|
Название: «Нечто важное»
Автор: Poisy
Рейтинг: PG
Герои: Анна и прочие
Сознание к ней возвращалось неохотно: отрывками разговоров, обрывками
мыслей и фраз; иногда – солнечным лучом, скользнувшим по ее бледному
лбу; иногда – дуновением ветра, приносившим с собой сладковатый привкус
морозного воздуха, но никогда – полностью.
- ...ведь пятый день уже пошел, Илья Петрович! – В голосе звучало
раздражение, нетерпение и – ей показалось – плохо скрытая боль.
- Господин барон, к сожалению, я ничего поделать не могу. Еще раз
повторю – я не могу рисковать и позволить Вам отправить ее в Петербург:
ушиб был очень сильным, и кто знает, насколько сильно поврежден мозг и
нет ли кровоизлияния. Судя по тому, что Анна столько времени уже
находится в бессознательном состоянии, я настоятельно прошу Вас
обеспечить ей полный покой.
Третий голос попытался мягко вклиниться в спор, призывая собеседников
умерить пыл:
- Доктор прав, послушай его, Вол...
- Да что вы все советы даете, вместо того, чтобы помочь ей хоть
чем-нибудь! – Казалось, мужчина, выходя, резко захлопнет за собой дверь,
и она невольно вся сжалась в ожидании неприятного звука, но он удалился
неожиданно мягко и бесшумно, будто услышав ее безмолвный призыв к покою
и тишине.
Проваливаясь в беспамятство, уже в который раз беспомощно промелькнула
мысль, что она опять не смогла вспомнить нечто важное.
- ...ничего, ничего, деточка моя, отдохнешь, и снова будешь здоровая и
веселая на радость всем нам, - от этого родного голоса веяло теплом и
уютом, а пресный бульон, которым ее пытались накормить ловкие руки,
отчего-то вызывал воспоминания о вкусных пирожках. Она опять
почувствовала приближение мучительной темноты и поэтому отчаянно
попыталась отогнать ее прочь: усталое ее сознание из последних сил
цеплялось за добрые слова женщины в надежде удержать все время
ускользающую важную мысль.
- Ох, господам жизни-то свои – что игрушки: чуть что – мальчишеская
гордость взыграла и сразу за пистолеты, а тебе страдать, ласточка моя.
Слава Богу, что доктор с ними там в поле был, и тебя сразу же привезли
домой, а то как подумаю, что лежала бы ты там под санями, да что могло
бы случиться – так и обрывается сердце в пропасть. Вот молодец, - голос
вдруг повеселел, - пятую ложечку скушала, Аннушка моя, а теперь
давай-ка...
Темнота.
Слова она начала разбирать не сразу, а только к середине монолога,
позволяя негромкому голосу мягко обволакивать усталое сознание.
- ... за что до сих пор не могу себя простить. Но сейчас все, что я
чувствую – так неважно, Анна! Главное для меня, для всех нас, чтобы Вы
поправились, а уж затем я не пожалею сил, чтобы доказать, что
по-прежнему достоин Вашей любви. Клянусь - Вы забудете тот ужасный
вечер, то унижение, что Вам пришлось пережить после танца, и более всего
– наш разговор после него. Господи, как же я жалею, что был жесток с
Вами, не позволил Вам высказаться и объяснить весь абсурд ситуации, а
вместо этого наговорил столько резкостей и дерзостей... Какими же
жалкими и ничтожными кажутся все мои обиды по сравнению с тем, что я мог
бы потерять Вас навсегда. И на что мне все счастия мира, если Вас не
будет рядом! Только не покидай меня, Анна...
Ей хотелось улыбнуться ему, потянуться навстречу и прикосновением рук
унять все его страдания; рассказать, что тревожиться незачем – все будет
хорошо, ей бы только вспомнить что-то... что-то важное! Но мир опять
померк, будто кто-то разом задул все свечи на земле.
Она не услышала, скорее – почувствовала рядом чье-то присутствие:
негромкое дыхание, сладковатый запах табака и – когда вернулась
способность чувствовать кончиками пальцев – нежное рукопожатие. Она не
могла понять, кто был подле нее, но его – или ее? – прикосновение
неожиданно начало наполнять ее силой и желанием жить. То, что она так
долго искала, та мысль, что так долго формировалась, неожиданно начала
обретать очертания и уже готова была вырваться на свободу, разорвав
тугие путы беспамятства. Собрав всю свою волю воедино, она попыталась
дотянуться до него, как вдруг что-то теплое упало на ее ладонь, теплое и
мокрое, будто первые капли весеннего дождя. Сидящий рядом неожиданно
вскочил на ноги и покинул комнату - слишком быстро, чтобы заметить, как
потянулись вслед за ним ее пальцы.
Широко распахнулись ресницы, и солнечные лучи, уже ничем не
сдерживаемые, заполнили ее всю – от кончиков ног до самой макушки.
Ослепленная ярким светом и оглушенная разнообразием звуков, за которыми
она так соскучилась во время своего вынужденного сна, Анна ошеломленно
откинулась было назад на подушки, но чьи-то руки подхватили ее и крепко
прижали к широкой груди.
- Анна, слава Богу, Вы очнулись! Господи, спасибо тебе за это! Спасибо!
Ее обнимали, нежно целовали волосы, заглядывали в глаза, гладили рукой
по голове, а она лишь беспомощно хлопала ресницами, потому что сходу
вспомнить имя человека, так страстно ее обнимавшего, Анна не могла.
Потому ей только и осталось, что смущенно улыбаться, ибо его открытое
лицо и лучащиеся нежностью глаза вызывали у нее только самые хорошие
чувства. Она все еще оставалась в его объятиях, таких надежных и
крепких, когда дверь распахнулась, и в комнату ворвался черноволосый и
сероглазый вихрь.
- Анна, мне сказали, что Вы очнулись! Я безумно рад...
Она читала его лицо, как открытую книгу: видела, как он был рад, как его
глаза пожирали ее, а руки готовы обнять ее и прижать к себе, и как все
его чаяния разбились вдребезги о спину обнимавшего ее человека.
- Я прошу прощения, если помешал. Я зайду, как только Вы освободитесь.
Прошу меня извинить.
И уже когда его поникшая спина почти скрылась из виду, будто вспышка
озарила ее сознание, и она вспомнила все, что случилось с нею неделю
назад: страх за обоих безумцев, ужас перед предстоящей дуэлью, бешеную
гонку на санях, глухой удар и последовавшее за ним падение. А вместе с
озарением пришла та мысль, то самое важное, ради чего она так отчаянно
пыталась вырваться из плена беспамятства, то самое слово, нет – имя!
- Владимир! |