Название: "Сонечкины жалобы"
Автор: Gata Blanca
Рейтинг: PG-15
Жанр: стишки, юмор
Герои: Соня, Анна, Лиза, Ольга, Владимир, Михаил, Андрей, Александр
Сюжет: ничего общего с БН, кроме персонажей - письмо от бедной Сонечки к ее подруге Наташе, нацарапанное в поезде

Пишу я, Наташа, тебе из вагона,
Качаясь на полке и глядя в окно.
Не видно давно ни огней, ни перрона,
Вокруг веселятся, а мне не смешно.

Напрасно на твой я совет наплевала,
С компанией этой связалась я зря.
Ах, если б, Наташенька, только я знала,
Во что превратится поездка сия!

Едва разместились мы в тесной плацкарте,
Я сразу же спряталась в свой уголок.
Володька с Андрюшкой схватились за карты,
А Олька с едой развязала мешок.

Анька скандал подняла из-за полки -
На нижней-то Мишка всё к ней приставал,
Меня попыталась согнать, да без толку,
Я, чай, не совсем уж лишилась ума.

А Лизка к Володьке подсела поближе
И бюстом своим задевала его
Как будто случайно… Теперь-то я вижу,
Поехали в Сочи они для чего:

Кто - вдоволь поесть, кто - напиться по-свински,
А кто - поиграть беспардонно в любовь.
Кто режется в карты, кто красит ресницы,
Кто с хрюканьем пошлым листает "Playboy"…

Еще надо мной же смеются… Обидно!
Андрюшка вон рожи мне корчи давно.
Болтают о сексе - и как им не стыдно!
Нет, чтоб про культуру там, или кино.

Ну как мне, воспитанной, милой девице
Вращаться в таком аморальном кругу?!
Тебе хорошо, ты сбежала в столицу,
А я и сбежать никуда не могу!

С тоскою гляжу на пейзаж за окошком…
Фонарных столбов вдоль дороги не счесть…
А Мишка на Анькины пялится ножки,
Как будто их хочет зажарить и съесть.

Все чокались, пили за море и Сочи,
Из Лизкиной фляжки лакали коньяк,
Налили и мне; только я, между прочим,
Спиртного ни капли не выпью, вот так!

Лизок что-то Вовке шептала на ухо,
Тот тискал ее и подонисто ржал.
Вдруг Мишка себя по лбу хлопнул: "Андрюха,
А Сашка-то где? Неужели отстал?"

"А Сашка по-царски - в купейном двухместном!"
"Фу! - фыркнула Олька. - Проныра и сноб!"
"Ну, нам и без Сашки вполне интересно,
А он пусть скучает один, остолоп!"

Притон из купе сотворили, подружка:
Царит алкогольно-картежный дурман.
Играли, потом наподдали Андрюшке -
За то, что валета припрятал в карман.

Напившись, меня щекотали за пятки,
Я чуть не рыдала… Ну просто беда!
Удрать бы отсюда, удрать без оглядки,
Да моя полка достанется им ведь тогда!

В дорогу с собой припасла я салями,
Ватрушки, изюм, помидоры и сыр.
Андрюсик взволнованно двигал ноздрями -
Учуял, видать, аромат колбасы…

Достать не успела из сумки ватрушку,
Как Дрюсик своей пятерней ее - цап!
Повидлом мне всю перепачкал подушку,
Грабитель, обжора, нахал и сатрап!

Лизок извивалась податливым телом
И страстно дышала, чтоб Вовку завлечь.
Ты б вырез на платье ее посмотрела,
Кошмар - от пупка и до самых до плеч!

В то время, как Мишка огурчики трескал
И мутные в карты таращил глаза,
Анютка в своей мини-юбке полезла
На верхнюю полку его, как коза.

Вот смеху-то было, когда зацепилась
Она своей юбкой о сломанный крюк
И Мишке прямехонько в руки свалилась,
В его подбородок впечатав каблук!

А юбка-то так на крючке и осталась…
Мишастик ушиб кулаком потирал,
А Олька над ними так громко смеялась,
Что даже паштет с бутерброда упал.

Анютка в истерике дикой забилась,
Едва обнаружив себе неглиже,
Все уши зажали, Лизок подавилась…
Хоть прыгай в окошко, нет силы уже!

Колеса стучат, Олька кекс доедает,
Володька с Андрюхой поют вразнобой,
Над порванной юбкой Анютка рыдает,
А я умываюсь горючей слезой.

