомобильной краской, бергамотом или табаком - это было бы подозрительно, а раз сюда заходят очень осторожно, ненадолго и в случае крайней необходимости, то и запах тут соответственный - забытых и потерянных навсегда вещей. И еще он подумал, что здорово, если бы здесь оказалась Анна, забытая и потерянная, он бы просто тихо вышел, закрыл дверь на ключ и выкинул бы его в колодец, чтобы Аня навсегда осталась воспоминанием, потрепанным и обветшалым, которое с каждым днем и каждым лучом солнца становится бледнее и постепенно выгорает и исчезает.Аня любила шоколад. Отец всегда привозил ей коробочку конфет в золотой фольге, она сидела в углу на диване и молча ела конфеты. От Ани пахло цветочными духами, чуть слышно, но достаточно для того, чтобы возненавидеть этот запах на всю жизнь. Ненавидеть. Ненависть и любовь - это не противоположные чувства, апатия - вот что противоположное им чувство, а ненависть, как и любовь, заставляет двигаться, разрушать все на пути, уничтожая в первую очередь себя самого. Имя этой ненависти - Анна, бесшумная и безликая девушка, белесой массой вытеснившей его из сердца отца.
Владимир посмотрел в маленькое подвальное окошечко - начинался снегопад. Стоит посидеть здесь, в тишине, сделать вид, что ты пытаешься быть полезен, когда ты сам давно уже бесполезен и незаметен. Владимир достал сигарету, сел на ящик и прислонился к стене.
Должно быть, на улице сейчас хорошо, Владимир заулыбался, вспомнив, как в Петербурге, выйдя на балкон, подставлял лицо снежинкам. Петербург, прозрачный снимок, так и остался для него самым снежным городом. Самым нежным. В дымке воспоминаний колыхались образы тысячи лиц знакомых, прекрасные женщины, что стоят слишком дорого, ночные улицы, скорость, разводные мосты, легкое головокружение, полупривкус, полушепот, полумрак, полусвет. Жизнь начиналась с белой взлетной полосы, а заканчивалась розовым дрожащим рассветом, когда слова застывают на морозе, улицы просыпаются, а у самого силы на исходе, остались только на вызов такси да добраться до квартиры. В северном городе, скованном мостами и ледяными узорами на окне, Владимира окружали алмазная крошка, шрамы на сердце, потерянные вещи и выброшенные девушки, а когда сопровождающих симптомов стало слишком много, он уехал домой, чтобы отдохнуть от самого себя.
В тот день отец устроил праздник, была там и Анна, пресная девушка с глупыми покорными глазами, на это раз она держала бокал шампанского и осторожно, словно не веря, что происходящее не сон, маленькими глотками, впитывала прозрачную жидкость. Отец говорил с друзьями, и, хотя он стоял лицом к двери, не подал вида, что заметил возвращение сына.
- Здравствуй, папа! - Владимир подошел, держа руки в карманах и чуть прикрыв засыпанные пеплом глаза.
Отец что-то говорил, протянул ему бокал шампанского, показал в сторону одного мужчины и что-то сказал, потом еще говорил, долго, ненавязчиво улыбаясь, в комнате было слишком много блеска, черные силуэты людей окружали Владимира, лишь в углу в бледно-розовом поблекшем платье, теребя бокал в руках, стояла Анна.- Отец, - на полувдохе произнес Владимир, - отец, выкини эту дрянь. Вон.
Блеск дернулся и превратился в яркое свечение, словно кто-то изменил резкость в фотоаппарате, раздался щелчок, и всех сфотографировали. На память.Владимир открыл глаза в комнате, рядом сидел доктор и держал руку на его пульсе. Владимир лежал и курил, стряхивая пепел в пепельницу и мимо, представляя, что весь мир превратился в пепел и медленно засыпает его дом, его машину, его самого. Пришел отец и что-то спросил у доктора.
