Название: "Веселая вдова"
Рейтинг: без ограничений
Жанр: новогодне-рождественская оперетка
Герои: Лиза, Натали, Владимир, Михаил, Писарев
Сюжет: по мотивам оперетты Имре Кальмана "Марица" и - частично – БН 

…Когда лакеи графини Забалуевой вытащили застрявшего в каминном дымоходе очередного ее поклонника, терпение молодой вдовы лопнуло.
– Как же мне надоели эти охотники за приданым! – жаловалась она за чашкою чая своей подруге княжне Репниной. – Они преследуют меня и днем и ночью, одного я нашла даже у себя под кроватью – он решил, что, скомпрометировав меня, заставит выйти за него замуж! Ты не поверишь, Наташа, мне страшно сейчас разливать чай – вдруг из чайничка выскочит еще какой-нибудь претендент на мою руку?
Красавица Натали слушала ее с искренним сочувствием. Она не разделяла неприязни завистливых светских знакомых графини и не считала вопиющей несправедливостью, что старый граф скончался всего через два года после свадьбы, оставив «этой деревенщине Лизке» баснословное состояние.
Подруги пили чай в гостиной петербургского особняка Лизаветы Петровны, доставшегося ей в наследство от мужа в числе прочего движимого и недвижимого имущества. Гостиная была отделана в китайском стиле и битком набита фарфором, бамбуковой мебелью и шелковыми картинами, привезенными бывшим хозяином из Китая. Были еще в доме персидский и английский кабинеты, а также итальянский, индийский и даже эскимосский салоны. Граф Забалуев любил путешествовать.
Лиза зевнула, скучающим взором скользнув по расписанной красными драконами ширме, и раздумчиво промолвила, что не видит иного средства спастись от назойливых поклонников, кроме как уехать в одно из поместий покойного мужа.
– Найдут и там, – вздохнула Натали, изящной серебряной ложечкой зачерпывая из вазочки варенье и не менее изящным движением отправляя его в рот.
– Я думала об этом, – кивнула Лиза, слизывая с пальца крошки миндального пирожного. – И кое-что предприняла… – здесь она сделала значительную паузу, а потом заговорщицки подмигнула подруге: – Завтра в газетах появится объявление о помолвке графини Забалуевой и барона Корфа!
– Барон Корф?! – едва не поперхнулась чаем Натали. – Тот самый, которого прошлой зимой сослали в поместье за дуэль с племянником императрицы?!
– Он самый, – хихикнула графиня, протягивая руку за пирожком с клубничным вареньем.
– А он знает об этой помолвке? – княжна не могла прийти в себя от удивления.
– Едва ли он в своей глуши читает столичные газеты, – отмахнулась Лиза. – К тому же, ходят слухи, что он почти спился, но я надеюсь, что былая его слава записного дуэлянта оградит меня от…
Она не успела договорить, так как из огромной напольной вазы, стоявшей в углу, вдруг вынырнула чья-то голова. Гостья испуганно вскрикнула, хозяйка же страдальчески закатила глаза.
– Это снова вы, Писарев? – поморщилась она.
Голова радостно закивала, а Натали, оправившаяся от испуга, вслед за Лизой скорчила брезгливую гримаску. Княжна, как и многие при дворе, терпеть не могла поручика Сержа Писарева – тот был пошляк и сплетник, но благодаря изворотливой трусости ни разу не поплатился за свои проделки. По слухам, именно он донес на барона Корфа, похвалявшегося на одной из офицерских пирушек, как прострелил во время дуэли эполет у августейшего племянника. Хвастуна Корфа, получившего по заслугам, Натали ни капельки не жалела, но ей от души было жаль подругу, которой понесчастливилось стать богатой вдовой и страдать от преследования разных проходимцев, а буде посватается к ней человек порядочный, сомневаться в его искренности.
– Что вы делаете в этой вазе? – потребовала между тем хозяйка ответа у незваного гостя.
– То же, что всегда и везде – восхищаюсь вами, Лизавета Петровна! – лучезарно улыбаясь, сообщил Писарев, и рядом с его головою над горлышком вазы появился изрядно помятый букет.
– Извольте убраться вон! – велела графиня и, поскольку нахальный Серж не подумал подчиниться сему требованию, громко позвала слуг, намереваясь приказать им вынести злополучную вазу вместе с тем, кто в ней находился.
Однако раньше лакеев на пороге гостиной возник румяный упитанный человек с полковничьими эполетами и букетом алых роз, кои розы он и поспешил вручить графине, на минуту растерявшейся и не успевшей дать новому визитеру отпор.
– Знакомый букет, господин Заморенов! – подал голос Серж, по грудь выбравшийся из вазы. – Уж не тот ли, который вы вчера пытались вручить певичке варьете Анне Платоновой, а она захлопнула перед вашим носом дверь?
– Судя по виду вашего букета, господин Писарев, – не остался в долгу полковник, – певичка, прежде чем вернуть его вам, подмела им пол в своей гримерке!
– Господа, почему бы вам не продолжить вашу милую беседу в варьете, которого вы оба, судя по всему, являетесь пылкими поклонниками? – с ехидной любезностью осведомилась хозяйка.
Поручик с полковником хором возопили, что влечет их не варьете, а очаровательная графиня Лизавета Петровна, при этом Серж высунулся из вазы по пояс, простирая к даме сердца руки и потрепанный букет, но внезапно наткнулся на препятствие в виде железного кулака господина Заморенова. В последней отчаянной попытке не дать утрамбовать себя обратно в вазу Писарев вцепился в эполеты своего соперника, которые оказались так прочно пришиты к мундиру, что вместе с мундиром и самим полковником, слившись с Сержем и злополучной вазой, исполнили замысловатый танец потерянного равновесия и, рухнув на пол, с грохотом выкатились за дверь, мимо наконец-то прибежавших на зов хозяйки лакеев.
Пронесшись по коридору и лестницам, грохот рассыпался мелкими осколками где-то далеко внизу.
– Это была любимая ваза моего супруга, – без особой скорби констатировала графиня и добавила, обращаясь к Натали: – Теперь ты понимаешь, что мне совершенно необходимо уехать в деревню?
– Причем как можно скорее! – энергично закивала княжна, но вдруг спохватилась. – Подожди, ведь Серж был тут все это время, а значит, слышал про твою фиктивную помолвку с Корфом и сегодня же растрезвонит об этом на весь Петербург!
– Не растрезвонит, – хихикнула Лизавета Петровна, подливая подруге чаю в китайскую фарфоровую чашку. – Ему выгодно, чтобы все думали, будто я выхожу замуж.
– А ты не боишься, что в отсутствие других соперников он утроит свой пыл?
– Боюсь, – призналась Лиза. – И поэтому уеду не через неделю, как собиралась, а завтра же. Поедем со мною! – неожиданно предложила она Натали. – Императрица добра к тебе, я уверена, она тебя отпустит.
Княжна задумалась. Сказать по правде, ей и самой хотелось отдохнуть от придворной жизни, забыть на время утомительные обязанности фрейлины, насладиться воздухом свободы… но уехать теперь – за неделю до Рождества, когда почти уже дошито платье к балу у Потоцких? Потом Натали вспомнила, что в этом наряде ей придется появляться и на других балах, и бриллианты надевать к нему поддельные – семейство Репниных было разорено, – представила насмешливые взгляды других фрейлин… и сказала, что с радостью принимает приглашение подруги.
– Чудесно! – захлопала в ладоши Лизавета Петровна.