В соседней плацкарте "Rammstein" раздается,
Там люди культурно проводят досуг,
А эти? То водка рекой у них льется,
То ром на столе появляется вдруг.

Володька вон к Аньке полез целоваться,
Хватал ее грубо - не с трезвых же глаз!
Мне так и хотелось воскликнуть им: "Братцы!
Ведь вы на свиней же похожи сейчас!"

А Лизка ревнива, как двести Отелло,
Глаза закатила, схватила кинжал,
Кому-то, видать, отомстить захотела…
Добро, хоть Андрюшка ее удержал,

А то б разыгралась кровавая драма,
И вместо курорта попасть нам в тюрьму.
Куда мне деваться от этого срама?
Хоть дергай стоп-кран и бросайся во тьму!

Как плохо, как тошно мне с ними, подружка,
Ни сна, ни покоя душе не видать.
Анютка жует шоколад под подушкой -
Нет, чтобы кусочек мне крохотный дать!

До позднего вечера карты шуршали…
Играли в какое-то "двадцать одно",
И все проигравшие дружно снимали
Кто что: сарафанчик, пиджак, кимоно…

Позвали меня; согласилась от скуки,
За что мне сейчас же пришлось пострадать -
Подумаешь, Мишка снял майку и брюки,
А мне как прикажете блузку снимать?!

Ну, Лизка - бесстыдница, ясное дело,
Сидит, как на пляже, русалке под стать.
А я, когда джинсы снимать не хотела,
Так чуть ли не силой заставили снять!

Андрюшка держался за голые плечи,
От холода дрожь не способный унять;
А Олька, которой везло в этот вечер,
Под грудой одежды уже не видать.

Анютка, снимая свою мини-юбку,
На Ольку ворчала сквозь зависть и грусть:
"Уж коль тебе в картах везет, душегубка,
Так пусть хоть в любви тебе выйдет конфуз!"

А Олька одежду сгребала в охапку
И карты злорадно вертела в руке:
"Нужна мне любовь, как рогатому шапка!
А вам неохота сидеть налегке?

Снимайте, ребята, рубашки и платья,
Я вам, дуракам, констатирую вновь:
Уж коль не умеете в карты играть вы,
Пусть вместо одежды вас греет любовь!"

Наташа, меня не суди слишком строго,
Понятно, что я виновата сама…
Да я и играть бы не стала, ей-богу!
Но просто случилось затменье ума.

…И вот мы сидим, шесть раздетых, по койкам,
Стыдливо глаза опускаем все вниз.
Тут Сашка к нам в гости ввалился и ойкнул:
"Ого! Это что тут, повальный стриптиз?"

И Сашку втравили в картежное дело,
А как он одежду для нас отыграл,
Так Олька сказала: "Играть надоело,
Давайте-ка лучше поднимем бокал!"

Порывшись внутри своего чемодана,
Мишастик нашарил портвейна бутыль,
Андрюшку послали за чаем к "титану",
А Лизка разрезала курочку-гриль.

У Сашки нашлось две сухих печенюшки,
У Аньки - копченый судак и "боржом",
И я из кулечка достала ватрушки,
А Олька - тарелку и вилку с ножом.

Бутылка портвейна в момент опустела,
Компания дружно смела гору "шпрот",
Жевала блины, огурцами хрустела,
Как вдруг у Анютки схватило живот.

Она завизжала: "Меня отравили!"
Лизок поперхнулась: "Я тут ни при чем!"
И Аньку сама коньяком отпоила,
И спать уложила на месте своем.

Спровадили Сашку, чтоб нас не объел он,
Допили портвейн и доели бисквит,
А Нюрка лежит с лицом белым-пребелым,
И что-то невнятное глухо мычит.

Уж в третьем часу разбрелись по постелям,
Полезли на полку - на эту, на ту…
И скоро в двенадцать ноздрей захрапели,
А я всё не сплю и смотрю в темноту.

Подушка повидлом испачкана гадко,
Трясет и мотает на рельсах вагон…
Домой я хочу! В настоящей кроватке
Гораздо скорей посещал меня сон.

О спальне уютной, просторной уборной
И солнечной кухне напрасно мечтать…
Овец и баранов в мозгу воспаленном
В который уж раз принялась я считать...

Уснула!.. И сон мне чудесный приснился:
Терраса у моря… цветочки… фонтан…
Но тут вдруг Володька на Мишку свалился,
А тот с перепугу полез в чемодан -

Не в свой, в Лизаветин! Проснулась Анютка,
Вскочила и Мишку по челюсти - хрясть!
Из горла чьего-то вопль вырвался жуткий,
А дальше совсем чехарда поднялась.