- Я никогда не тушил сигареты о людей, - вслух сам себе ответил Владимир.
Отец посмотрел на Владимира, он казался расстроенным.
- Неужели у Анны не хватает ума его утешить, - подумал Владимир и заулыбался.
- Вам лучше? - Спросил доктор.
- Я бы хотел вырезать всю свою боль, но, боюсь, вы мне не позволите, - сказал Владимир тихо.
- Тебе плохо? - Спросил отец.
- Мне больно. Мне очень больно. Но мне хорошо.
- Я пока не могу прописать вам сильнодействующее средство, - доктор покачал головой.
- Ему нужна высококлассная помощь специалиста, - доктор с выражением сочувствия посмотрел на отца Владимира.
- Мне уже ничего не нужно, - Владимир думал, что сказал эти слова вслух, но они так и остались нерожденными в теплом пепле, упавшем на покрывало.Владимир остался дома, на день, два, неделю, месяц. Он вел себя исключительно спокойно, не проявляя рвения к лечению, но и не препятствуя ему. Он чувствовал себя, как человек, сбившийся с дороги из-за сильной метели, все знакомо, но он еще не знает в какую сторону ему идти. А утром пропала Анна.
Владимир переставил кувшин и бутылку. Пнул картонную коробку, из которой от удара высыпались тряпки и старые пожелтевшие визитные карточки. Владимир обошел подвал, медленно и равнодушно перебирая вещи, подумал, что на поиски Анны потратил слишком много времени - целых полчаса - открыл дверь и вышел.
На улице было так тихое, что слышно было, как переговариваются между собой снежинки.
- Странно, я не помню, чтобы из подвала дверь вела на улицу.
Он вынул сигарету, закурил и пошел по направленью к коттеджам, очертания которых были знакомы и в то же время они казались какими-то чужими, инородными.
- Наверное, дело в освещении, - подумал Владимир.
От пасмурных тонов у него заболели глаза. Вдалеке он увидел тонкую фигурку, похожую на Лизу, он помахал ей рукой, но девушка не ответила.
- Лиза! Лиза! - позвал Владимир. - Лиза, ты не видела Анну?
- Не видела, - раздался голос, глухой и низкий, словно обладатель слишком часто курил и пил много виски.
Владимир обернулся и увидел маленькую женщину в темной шали с узором из бисера, надетой поверх бордового платья, и темных туфлях. Пышная прическа из белых волос закрывала пол-лица, но и так не сложно было догадаться, что женщине на вид лет шестьдесят, когда-то четкий рот был заштрихован тонкими морщинками и покрыт толстым слоем помады. Левый глаз был густо подведен черной подводкой, а зрачок у глаза был золотой, и в самом центре его что-то плавало, но что это было, Владимир не смог разглядеть.
- Вы не видели Анну? - Как ни в чем не бывало, спросил Владимир.
- Нет тут никакой Анны. Не было и нет.
Владимир кивнул головой странной собеседнице в знак благодарности и еще раз взглянул на коттедж Долгоруких, в надежде расспросить Лизу об Анне.
- Иди домой, ты ее еще увидишь.
Владимир хотел было возразить, но, увидев тучу, обещавшую снегопад, решил, что самое разумное - последовать ее совету.
- Прощайте.
- До встречи, Владимир.
И услышав свое имя, прозвучавшее, как шелест растворяющейся таблетки, Владимир хотел обернуться, но в висках застучало, и он закрыл глаза.- Ай! Владимир Иваныч! - Полина прижала аккуратные ручки к пышной груди.
- Анна нашлась?
- Н-нашлась. - Полина с испугом смотрела на Владимира.
- Что случилось, что ты так на меня смотришь?
- Ничего, ничего…Ваш отец. Вы.
Владимир подошел к девушке и больно схватил ее за руку.
- Отвечай, что случилось!
- Анну нашли в тот же вечер, - Полина всхлипнула.