На следующий день два возка, один из которых занимали графиня с княжной, а второй – их сундуки, миновали городскую заставу и, влекомые резвыми лошадьми, устремились в заснеженную даль.
– Странно, что Серж Писарев не явился тебя проводить, – шутливо проговорила Натали, кутаясь в белый пушистый воротник.
– Я забыла предупредить его, что уезжаю сегодня, – столь же шутливо отозвалась Лиза, просматривая столбец светской хроники в «Ведомостях», сообщавший крупным шрифтом об ее помолвке с бароном Владимиром Корфом. – Нынче утром мне уже пришлось принять несколько поздравлений… видела бы ты лица этих поздравителей! – она не выдержала и расхохоталась.
Известно, что с веселым попутчиком дорога кажется короче, и подруги заметить не успели, как добрались до Двугорского уезда N-ской губернии, где когда-то приобрел обширное поместье граф Забалуев, не знавший, что делать с деньгами, от коих у него лопалась мошна.
– Посмотри, Наташа, какая красавица! - воскликнула Лиза, увидав на обочине черноглазую смуглянку в живописном цыганском наряде. – Давай погадаем!
Она велела кучеру остановиться и подозвала цыганку, обещав щедро позолотить ей ручку, если та расскажет правду обо всём, что было, а главное – будет.
Посовещавшись с колодой потрепанных карт, гадалка изрекла:
– Ты – вдова богатая, а подруга твоя – невеста без приданого, но счастье вы обе найдете в любви, и очень скоро!
Лиза недоверчиво хмыкнула:
– А не можешь ли ты поведать о моем будущем в менее туманных выражениях? Например, выйду ли я снова замуж, и за кого?
– Выйдешь, но не за того, кого с собою в сундуке везешь, – сверкнула белыми зубами смуглянка.
– Что за чушь! – воскликнула Натали, на лице же у Лизы отобразилось сомнение, уступившее место страшной догадке, которая и подтвердилась спустя несколько минут, когда слуги графини, вытряхнув по ее приказу прямо на снег содержимое сундуков, обнаружили среди платьев и шляпок всклокоченного Сержа Писарева.
– Это невыносимо! – простонала Лиза, горестно воздевая руки.
– Не печалься, ведь цыганка ясно сказала, что ты выйдешь замуж не за Сержа! – весело утешила подругу Натали, повергнув самого Сержа в уныние, из которого тот попытался выкарабкаться, громко заявив, что вранью цыганок верить нельзя.
– Еще как можно! – живо возразила княжна, чей скептицизм растаял после случая с сундуком, и с умоляющим видом повернулась к черноглазой предсказательнице: – Голубушка, а мне на суженого можешь погадать? С кем я счастье найду?
– С нечаянным королем, – улыбнулась цыганка и исчезла, будто ее и не было.
– Подожди, скажи хотя бы, брюнет он будет или блонд… – вопрос Натали повис в воздухе. – И где мне искать, – пробормотала княжна разочарованно, – этого нечаянного короля?
– Сам найдет! – хихикнула Лизавета Петровна, забираясь обратно в возок и захлопывая дверцу перед носом норовившего прошмыгнуть следом за нею Писарева.
– Неужели мы бросим его здесь? – спросила добросердечная Натали, кивая на поручика, в тонкой шинелишке прыгавшего на снегу, чтобы согреться.
– Так и быть, – смилостивилась графиня, распахивая перед Сержем дверцу. – Мы довезем вас до ближайшего постоялого двора.
Но так как на оставшемся пути ни одного постоялого двора им не встретилось, Писарев благополучно доехал вместе с дамами до самой усадьбы, был приглашен на чашку чая и предупрежден, что ужин и ночлег ему придется искать в другом месте. Хитрый Серж, уже придумавший, как ему задержаться в гостях у графини, сделал вид, что согласился на эти условия.

В суматохе поспешного бегства из столицы Лиза, конечно же, забыла известить управляющего о своем приезде, но тот, к чести его, не растерялся, быстро созвал слуг, отдал им распоряжения, и через какой-то час дом выглядел так, будто в нем уже добрую неделю готовились к встрече хозяйки.
Управляющий был молодым светловолосым человеком с приятной наружностью и учтивыми манерами. Встретившись с ним взглядом, бойкая Лиза отчего-то вдруг смутилась и даже как будто покраснела, а Натали испуганно ахнула и прикрыла рот ладошкой, признав в господине Бескопейкине (как тот отрекомендовался графине) родного брата – князя Михаила Репнина.
Натали решительно отказывалась что-либо понимать. Ее брат служил в Оренбургском захолустье и не далее как две недели назад прислал ей письмо и немного денег. На эти деньги княжна смогла заказать у модистки платье – то самое, в котором она собиралась танцевать на балу у Потоцких, а потом зачем-то взяла с собою в деревню… Перед кем ей наряжаться в этой глуши? Разве что перед поручиком Писаревым, который громко сморкается в платок и слезно молит о постели, грелке и кружке горячего вина, угрожая немедленно умереть от жестокой простуды.
Графиня устала терпеть стенания мнимого страдальца и, распорядившись предоставить ему всё, что он требует, ушла к себе. Серж, едва скрывавший ликование, был с почестями препровожден в постель, и лишь Натали не спешила удалиться в отведенные ей комнаты.
– Объясни мне, что все это значит! – прошипела она брату, поймав того за рукав.
– Поговорим позже, – просительно прошептал он.
– Нет, сейчас! – топнула ножкой княжна.
Подчинившись, Михаил усадил сестру на диван, сам сел рядом и рассказал ей, как, помогая полковому товарищу выпутаться из некрасивой истории, он сам оказался замешан в скандале, вынужден был уйти в отставку, а единственной благодарностью, которую он счел возможным принять от несчастного товарища, было рекомендательное письмо на вымышленное имя, ибо под собственной фамилией гордому князю Репнину стыдно было наниматься в управители, оставить же любимую сестру совсем без средств к существованию он не мог.
– Мой бедный, добрый, благородный Миша! – обливаясь растроганными слезами, Натали упала брату на грудь. – За что нам все это? Почему судьба так несправедлива?
«Судьба необычайно щедра ко мне! – злорадно потирал руки Серж Писарев, стоявший за дверью и не пропустивший ни единого словечка из признаний управляющего. – Щепетильный князек скорее даст себя застрелить, чем согласится раскрыть свою тайну, а значит, заступится за меня, когда Лизавете Петровне надоест мое присутствие!..»
И, донельзя довольный, вернулся в постель изображать тяжелобольного, с коей ролью он блистательно справлялся.

