Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Слишком много вопросов". Автор - Лунная Княжна, Jina Klelia.

Название: Слишком много вопросов
Авторы: Лунная Княжна, Jina_Klelia
Жанр: альтернатива
Время: БН
Герои: Михаил, Лиза, Вадим, Корфы

Примечание: Бросив Лизе в лицо сакраментальную фразу о проклятии в лице Владимира Корфа, Михаил умчался в Петербург, так и не пройдя сеанс психоанализа у князя Муранова.

О, лишь тот изведал счастье,
Кто срывал небесный плод
В тёмных безднах преисподней,
Над пучиной адских вод.

Шиллер

Осень в Двугорском уезде началась внезапно. Сентябрь продолжал радовать обывателей сухой погодой и почти летним солнышком. Всё изменилось за одну ночь. Невесть откуда подул сильный северный ветер, нещадно оборвавший листья с пожелтевших берёз, и свинцовое небо, склонившись низко над землёй, тихо плакало с утра и до самого вечера.
В поместье Корфов плохой погоде не придали ни малейшего значения. Возможно, её бы вовсе не заметили, если бы не ждали издалека желанного гостя. Чуть отодвинув тяжёлую портьеру и оценив унылый вид за окном, барон хмыкнул: не желал бы он в этот час оказаться в пути.
- Должно быть, дороги размыло, - негромко заметила Анна. – Надеюсь, Михаил отложит поездку?
Владимир улыбнулся.
- Анечка, он боевой офицер. Ты полагаешь, дорожная грязь могла его испугать?
Мужчина отошёл от окна и сел на край постели, в которой полулежала на высоких подушках его жена. Третьего дня она подарила ему первенца, и теперь Владимир почти не покидал её покоев. Счастливые родители часами ворковали над белоснежным свёртком, изредка тихо смеясь и нежно целуясь.

Мелкий дождик продолжал накрапывать, и князь Репнин, поморщившись, поднял воротник и пришпорил коня. Право, ливень стеной, и тот был бы лучше, чем эта мерзкая сырость. Чёрт знает, что за погода…
Михаил вернулся в Петербург две недели назад, оставив позади пыль горных дорог, свист пуль и одинокую крепость, в которой ему довелось провести больше года. Государь был весьма доволен его службой, и отныне новенький мундир штабс-капитана украшал ещё один сияющий на солнце орден. Михаил хотел отправиться к Корфам ещё неделю назад, но дела, важные и не слишком, продержали его в столице чуть дольше, чем он рассчитывал.
Когда за очередным поворотом дороги показались знакомые места, сердце князя тоскливо сжалось. Слишком много воспоминаний связывало его с этим уездом. Слишком много всего произошло в те месяцы: поиски убийц, фальшивомонетчиков, дуэль с лучшим другом. И любовь. Нет, не то пьянящее ослепление, рухнувшее на него в одночасье, от которого он совершенно сошёл с ума, а после так же скоро протрезвел. Любовь настоящая. Засевшая глубоко в сердце. Любовь, от которой он отрёкся сам.
Той весной всё произошло стремительно. Их последняя встреча. Её признание. Глаза, полные раскаяния и мольбы. Но он не простил. Простил ли теперь? Михаил этого не знал. Награда императора за хорошую службу оказалась весьма своеобразной: Кавказ. Что ж, от награды не отказываются, и поручик Репнин отбыл в действующую армию. Сидя в крепости долгими вечерами, он не раз и не два в мыслях возвращался к этому разговору, то и дело спрашивая себя: простил бы он Лизу, если бы на месте Корфа оказался кто-то другой? И не находил ответа. Если быть честным хотя бы перед самим собой, ни одно дело, продержавшее его в Петербурге ещё неделю, не было столь срочным, чтобы откладывать поездку к лучшему другу. Михаил боялся. Впервые в жизни. Два года назад, стоя рядом с Корфом у крепостной стены, глядя на дула направленных на них ружей и слушая приказ о расстреле, он лишь перекрестился, закрыл глаза и улыбнулся хрупкой белокурой девушке, чей образ услужливо нарисовало его воображение. Теперь же князю было не по себе. Что именно мучило его? Страх перед встречей? Горечь разочарования? Чувство вины, что он оставил её в минуту, когда был так нужен ей? Что, если они вовсе не увидятся? Если Долгорукие уехали в другое имение? Довольно об этом. Михаил продолжал гнать коня по грязной дороге.
От церкви под радостный звон колоколов один за другим отъезжали богатые, празднично украшенные экипажи. Свадьба. Надо же. В такую погоду люди могут быть счастливы… Поравнявшись с самой нарядной каретой, очевидно, увозившей молодых, Михаил невольно взглянул на запотевшее оконце. Занавеска отодвинулась. Тонкая рука в белой перчатке провела по стеклу, и князь увидел невесту. Лиза. Его Лиза. Считанные минуты назад ставшая чьей-то женой. Она не узнала его или вовсе не заметила...
Дождь усиливался. Карета давно скрылась из виду, а князь Репнин, спешившись, неподвижно стоял на пустой дороге и смотрел ей вслед...