Проснулись четыре соседних вагона,
Народ всполошился, сбежался на крик,
Анютке принес кто-то чаю с лимоном,
Андрюшку с окошка стащил проводник.

Наташа! Хоть ты прояви ко мне жалость!
Ты - мой настоящий, единственный друг!
А я по наивности глупой связалась
С компанией этих развратных пьянчуг.

Всю ночь до рассвета они хохотали
Над Вовкой, а тот хохотал пуще всех.
А Мишка показывал челюсть: "Видали?"
И хвастался шишкой размером с орех.

Забылась под их я заливистый хохот
В тревожном и мрачно-безрадостном сне,
А утром опять - и визжанье, и грохот,
И хруст башмаков на разбитом стекле.

Протерла глаза: Лизка в ярости дикой,
У Мишки и Вовки на лицах тоска.
В ночной суматохе разбились бутылки -
Литровая водки и две коньяка.

Искали они виноватого долго -
Володька на Анечку бочку катил,
Андрюшка пытался отбиться от Ольги,
А Мишка - тот Лизку во всем обвинил.

Орали, друг другу стуча по макушкам,
Толкались, пихались, пинались, вопя,
Швыряли с размаху стаканы, подушки…
Не выдержав, в склоку вмешалась и я:

"Опомнитесь! Разве паршивая водка
Дороже здоровья кого-то из вас?!"
Лизок огрызнулась: "Отстань, идиотка!
Тебя б без похмелки оставить, как нас!"

Соседи за стенкой дрожат от испуга,
Никто не рискнет заглянуть в наш отсек,
Оно и понятно - добраться до юга
Желает здоровым любой человек.

Утих мордобой перед самым обедом:
Шесть тел неподвижно по полкам лежат,
Меж ними обрывки валяются пледа
И перья с подушек над ними кружат.

И мне вот признаться не стыдно нисколько,
Что, вместо того, чтоб их в чувства привесть,
Я, снедь разложив на своей верхней полке,
В тиши благодатной устроилась есть.

Когда я ватрушечку чёрствую грызла,
В купе любопытный просунулся нос,
А вслед за ним - Сашка: "Опять катаклизмы?
Тогда был стриптиз, а теперь - тайский бокс?"

Потом добрый Сашка друзей тряс за уши,
Пытался вернуть их в сознанье водой,
А кто бы рискнул его ругань послушать,
На много ночей потерял бы покой.

…Наташа, опять надвигается вечер.
Они раздобыли откуда-то спирт,
А тем, кто был больше других покалечен,
Позволили спирт неразбавленным пить.

Анютка опасливо чокалась с Мишкой,
На Вовкино Лизка плечо прилегла,
Опять на столе появились картишки:
"Ну что, на щелчки?" - "Эх, была не была!"

Меня звали тоже, но я поумнела,
Наташа, пусть ищут других дурачков -
Любителей карт и достаточно смелых,
Чтоб лоб свой не прятать от звонких щелчков.

Моя голова от бессониц разбита,
На почве нервозной трясется щека…
Решилась я выступить в роли арбитра,
Чтоб их рассудить за игрой в "дурака".

"Следи, чтобы не было гнусных обманов!
Как шулер попался, за руку лови!" -
Велел мне Володька, садясь к чемодану,
Который был должен им стол заменить.

Как можно, Наташа, мошенничать столько?!
Неужто по-честному трудно играть?
Вон Лизка побила десятку шестеркой,
А Мишка стал дамой простой козырять.

Анютка и Олька визжали в азарте,
Вспотели у Дрюсика стекла очков,
А Сашка подряд проиграл восемь партий,
И лоб его вспух от восьми же щелчков.

Кому уж везло, так уж это Андрюшке!
За вечер ни разу он не проиграл,
Щелчки раздавая друзьям и подружкам,
Ворчал лицемерно, что щелкать устал.

На Лизке опять неприличная блузка:
В прозрачном шифоне - почти нагишом!
А попка обтянута юбкой так узко,
Что, кажется, с треском разверзнется шов!

Ольгуня и Сашка орешки горстями
Хватают: вперед кто успел, тот и съел.
А Мишка Анютку все сверлит глазами -
Уж дырку, наверно, на ней проглядел!