На другое утро управляющий явился к хозяйке с докладом о делах в поместье. Едва посмотрев в хозяйственные книги, графиня созналась, что решительно ничего не смыслит в бухгалтерии.
– Вам не составит никакого труда меня одурачить, – улыбнулась она виновато.
Михаил, подумав, сгреб все книги и убрал их в шкаф.
– Тогда осмелюсь предложить вашему сиятельству прогулку по именью, дабы вы собственными глазами, не прибегая к помощи лукавых цифр, смогли увидеть, находится оно в упадке или процветает.
– Едемте! – весело согласилась Лиза.
Натали, стоя у окна, проводила их взглядом и, слегка обиженно вздохнув: «Могли бы и меня позвать на прогулку!» – хотела вернуться к чтению французского романа, но не тут-то было. Стены дома сотрясались от жалобных воплей Писарева, беззастенчиво требовавшего внимания к своей недужной особе, однако когда Натали предложила послать за врачом, истерически этому воспротивился.
– Я умираю, – всхлипывал он, промокая слезы одеялом, под которым прятал половинку луковицы для поддержания обильной слезоточивости, – а вы, бессердечные люди, взамен участия, которое, быть может, исцелило бы меня, хотите препоручить мое слабое здоровье какому-то деревенскому коновалу…
– В таком случае я пошлю за священником, – сказала княжна.
Серж разрыдался пуще прежнего, хныча, что ему ничего не нужно ни том свете, ни на этом, лишь бы Лизавета Петровна пришла и напоила его микстурой с ложечки, а если она его поцелует, он умрет счастливейшим человеком.
– С вас будет довольно, если Лизавета Петровна принесет букетик цветов на вашу могилку, – съязвила Натали.
И тут коварный поручик извлек камень из-за пазухи, пригрозив княжне, буде она не поспособствует его, Сержа, счастью, он опозорит ее и брата – так вываляет их имя в грязи, что им нельзя будет показать нос в приличном обществе, не говоря уж о том, чтобы сделать выгодную партию.
– Ах вы, негодяй! – возмутилась Натали.
Серж самодовольно ухмыльнулся.
– Ну, погодите же, – мстительно пообещала княжна, выбегая в коридор, где, пользуясь правом подруги хозяйки, призвала двух крепких лакеев и велела им стеречь господина Писарева, у которого на почве простуды приключился горячечный бред.
– Бедняга мелет всякую чепуху, а поскольку это может оказаться заразным, – напустила она на себя озабоченный вид, – ему нельзя покидать пределы комнаты.
Лакеи дружно поклялись, что костьми лягут на пороге, но не выпустят горячку разгуливать по дому.
– Отлично! - улыбнулась Натали и со спокойною душою удалилась в свою комнату, где ее ждал Шодерло де Лакло.

Разрумянившаяся после прогулки по декабрьскому морозцу, Лизавета Петровна присела на корточки возле камина, не снимая шубки, и протянула к огню озябшие руки.
– Насколько я могла видеть, в поместье царит идеальный порядок, – сказала она и вдруг лукаво улыбнулась. – Если только вы, господин управляющий, не выстроили за ночь потемкинскую деревню.
Михаил молча поклонился, хоть ему очень хотелось рассмеяться, а еще – сесть рядом с Лизой у камина, взять ее руки в свои и целовать тонкие пальчики, согревая их теплым дыханием.
«Опомнись, несчастный! – мысленно отвесил он себе отрезвляющую оплеуху. – Такие мечты простому управляющему не по чину».
– Впрочем, вы ничуть не похожи на мошенника, – продолжала графиня, выскальзывая из шубки и перемещаясь с ковра перед камином в кресло. – Знаете, я представляла вас совсем другим – человеком средних лет, лысоватым, с бегающими глазками…
Репнин снова поклонился, чуть виновато разведя руками: простите, что обманул ожидания вашего сиятельства.
– А какой вы представляли меня? – кокетливо поинтересовалась Лиза, которой надоело слушать молчание Михаила. – Наверно, чопорной старой дурой, в атласном чепце и с моськой под мышкой?
– В стеганой душегрейке, – без улыбки произнес Репнин. – На заячьем меху.
– На заячьем? – переспросила Лизавета Петровна, покатываясь со смеху.
Мнимый управляющий позволил себе, наконец, улыбнуться, и взгляд его карих глаз показался истосковавшейся по теплоте графине таким добрым и родным, что она тут же захотела рассказать Михаилу всё о себе – как ее против воли выдали замуж за отвратительного старика, потому что тот был богат, а ее родители – бедны, как она плакала и не хотела носить нарядных платьев и драгоценностей, что дарил ей супруг, а потом привыкла, но так и не смогла привыкнуть к лицемерию столичного общества, и как устала она отражать атаки предприимчивых женихов…
Михаил хотел сказать графине, что он всё это знает – прочел в ее глазах при первой встрече, – но ничего не сказал, побоявшись во власти стиха откровения признаться, что он никакой не Бескопейкин, и навсегда лишиться дружбы Лизаветы Петровны, потому что князя Репнина она немедленно зачислила бы в полк охотников за приданым, или, что было бы сто крат хуже, из жалости к Натали принялась бы ему помогать.
Беседа графини с управляющим затянулась допоздна, а Натали, так и не дождавшись подругу к ужину, грустно ковыряла паровую стерлядку и потягивала белое вино, не ощущая его изысканного букета. Где он, нечаянный король, которого нагадала ей цыганка?