- Что значит в тот же?
- А потом пропали Вы, Вас не было две недели. Вы умерли. - Полина разразилась рыданиями.
- С чего ты взяла?
- Только Вы никому не говорите. (Всхлип) Отец Ваш узнал, что вы спустились в подвал и приказал напустить туда отравляющий газ. (Всхлип) Он всем запретил говорить о вас. (Всхлип) Упоминать Ваше имя. (Всхлип). Спускаться сюда. А сегодня Анна потеряла кошку и отправила меня искать ее, мне показалась, что она мяукает где-то тут. (Всхлип. Всхлип. Всхлип).
Влип.
Владимир слушал Полину и не слышал, в голове случилось то, что называют информационным сбоем, много фактов, но никак нельзя составить причинно-следственную цепочку. В голове вспыхивали и угасали слова Полины, кошка, Анна, снег, Лиза. Он не видел ее с тех пор, как мать выдала ее замуж за богатого фабриканта. Он в два раза старше Лизы, но это не имело значения, он был богат. Владимир вспомнил, как Лиза звонила ему перед своей свадьбой и просила о встрече. Он говорил, что занят, просил перезвонить, она снова звонила, а он откладывал и откладывал свидание. Лиза сидела в своей комнате, первые хрупкие ноябрьские снежинки мягко падали на подоконник, а девушка ждала звонка, тщетно гипнотизировала телефон, ожидая услышать звонок своего единственного возлюбленного, но не было его, как и не было больше возлюбленного. На следующий день Лиза вышла замуж, и больше Владимир ее не видел, до тех пор, пока не пропала Анна.
- Владимир Иванович, - Полина дрожала, от страха перед невесть откуда появившимся Владимиром или от страха быть наказанной за ослушание.
- Полина, - Владимир обнял девушку. - Тебе нечего бояться.
Полина подняла глаза и посмотрела прямо в темные зрачки Владимира, где не увидела ничего пугающего, кроме своего отражения. Она отстранилась от Владимира и, все еще дрожа, стояла на месте, теребя манжету платья.
- Так, Полина, - сказал Владимир, немного придя в себя. - Сейчас ты поднимешься наверх и сделаешь вид, что ты никого здесь не видела. Ты будешь молчать, о том, что видела меня здесь.
- Хорошо, - Полина с превеликим усердием выбежала вон.
- Эй, Полина, ты помнишь Лизу? Где она сейчас?
Полина что-то шепотом сказала, но даже если она и ответила, это было так беззвучно, что Владимир не понял ни слова.Владимир поднялся по ступенькам. Услышал музыку, доносящуюся из гостиной. Владимир подходил все ближе и уже слышал смех, звонкий, как звук разбитого стекла, неужели это был смех Анны, были там и другие голоса, мужские - один голос отца, а другой - Владимир не знал чей. Он подошел и встал на пороге, опершись о дверной косяк, не зная, что ему делать дальше, да и просто хотелось понаблюдать, за тем, что происходят.
- Жена моя, Анна, - представил отец беленькую девушку своему гостю.
- Твоя кто? - Владимир так и замер на пороге, но слова уже сорвались с губ и повисли в воздухе.
- Владимир? - Бокал шампанского в руке отца задрожал, так, что золотые отблики пробежали по всему напитку.
- Владимир? - Прошелестела Анна, ее глаза округлились, а рука потянулась к столу.
В тот же миг Владимир увидел приближающуюся серую точку, а больше он не видел ничего, лишь чувствовал, как белые хлопья снега падают ему на лицо, тая при соприкосновении с бледной кожей, как он сам тает, истекая гранатовым соком, как машут ему рукой на другом берегу, пока еще еле различимом. И чем ближе был пункт назначения, тем дальше он был от гостиной, в которой пепельное платье Анны украсилось гроздьями спелого винограда и россыпями печальных рубинов.16.06.2004 - 20.06.2004