Об этом о всем и писать-то неловко…
А может - ну их? Пусть творят, что хотят!
Пусть Лизка на шею бросается Вовке,
Пусть Мишка на Аньку таращит свой взгляд,

Пусть Олька от кексов и булок толстеет,
Пусть хлещут Андрюшка и Сашка коньяк…
Мне б только до Сочи добраться скорее,
А там - поминайте, как звали меня!

…И мне обстановка казалась нормальной,
Ошибки своей до сих пор не пойму.
Они уличили Андрюшку в обмане
И все щелбаны возвратили ему.

А после… и вспомнить-то жутко, Наташа:
Свирепые рожи ко мне обратив,
Щелчков в десять рук мне наставили страшных,
Во всех безобразьях меня обвинив!

Потом мы с Андрюшкой сидели в клозете
И лбы под студеной держали водой…
Ну, есть ли меня кто несчастней на свете,
Кто б мог не свихнуться от жизни такой?!

Доколе терпеть мне насмешки, издевки?!
Замучили ведь, племя демонов злых!
Ей-богу, на первой сойду остановке,
А в Сочи добраться смогу и без них!

Когда тьма мохнатою лапой объяла
И рельсы, и поезд, и спящий народ,
Свернувшись в клубок под своим одеялом,
Я слезы глотала всю ночь напролет.

Назавтра всё то же - и пьянка, и карты,
У Ольки беда - больше нечего есть.
Пришлось ей бежать через нашу плацкарту
В купейный - у Сашки чего приобресть.

Вернулась ни с чем, задыхаясь от бега,
С ворчаньем ватрушку взяла у меня:
"Зимой у него не допросишься снегу,
Как был он свиньей, так и есть он свинья!"

На Лизку смотреть и противно, и гадко:
Прилипла к Володьке, как муха на мед,
И трется всем телом, и голосом сладким
На ухо ему тихо пошлости льет.

Наташа, представь, что же будет на пляже,
Когда, не стесняясь ни нас, ни людей,
В вагоне она оголяется даже,
Володьку к рукам чтоб прибрать поскорей!

Анютка - та действует более хитро:
Холодною строгостью сводит с ума,
А будь ночь темнее, да водки два литра -
На Мишкиной шее повисла б сама!

У Ольки желудок командует сердцем,
Андрюшке дух спирта один лишь и мил…
А если поближе в их лица всмотреться -
Так нету на свете развратнее рыл!

Опять ведь над чем-то, бандиты, хохочут!
Идти захотели в вагон-ресторан,
Как будто их ждут там… Скорее бы в Сочи,
К румяному солнцу, к лиловым волнам!

Ушли, изуверцы… Покой непривычный…
А вон под столом и бутылка стоит -
Похоже, с "Боржомом"… Взять так - неприлично…
Без спросу… Но, Боже, как хочется пить!

Поди, не заметят… Всего два глоточка!
Не водку же держат они под столом!
Ведь я в остальном-то была непорочна…
Но - ай! - почему мне язык обожгло?!

И мир почему-то застило туманом…
Была не была! Где глоток, там и пять!
Вдруг кто-то ударил мне в нос чемоданом…
Наташа, я больше не в силах писать…

Наташа! К тебе обращается Оля.
Вернувшись, мы Соню нашли на полу:
Она то ли с полки свалилась, а то ли
Решила поспать с чемоданом в углу.

Что с ней приключилось, гадать нам не надо -
Из фляжки литровой спирт выпит до дна.
Она назвала нас исчадьями ада,
А спирту-то выпила сколько одна!

И нас обрекла на сухое похмелье…
И как в нее столько сумело войти?!
Письмишко ее мельком мы посмотрели…
Вот с юмором девушка, Боже прости!

Подумаешь, кексов я ем слишком много!
Я в Сочи и еду, чтоб там похудеть.
А Мишка на Аньку глядит всю дорогу -
Так только глядит, не насилует ведь!

Что Лиза к Володьке садится поближе -
Любовь у нее, как в романах Дюма,
Она с ним мечтает гулять по Парижу…
Да Сонька, наверно, ревнует сама!

Совсем не алкаш беспробудный Андрюшка -
Ведь отпуск бывает в году только раз.
А Сашка - и вправду, как жаба, жаднющий,
И снегу зимою, сквалыга, не даст!

На Сонечку зла мы таить не способны.
Глупышка! О жизни понятия нет.
Пускай поживет на курорте удобном,
На мир поглядит, может, кто даст совет...

С похмелья бедняжка очнется нескоро.
Наташа, не злись на нее, я прошу.
А как только выйдем мы с поезда в город,
Я лично письмо ее в ящик спущу.

КОНЕЦ