Пролетело несколько дней, похожих один на другой. По утрам и после обеда господин Бескопейкин преподавал Лизавете Петровне азы бухгалтерии или отправлялся вместе с нею в инспекционные прогулки по имению, а Натали скучала над французскими романами и с тревогой прислушивалась к тишине, воцарившейся в комнате Писарева – при злокозненном нраве Сержа тишина эта не сулила ничего доброго.
Вечерами управляющий играл с графиней и княжной в лото или в карты, тщательно стараясь не нарушить рамок сословных приличий: сидел на краешке стула, речи вел тихие и почтительные, улыбался только краешком губ.
– Когда ты перестанешь ломать комедию? – как-то спросила его Натали. – Откройся Лизе и попроси ее руки! Из-за своей глупой гордости ты можешь упустить счастье!
Но брат поглядел на нее так свирепо, что она прикусила язык.
– Не забывай только, что милый Серж Писарев знает правду, и когда он преподнесет эту правду Лизе, приукрасив деталями по собственному вкусу, будет поздно.
– А Писарева я сам придушу подушкой, – мрачно пообещал Михаил.
Сестра вздохнула и, еще раз назвав его глупцом, перестала докучать советами.
Таким образом, князь Репнин продолжал существовать инкогнито.
Серж Писарев ел и спал, не предпринимая попыток вырваться из заточения.
Лизавета Петровна ни о чем не подозревала, втайне досадуя на робость управляющего, а Натали прятала улыбку, ловя вороватые взгляды, которые влюбленные то и дело кидали друг на друга.

В один из этих тихих предрождественских вечеров в усадьбе графини Забалуевой появился незваный гость.
– Кто хочет меня видеть?! – едва не подпрыгнула Лизавета Петровна, когда ей доложили о визитере.
– Жених вашего сиятельства, барон Корф, – испуганно проблеял лакей, ожидая вспышки хозяйкиного гнева, но та сидела, точно громом пораженная.
– Примите мои поздравления, сударыня, – сквозь зубы процедил господин Бескопейкин, швыряя на стол мешочек с лотошными бочонками.
Через секунду сердитый стук двери возвестил об его уходе.
– Что случилось с Михаилом Александровичем? Неужели он… меня ревнует? – неуверенно, но уже готовая обрадоваться, спросила Лиза.
– Наконец-то ты догадалась! – хихикнула Натали.
– Значит, это правда! – возликовала молодая вдова. – Сейчас же догоню его и выбраню, что он был так непочтителен, – глазки ее озорно поблескивали.
– Может быть, прежде выбранишь своего жениха за визит без предупреждения?
– Ох, я и забыла про него… – Лиза состроила недовольную мину, разочарованная, что объяснение с Михаилом откладывается, и, вздохнув, кивнула лакею: – Проси!
– Не хочу мешать свиданию жениха с невестой, – Натали, смеясь, послала подруге воздушный поцелуй и выпорхнула за дверь, столкнувшись на пороге с высоким сероглазым брюнетом. Тот мимолетно нахмурился, будто пытаясь что-то вспомнить, но княжна уже исчезла в полумраке коридора.
Гость вошел в комнату и отвесил хозяйке элегантный поклон. Сказать, что барон Корф был красив, значило бы не сказать почти ничего. Гордый профиль его и благородная осанка достойны были резца Фидия, а изящные черты лица – кисти Гейнсборо, но Лизавета Петровна, чьи мысли заняты были в эту минуту другим предметом, осталась равнодушна к блистательной наружности вошедшего.
– Вы не рады видеть вашего жениха? – с шутливым упреком осведомился гость.
– Больше удивлена. Ведь все говорят, что вы… – она замялась, невольно кинув взгляд на графин с вином.
– Спился? – со смехом подсказал ей барон. – По чести говоря, эти слухи недалеки были от истины… но пить – так скучно! Мне надоело через месяц, и я решил заняться сельским хозяйством.
Лиза недоверчиво округлила глаза.
– Какая разница, чем эпатировать публику – дуэлями или урожаями? – продолжал разглагольствовать Корф. – Кстати, – спросил он деловито, – какой доход приносит ваше имение?
Поискав в памяти, графиня назвала цифру.
– Превосходно! – барон с удовлетворенной улыбкой откинулся на спинку кресла. – При продаже можно взять хорошую цену… хотя нет, продавать невыгодно. Мое поместье находится в этом же уезде, так что легко будет управлять обоими и получать хороший доход. Что же до прочих ваших имений и петербургского дома…
– Вы рассуждаете так, – фыркнула Лиза, – будто наш брак – дело уже решенное.
– А разве это не так? – изогнул Корф чертовски красивую бровь.
Графине пришлось покаяться, что объявление в газете было шуткой, призванной отпугнуть сребролюбивых женихов.
– Я понимаю вас, – барон изобразил на своем лице сочувствие. – Мне самому изрядно докучают предприимчивые девицы и их маменьки, пару раз я только чудом избежал расставленных ловушек… Вы – другое дело, Лизавета Петровна, с вами я готов идти под венец хоть завтра.
– Но мы же не любим друг друга, – попыталась она возразить.
Корф снова нахмурился каким-то воспоминаниям и сердито тряхнул головой.
– Вздор, никакой любви не существует! О ней плетут сказки те, кто не имея ломаного гроша за душой, охотятся на богатых дураков. Наш же с вами союз, дорогая графиня – союз двух честных, неглупых и состоятельных людей – имеет все шансы стать счастливым!
Хозяйка открыла было рот, но гость предупредил новые возражения.
– Не говорите «нет» сразу, подумайте до завтра, или сколько вам будет угодно, я подожду. Ведь вы пригласите меня отпраздновать Рождество в вашем доме?
– Вы сами себя уже пригласили, – ответила Лиза, не зная, то ли рассердиться, то ли рассмеяться, и, предпочтя последнее, сказала Корфу, что подумает над его предложением. – А пока, простите, я должна вас оставить. Слуги покажут вам вашу комнату, – добавила она, убегая на поиски управляющего.
Как не вовремя явился ее фальшивый жених! Или, наоборот – вовремя? Если б не внезапное вторжение Корфа, кто знает, сколько бы еще времени прошло, прежде чем робкий господин Бескопейкин обнаружил свои чувства, да и обнаружил бы вообще?..