Лиза заметила его. И заметила, и узнала. Его ошеломленный взгляд – прямо на нее – заставил ее замереть на мгновение и быстро одернуть занавеску.
- Что же ты молчишь, Лизанька? - услышала она у самого уха голос своего мужа. - Скажи же что-нибудь… Ты ведь не жалеешь?
- Нет, и никогда не пожалею, Вадим, - звонким голосом проговорила она и услышала вздох облегчения. Вот только ей стало совсем-совсем холодно.
- Говорят, что дождь на свадьбе – к счастью, - тихо сказал Вадим.

*****
Много месяцев назад Лиза Долгорукая считала свою жизнь конченной. Ей казалось, что она уже никогда не станет прежней, никогда не сможет до конца пережить все случившееся. Но неуемная жизненная энергия, заполнявшая все ее существо, заставляла каждый день шаг за шагом выбираться из тоски, в которую она себя загнала.
Ужасное объяснение обернулось бегством князя Репнина. Петр Михайлович удовлетворенно пожимал плечами, дескать, он другого и не ожидал. Но Лизе было уже все равно. Все равно, что будет с нею. Она твердо стояла на своем – женой Владимира Корфа она не будет. Да и вины его в своих бедах она более не находила, не узнавая саму себя. Она слишком ясно видела перед собой больные глаза Анны, когда та узнала о произошедшем. Слишком четко в ее ушах до сих пор звучал голос Владимира, с нежностью обращавшегося к своей возлюбленной. Замуж за Корфа? Уж лучше монастырь! Потом в Двугорском уезде прогремел новый скандал, на долгое время затмивший все прочее, чего мог опасаться князь Долгорукий – барон Корф тайно обвенчался с собственной крепостной, бывшей воспитанницей своего отца. То, что в этом омуте черти водятся, известно было давно, но никому в голову прийти не могло, что молодой барон отважится на такой мезальянс. А впрочем, говорили некоторые, чего ожидать от разжалованного офицера? Так судачили меж собой кумушки Двугорского уезда, а пересуды эти талантливо и умело подогревала Марья Алексеевна, желая раз и навсегда отвадить слухи от их собственного дома. И только Лиза почувствовала удовлетворение и облегчение – хоть этот камень с души. Она не стала причиной разлада между Владимиром и Анной.
Воспользовавшись шумихой вокруг Корфов, Петр Михайлович, наконец, сошелся в цене с управляющим Шуллером, и тот, получив деньги за свое молчание, отбыл в Курляндию. Но иллюзий насчет прохвоста никто не питал – ясное дело, что едва у того закончатся деньги, он вернется. Решение могло быть одним в данном случае – Лизе немедленно следовало выйти замуж. Даже жениха подходящего нашли – уже не слишком молодой, хоть и моложе господина Забалуева, он был умным и благородным человеком. К тому же земли их поместий граничили. На этом настаивали решительно все – отец, обвинявший ее во всех грехах, брат, жалостливо обнимавший ее, но стоявший на своем, даже Соня – кто возьмет бедняжку замуж, когда у нее такая сестра? И только Марья Алексеевна неожиданно стала на сторону Лизаветы. Громко, с драматичностью в голосе, как умела только она. Петр Михайлович скрылся в собственном кабинете, желая лишь тишины в доме, Андрей ретировался в Петербург – в очередной раз мириться со своей невестой, которая неожиданно отменила свадьбу. Соня, чей голос звучал тише всех, только вздохнула с облегчением – счастья сестре она желала больше, чем пеклась о собственной судьбе.