Управляющий, сидя за столом в кабинете, усиленно делал вид, что изучает конторские записи. Лиза с минуту понаблюдала за его мучениями, а потом подошла и перевернула лежавшую перед ним вверх ногами книгу.
– Так читать удобнее, – улыбнулась она.
Господин Бескопейкин густо покраснел и забормотал извинения.
– Оставьте! – перебила его графиня. – Мне нужно поговорить с вами о важном деле… – тут в ее глазах мелькнули лукавые искорки. – О подготовке к моей свадьбе.
На скулах управляющего заходили желваки, но он, взяв себя в руки, мужественно произнес, что ждет распоряжений хозяйки относительно свадебных торжеств, и вновь уткнулся в конторскую книгу.
Лизавета Петровна отобрала у него книгу и швырнула на пол.
– Посмотрите мне в глаза! – потребовала она.
– Ваше сиятельство недовольны моей службой и хотите дать мне расчет? – выдавил он уныло, не поднимая головы.
– Не будь вы таким трусом, вы бы сами попросили расчета! – сердито бросила графиня, направляясь к выходу, но Михаил одним прыжком догнал ее и совсем непочтительно схватил за локоть.
– Вы любите его? – спросил он с тоскою в голосе.
Молодая вдова с хитрецою прищурилась: помучить беднягу еще или утешить его нежным поцелуем, – но не успела прийти ни к какому решению, потому что в дальнем углу кабинета вдруг раздался шорох и, словно просочившись сквозь стену, там возник Серж Писарев, серый от штукатурки и с царапиной на щеке.
– Эге! – воскликнул он, мгновенно оценив обстановку. – Князь Репнин, вижу я, времени даром не теряет!
Лизавета Петровна, за последние дни счастливо забывшая, что назойливый поручик гостит у нее в доме, мало обрадовалась теперь живому об этом напоминанию.
– Вы бредите, господин Писарев, – поморщилась она брезгливо. – Ступайте в постель!
– Жестокая, вы гоните меня, – весьма правдоподобно взрыднул Серж – сухая штукатурка щипала ему глаза и ноздри, – а я встал со смертного одра, чтобы спасти вас из лап циничного мошенника, который втерся к вам в доверие…
– Господин Бескопейкин, проводите поручика до ворот усадьбы, – оборвала графиня патетическую речь Сержа, – а потом возвращайтесь сюда.
– Моя фамилия не Бескопейкин, – сильно побледнев, сказал Михаил. – Ваш знакомый не солгал, я – князь Репнин! Но клянусь вам… – спохватившись, как фальшиво в создавшихся обстоятельствах будет звучать любое его объяснение, он, побледнев еще сильнее, отвесил графине низкий поклон. – Простите, мы с сестрою завтра же покинем ваш дом, – и ушел.
– Подождите… – кинулась было вслед за ним Лизавета Петровна, но тут взгляд ее упал на коллекцию оружия в простенке между книжными шкафами. – Вы не представляете, Писарев, как мне хочется вас убить! – кровожадно пробормотала она, выдергивая из серебряных ножен саблю и поворачиваясь к поручику.
Однако Серж таинственным образом исчез, и только серые следы на ковре в углу комнаты свидетельствовали о том, что тайну управляющего разоблачило не привидение.
– Велю кухарке приготовить для него пирог с мышьяком, – графиня вернула саблю на место и устало опустилась в кресло.
Догонять Михаила она передумала.
– Мне безразлично, как его зовут, но скажу я ему об этом не раньше, чем он вернется и объяснится. А если снова струсит, то он меня не достоин, и я выйду замуж за барона Корфа!

Барон Корф, узнав у прислуги, в каком часу подают ужин, спустился в столовую, где застал княжну Репнину, меланхолично разрезавшую рыбный пирог.
– Так давеча мне не померещилось, это были вы, Наталья Александровна? – спросил он, садясь рядом с нею.
– Не ожидала увидеть вас здесь, – Натали слегка отодвинулась.
– Вы тоже думали, что я спился? – быстро изучив диспозицию закусок на столе, барон наполнил свою тарелку.
Княжна пожала плечами.
– Я о вас вообще не думала.
– Значит, я по-прежнему у вас в немилости, – с нарочитой грустью вздохнул Владимир. – А я-то надеялся, что вы приехали в именье вашей подруги только потому, что оно расположено почти по соседству с моим.
– У меня есть более интересные занятия, чем изучать геральдику вашей губернии, – сердито фыркнула Натали.
– Например, гербы монархических домов? – усмехнувшись уголком красивого рта, барон пригубил бокал вина. – О, великолепное шардоне!
– Я полагала самым дерзким и нахальным человеком на свете господина Писарева, но, видимо, ему придется уступить свои лавры вам, – вся дрожа от еле сдерживаемого гнева, Натали даже отложила вилку с ножом, чтобы они предательским звоном не выдали ее состояния.
– Мой друг Серж тоже здесь? – весело изумился Корф. – Положительно, сегодня для меня вечер приятных сюрпризов! Но в каком качестве почтил он эти гостеприимные стены, если хозяйка дома помолвлена со мною – неужели вашего жениха?
– Нет, вы совершенно невыносимы! – воскликнула княжна, вскакивая из-за стола и выбегая вон.
– Ах, Натали, Натали… – пробормотал барон, задумчиво вертя в пальцах хрустальный бокал. – Все так же прекрасны и так же неприступны… Но я забуду вас! Женюсь на Лизавете Петровне, и обязательно вас забуду…
Он залпом допил вино и тоже покинул столовую.

Михаил двадцать раз порывался вернуться в кабинет к Лизавете Петровне и двадцать раз себя останавливал.
«Даже если тебе не показалось, и в ее глазах мелькнула любовь, – разговаривал он со своим отражением в зеркале, что висело в прихожей, – ты не мог поступить иначе. Она была бы несчастна с тобою, потому что никогда до конца не смогла бы избавиться от мысли, что не ее ты любишь, а ее деньги. Многие назовут тебя дураком – тот же Писарев, которого ты от души презираешь, и который спит и видит, как жениться на приданом… Но лучше быть честным дураком, чем умным мерзавцем».
– Эй, любезный, – окликнул его кто-то. – Я хочу почитать на сон грядущий, не укажешь ли мне, где в этом доме библиотека? Надеюсь, что ее содержимое не хуже содержимого погреба, которое я уже успел оценить…
Михаил оглянулся и увидел человека, неторопливо спускавшегося по лестнице.
– Корф… Володя? – пробормотал он, не веря своим глазам.
– Мишель! – издал радостный вопль барон, перепрыгивая через пять ступенек.
Друзья крепко обнялись. Они были знакомы с незапамятных времен – с тех пор еще, когда кадетами участвовали в потасовках с товарищами по корпусу. Годы спустя они, так же бок о бок, громили воинственных горцев, но после возвращения с Кавказа судьба развела приятелей: Владимир Корф, имевший влиятельных родственников, остался в гвардейском полку, в столице, Репнин же, гордо отказавшийся принять протекцию, отбыл в Оренбург.
– Выпьем за встречу? – подмигнул барон.
Они расположились в полутемной гостиной. Откупоривая бутылку, Михаил страдал от стыда, что принужден угощать приятеля чужим вином, и чувствовал себя чуть ли не вором.
«При расчете попрошу удержать стоимость этой бутылки из моего жалованья, – решил он. – Корф, правда, одною бутылкою не обойдется… Ну и пусть! Сколько бы он ни выпил, я за всё заплачу».
Барон добрых четверть часа повествовал о своих сельскохозяйственных успехах, а потом потребовал отчета у Репнина.
– За каким чертом ты променял офицерский мундир на этот дрянной сюртучишко?
Михаил вздохнул, откупоривая вторую бутылку, и коротко исповедался перед приятелем, как несколько дней назад перед сестрой.
– Что же ты не написал мне? – удивился Владимир.
Князь сделал каменное лицо.
– Конечно, как я мог забыть, – хмыкнул барон, разливая вино по бокалам. – Вы, Репнины, скорей умрете, чем попросите кого-то о помощи… Вот и сестрица твоя, Мишель, наотрез отказалась выходить за меня замуж, решив, что я хочу жениться на ней из сострадания. Черт побери.
Он прикончил свой бокал и налил еще.
– Ты хотел жениться на моей сестре?! – спросил Михаил, потрясенный. – Она ничего мне об этом не говорила… А как же… Лизавета Петровна?
Он весь вечер гнал от себя мысль, что его любимая женщина помолвлена с его лучшим другом, старался думать, что ослышался, когда лакей объявил имя жениха графини… увы, от горькой правды не удалось спрятаться.
– Твоя сестра дала от ворот поворот племяннику императрицы, что ей какой-то барон? – невесело усмехнулся Владимир, наполняя пятый или шестой бокал. – А Лизавета Петровна чертовски мила… проста и бесхитростна… настоящий алмаз в сравнении со всеми этими придворными стекляшками…
– Я запрещаю тебе сплетничать о моей сестре! – рявкнул Михаил, закипая гневом. «И о Лизавете Петровне – тоже!» - добавил мысленно. Не хватало еще, чтобы Корф посмеялся над его ревностью!
– Обожаю сплетничать, – пьяно ухмыльнулся барон, – хоть и меньше, чем миляга Серж Писарев… Один августейший мерзавец как-то на маскараде пытался похитить твою сестру, я ему помешал – догнал, надавал оплеух… Он обиделся и вызвал меня на дуэль. Убить я его не мог, все-таки воспитан в почтении к царскому дому… Налей мне еще, Мишель, – пробормотал он заплетающимся языком.
– Слава об этой дуэли прокатилась до Урала, – кивнул Михаил, выполняя просьбу друга. – Но я не знал, что Натали в этом замешана.
– Она и не замешана, - широко улыбнулся Корф. – Я стрелялся не из-за нее – в тот же вечер собрал приятелей в казарме, угостил их шампанским… и объявил, что дуэль случилась из-за одной актрисы, имени которой я, как человек чести, назвать не могу… все поверили – ха-ха! И Серж Писарев тоже поверил, а чему верит Серж – тому верит весь Петербург!
Не замеченная ими, Натали, сидя у камина в кресле с высокой спинкой, прижала ладони к пылающим щекам.
«Так вот кто был мой таинственный спаситель… Я не узнала его под маской, а он спас меня дважды – тогда, на маскараде, и позже, оградив мое имя от сплетен…»
Но пресловутая фамильная гордость Репниных, что помешала ее брату открыть сердце графине Забалуевой, не дала теперь и Натали выйти к барону Корфу. Княжна глубже забилась в кресло, подобрав под себя ноги и боясь думать, что будет, если ее обнаружат.
– Ты благородный человек, Володя, я всегда это знал, – Михаил, тоже изрядно навеселе, полез к другу целоваться. – Но скажи, кого же ты все-таки любишь: Лизавету Петровну или мою сестру?
Натали в своем укрытии затаила дыхание… но вместо признания барона Корфа до ее слуха донесся тяжелый топот ног и скрип открываемой двери. В гостиную ворвался перепуганный лакей с криками, что «больной», которого они с Яшкой стерегли, пропал – «видать, не без помощи нечистой силы».
Позабыв об осторожности, Натали соскочила с кресла.
– Писарев сбежал?! Надо его немедленно найти, он страшнее чумы… хуже ящика Пандоры…
Подхватив юбки, княжна опрометью выбежала из комнаты.
– Она еще и подслушивала! – проводив ее взглядом, изрек Корф. – Очаровательные манеры у твоей сестры, Мишель… Однако что же мы сидим? Идем ловить Писарева!

– Ну, и что это значит? – сурово осведомилась Натали у переминавшихся с ноги на ногу лакеев.
Серж с закрытыми глазами лежал под одеялом и не подавал признаков жизни.
– Клянусь, барышня, не было его! – испуганно перекрестился Яшка. – Мы всю комнату обшарили – не было его, ни под кроватью, ни в комодах…
– Господин Писарев, что это за шутки? – обратилась княжна к мнимому больному.
Тот, кажется, не дышал.
– Серж, вы живы? – она села на постель, приложив ухо к его груди.
– Поздравляю, мадмуазель, – раздался с порога насмешливый голос Корфа. – Вы не могли сделать выбора лучше. Когда свадьба?
– Я не согласен! – мгновенно ожил Писарев. – Не хочу жениться на бесприданнице!
– Вам придется на мне жениться, любезный Серж, – Натали зловеще улыбнулась. – Ведь должны же вы рано или поздно поплатиться за ваши пакости!
– Нет! – взвизгнул поручик, одним движением сбросив с себя одеяло и накинув его на Натали, а вторым – нырнув в узкий лаз в углу комнаты, не видный ранее под штофными обоями.
Владимир, хохоча, помог княжне выпутаться из одеяла.
– Не понимаю, что вы тут нашли смешного?! – возмущенно спросила Натали, поправляя растрепанные волосы.
– Да как же не смеяться, когда меня однажды едва не женили таким же точно способом, – вытирая выступившие от смеха слезы, пробормотал Корф. – Правда, тогда было лето, и я спасся, выскочив в окно…
– Расковырял штукатурку и вытащил кирпичи, – резюмировал Михаил, исследовав лаз в стене. – Понятно теперь, как он очутился в кабинете, когда мы с Лизаветой Петро… – тут он осекся, вспомнив, что не все из присутствующих посвящены в его сердечную тайну.
– Ай да Серж! – восторженно прищелкнул языком барон.
– Значит, этот негодяй успел насплетничать Лизе? – расстроилась Натали, уловив последние слова брата. – А ты, Миша? Что ты ей сказал?
– Наташа, я тебя прошу… – страдальчески поморщился тот.
– Опять промолчал! – горестно всплеснула руками княжна. – Ты трус и глупец, братец, и если Лиза не захочет тебя больше знать, она будет совершенно права!
– Что я слышу, Мишель? – бесцеремонно вмешался Корф. – Тебя угораздило влюбиться в мою невесту?
– Ну, кто тянул тебя за язык?! – накинулся князь на сестру.
– Дружище, не будь тираном! – с укором бросил Владимир, беря обиженно насупившуюся Натали под локоток. – Мадмуазель, коль скоро господин Писарев нанес урон вашей чести, отказавшись на вас жениться, я готов возместить этот урон, став вашим мужем.
Княжна сердито выдернула руку.
– Как-то вы уже пытались оказать мне подобную честь. «Наталья Александровна, я ваш друг, – саркастически пропела она, пародируя интонации барона, – мне больно слышать, как эти злоязыкие фрейлины потешаются над вашими скромными нарядами. Станьте баронессой Корф, и блеску ваших бриллиантов позавидует весь двор…» Вы не оригинальны, господин барон!
Смерив Владимира уничижительным взглядом, Натали гордою походкой покинула комнату.
Михаил, из чьей головы горькое напоминании о несбывшейся любви прогнало хмель, мрачно покосился на приятеля.
– Так на ком же ты хочешь жениться – на моей сестре или на графине Забалуевой?
– На обеих! – ответил вместо Корфа Писарев, высовываясь из дыры в стене – по грудь, чтобы в любой момент успеть нырнуть обратно. – Не будь вы, Репнин, таким рохлей, и вам бы дамы вешались на шею, как вашему приятелю!
– Все-таки я его убью, – скрежетнул зубами Михаил, бросаясь на Писарева, но того уже и след простыл.
– Оставь его, – Владимир похлопал друга по плечу, – Серж редкостная скотина, но он прав, ты в самом деле рохля и тюфяк, а то и похуже – упрямый осёл.
– Ты ничего про меня не знаешь, – пробормотал князь сердито.
– Мне и знать не надо, всё написано у тебя на лбу, а что не написано, то досказала твоя сестра. Ты влюблен в Лизавету Петровну, но из ложной гордости или из каких-нибудь иных дурацких соображений не хочешь сделать признание!
– Зачем Лизавете Петровне такой мямля, к тому еще и нищий? – не унимался ехидный Писарев. – Разве что украсить его бантиком, как болонку, и водить на прогулку?
Барон взял подушку и законопатил отверстие в стене, для надежности добавив к подушке одеяло.
– Я не хочу носить бантики и жить на деньги жены, – с непреклонным видом произнес Михаил.
Владимир почесал ухо, размышляя.
– Будь по-твоему! – сказал он. – Женись на своей гордыне, а я женюсь на Лизавете Петровне.
– А как же моя сестра?! – вознегодовал Михаил.
– Ты сам видел, как твоя сестра со мною обошлась. А поскольку мне все равно рано или поздно придется жениться, то лучше сделать это теперь, по собственной воле, чем пасть когда-нибудь жертвой интриг коварных соседок.
– Ты не знаешь, что такое любовь и страдание, ты просто распутник, и все женщины для тебя игрушки! – продолжал бушевать князь.
– Раз ты сосредоточил в себе все добродетели, должен кто-то оказать поддержку пороку, – хмыкнул Корф.
– Фигляр, пьяница, шут! Я тебя на пушечный выстрел не подпущу ни к моей сестре, ни к Лизавете Петровне!
– Любопытно знать, как? – прищурился Владимир.
– Я все еще здесь управляющий и мог бы приказать лакеям спустить тебя с лестницы, но я человек чести… – порывшись по карманам, Михаил достал мятую перчатку и швырнул ее в Корфа. – Я вызываю вас к барьеру!
Барон поймал перчатку, повертел ее в руках и сказал, что принимает вызов.
Серж Писарев, понапрасну пытавшийся разобрать слова спорщиков сквозь толщу подушки с одеялом, предпринял обходной маневр и, прокравшись на цыпочках к замочной скважине, успел подслушать, как бывшие друзья договариваются о времени и месте поединка.
Одна графиня Забалуева ничего не слышала: пока ее гости и домочадцы шумно выясняли между собой отношения, она горько плакала у себя в спальне, уткнувшись лицом в подушку.

– Миша не трус, он ужасно гордый! – говорила Натали подруге на следующее утро. – Я сама такая же – давно люблю одного человека, но ни за что ему об этом не скажу, потому что он самоуверенный наглец и думает, что у него весь мир в кармане.
– Кто это? – с любопытством спросила Лиза.
– Неважно, – княжна шмыгнула подозрительно красным носиком – видимо, и её минувшей ночью одолевали совсем не радужные грезы. – Все равно он никогда не узнает.
– У меня тоже есть гордость, – заявила графиня. – И я не хочу выпрашивать у твоего брата любовь, как милостыню. Если бы он пришел ко мне, я бы сказала ему, что готова отдать все мои деньги на благотворительность и жить с ним в бедности, но в счастье. Только он не пришел, и я…
– Отдайте ваши деньги мне! – как шквал, ворвался в комнату Писарев, едва не снеся с петель дверь, по ту сторону которой он до сей минуты тайком внимал беседе двух подруг. – Сотворите благое дело… А я взамен притащу к вам вашего разлюбезного князя! Дайте только полдюжины слуг, одному мне с князем не справиться… и поспешите, иначе я привезу вам его хладный труп – говорят, что барон Корф метко стреляет.
– Поручик, подите прочь, ваши шутки давно никого не смешат, – брезгливо отмахнулась хозяйка, но вдруг побледнела. – Чей хладный труп?!
– Князя Репнина, - ухмыльнулся Серж. – Хотя на дуэлях всякое случается, бывает, что и хорошие стрелки мажут, а недотепы попадают в яблочко…
– Дуэль?! – вслед за подругой побледнела Натали. – Это ваших рук дело, негодяй! – схватив первый подвернувшийся под руку предмет, а это оказался тяжелый малахитовый ларец, княжна обрушила его на спину и плечи поручика. – Если с Мишей или Владимиром что-нибудь случится, я… я раздавлю вас, как червяка!
– Я не причем, они сами поссорились, – хныкал Серж, закрываясь руками от разъяренной княжны, которой на помощь подоспела графиня, вооруженная каминными часами.
Возможно, на том и завершилась бы полная тягот, интриг и лишений жизнь записного сплетника, если бы две эвмениды не вспомнили вдруг о своих возлюбленных. Бросив полурастерзанного поручика посреди гостиной, Лиза и Натали стремглав выбежали из дому, едва успев надеть шубки и платки. Кто-то из слуг видел, как барон с князем полчаса назад отправились на берег реки. Двойная цепочка следов, как нить Ариадны, протянулась по заснеженной равнине.
– Ни секундантов с собою не взяли, ни доктора, – ворчала графиня, путаясь в полах длинной шубы. – Кто окажет им первую помощь, если они друг друга прострелят?
– От Корфа можно ждать любой безумной выходки, – бранчливо вторила ей княжна, спотыкаясь, что ни шаг, – но я никак не думала, что и Миша окажется способен на подобное!

Владимир сидел на пеньке и рассеянно чертил прутиком на снегу замысловатые вензеля, очень похожие на буквы Н и Р.
– После третьего отказа мне останется только пустить пулю в лоб.
– Нет, ты пойдешь к ней, – менторским тоном изрек Михаил, грозно нависая над приятелем, – и без обычного твоего фиглярства скажешь, что любишь!
Корф тяжело вздохнул и рядом с вензелями нарисовал изящный женский профиль.
– Слава Богу, оба живы!
Барон с князем, вздрогнув, обернулись… и не сразу узнали своих дам – растрепанных, запыхавшихся, в снегу с головы до ног.
– Вы передумали стреляться, господа? – осведомилась Лизавета Петровна.
– Мы забыли взять пистолеты, – ответил Корф, – а возвращаться было далеко, и нам осталось только помириться.
– Это была самая удачная ваша шутка, господин барон! – рассерженно бросила Натали, вытряхивая снег из рукавов шубки и из муфты.
– Рад, что повеселил вас… – Владимир торопливо стер ногою профиль и вензеля, пока княжна их не заметила.
Тем временем Лиза зачерпнула пригоршню снега, скатала крепкий снежок и запустила им в Репнина.
– Что вы делаете? – угрюмо спросил он, поднимая свалившуюся в сугроб шапку.
– Хочу сбить ваш нимб, – второй снежок угодил Михаилу в лоб.
– Я не святой, – буркнул князь, – а богатый… – он извлек из внутреннего кармана какое-то письмо. – Сегодня утром я получил известие, что умер наш дальний родственник, князь Морквоедов-Ботвин, и завещал нам с Наташей всё свое состояние…
– И большое состояние? – живо заинтересовалась княжна.
– Несколько миллионов…
Натали глубоко вздохнула и подбежала к Владимиру, сосредоточенно изучавшему облачка на небе.
– Вы согласны взять в жены богатую и немного взбалмошную княжну?
– Согласен! – ответил тот ошалело. – Но почему…
Она закрыла ему рот ладошкой.
– Никогда бы – слышите? – никогда бы я не позволила вам меня облагодетельствовать! – и вдруг расплакалась, уткнувшись лицом ему в грудь. – Я так благодарна вам, что вы спасли меня тогда, на маскараде…

Лизавета Петровна замкнулась в броню надменной иронии.
– И как мне вас теперь называть, господин Бескопейкин? Князем Миллионщиковым?
– Вы, наверное, сердиты на меня, – с покаянным видом произнес Михаил. – И даже, наверное, правы… Но поймите меня: я не мог, я не имел права говорить с вами о моих чувствах, пока был нищим!
– Вы могли сказать мне: «Лиза, оставь свое богатство, пойдем со мною!»
Князь молча смотрел на нее, потрясенный.
– Я не знал… я и подумать не мог… что для вас деньги ничего не значат! – воскликнул он, когда к нему вернулся дар речи.
– Друг мой, понять женщин совершенно невозможно, – поддакнул Владимир, крепко обнимая Натали. – Их можно только… любить!
– Я вас люблю, – сказал Михаил графине Забалуевой. – Чем мне заслужить ваше прощение?
Лиза едва сдерживала смех, глядя на его скорбное лицо, но вспомнив, как сама полночи проплакала в подушку, вновь преисполнилась суровости.
– Если вы заберетесь на ту березу и пятьдесят раз громко крикните, что вы меня любите, быть может, я вас и прощу.
Князь сбросил шубу и полез на березу.
– Куда вы, Миша? – всполошилась Лизавета Петровна. – Я пошутила!
– А я не шучу, – ответил тот, продолжая карабкаться вверх.
– Мой брат такой упрямый! – хихикнула Натали.
– Не больше, чем моя невеста, – улыбнулся барон, целуя ей руку.
Михаил между тем взобрался по корявому стволу уже довольно высоко от земли, и, сев верхом на толстый сук, проорал что было силы: «Лиза, я вас люблю!..» И так повторял эти слова, пока не начал хрипеть.
– Спускайтесь, Миша! – звала его снизу Лизавета Петровна.
– Уже пятьдесят, мы считали! – махал растопыренной пятерней Корф.
– Не пятьдесят, а тридцать семь, – сиплым голосом возразил князь, добавив, что лучше него никто не считает, тому доказательство – хозяйственные книги его бывшей хозяйки, и еще двенадцать раз, раз от разу всё глуше, повторил, что он любит графиню Забалуеву, а потом сук под ним подломился, и бывший управляющий сверзился в сугроб.
– Я люблю вас, – глухо донеслось из недр сугроба, вслед за чем оттуда, как крот из норы, вынырнул Михаил, отплевываясь от снега и широко улыбаясь. – Теперь ровно пятьдесят! Я прощен?
– Да! – нежно поцеловала его Лиза.
Все четверо тут же отправились в церковь, надеясь немедленно обвенчаться и положить конец всем сомнениям и недоразумениям, но вышедший навстречу дьячок остудил пыл нетерпеливых молодых людей, строго попеняв им, что в сочельник положено думать о другом.
– Сочельник? – недоуменно переглянулись наши герои.
Они совсем забыли, что завтра Рождество!
Праздник настал в положенный срок, и это был самый веселый праздник, который знала старая усадьба. Незаметно пролетели святки, и вот, наконец, мечты влюбленных осуществились под венчальный звон колоколов. В вечер двойной свадьбы, выпив шампанского, молодая княгиня Репнина призналась мужу и золовке с зятем, что завещания князя Морквоедова-Ботвина не существует, как и самого князя, а письмо с извещением о наследстве она написала сама измененным почерком и подбросила в утреннюю почту.
Барон Корф громко хохотал и сокрушался, что такая великолепная идея не посетила его собственную голову, баронесса шутливо погрозила родственнице пальцем, зато князь Репнин рассердился не на шутку, и княгине долго пришлось улещивать и умасливать своего мужа, прежде чем он сменил гнев на милость.

А что сталось с Сержем Писаревым, спросите вы? В достопамятный сочельник, опасаясь справедливой расправы, он сбежал из дома Лизаветы Петровны, заблудился в лесу, только чудом избежал лап косматого медведя, в чьей берлоге хотел отдохнуть и погреться, а выбравшись на тракт, угодил под копыта резвой тройки, на которой богатая купчиха Варвара Кухаркина ехала в цыганский табор погадать на суженого. Помятый, но живой поручик был заботливо перенесен в сани и так пришелся по сердцу вдовой купчихе, что она не поехала к цыганам, а велела кучеру править домой, где две недели заботливо выхаживала беднягу и, поставив его на ноги, повела под венец.
Теперь Серж катается как сыр в масле, переложив труды по управлению торговлей на купчихиных приказчиков, и свысока поглядывает на князя Репнина и барона Корфа, которые сами управляют своими поместьями.
Что, впрочем, никому из них не мешает быть счастливым.

Конец.