И Лизу оставили в покое. Но лишь после этого она, наконец, начала осознавать, что произошло – просто и легко – ее оставил человек, которого она полюбила всем сердцем, в трудную для нее минуту, но винить кого-то, кроме себя, она уже не могла. Наверное, повзрослела… Лиза не умела грустить подолгу. Нет, она снова улыбалась, музицировала, читала чудесные романы о любви. Но в любовь больше не верила. И в счастье тоже. Оно могло быть где-то рядом, в доме Корфов, к примеру, но не с ней. Отец смирился, что старшая дочь останется старой девой. Андрею не было до нее никакого дела – он и сам переживал не лучшее время своей жизни, Соню все-таки отправили учиться живописи в Италию. А маменька как-то раз, глядя на нее, сказала задумчиво: «Ничего, ничего, травой порастет, забудется».
Весной, спустя год после произошедших событий к ним приехала родственница княгини, родства столь дальнего, что и не скажешь, кем она им приходилась. Госпожа Астахова, так ее звали, привезла с собой сына, Вадима. И так уж вышло, что Лиза с Вадимом стали друзьями с первого дня. Это было в библиотеке. Лиза, забравшись на лестницу, хотела снять книгу с верхней полки. И уронила одну из книг прямо на голову едва вошедшему господину Астахову. Тот, неловко поймав увесистый томик, недоуменно посмотрел на барышню на лесенке. И тут же отвел глаза – под пышными слоями юбок виднелась крохотная ножка в атласной туфельке. Лиза зашлась смехом, и он рассмеялся тоже.
Вадим был старше ее года на три, хорошо образован и очень красив. Золотистые густые волосы, очень светлые голубые глаза, бледная и нежная кожа, какой позавидовала бы любая барышня, и – неожиданно – упрямый, даже грубый энергичный подбородок. Он был странным, этот господин Астахов. Хотя это и не бросалось в глаза. Иногда замирал на несколько секунд, уставившись в одну точку. А потом продолжал рассказ, как ни в чем ни бывало. А временами неожиданно извинялся и спешно уходил, оставив присутствующих недоумевать. Его мать грустно вздыхала и отводила глаза. Но обыкновенно его нрав был спокойным, веселым и рассудительным. Они катались верхом, удили рыбу, устраивали пикники. Иногда Лизе казалось, что вернулись прежние времена, когда они были счастливы. Это чувство принесло в их дом семейство Астаховых. Особенно Вадим. Это был самый светлый человек, кого она знала.
Он интересовался всем на свете. И был большим мечтателем. Так это представлялось самой Лизе. Когда он начинал рассказывать ей о тех преобразованиях, что хотел провести в поместье, мысли неизбежно заводили его еще дальше – ему представлялся завод, на котором он бы строил машины, привозившиеся доселе из других стран. Он начинал доказывать нужность этих заводов, а Лиза слушала его, раскрыв рот – неизведанное всегда манило ее. Он рассказывал ей о паровых машинах и о том, что пройдет совсем немного времени, и для длительных переездов совсем не нужны станут лошади. Он показывал ей собственные чертежи и записи. И казался настоящим ученым. Это был совсем другой мир. Отличный от всего прочего, что она знала раньше.
- Никогда я не чувствовал себя таким живым, как с вами, Лиза, - как-то сказал ей Вадим. И был при этом очень серьезен и торжественен.
Это было сродни объяснению в любви, которого так и не последовало. Бог знает почему, но Лиза ждала этого. Хотя не любила и не питала иллюзий на этот счет. Просто рядом с Вадимом ей было спокойно. У нее не было друзей-мужчин. Только брат. Но брат вырос и переменился настолько, что иногда Лизе казалось, что это два разных человека. Теперь же она впервые раскрывалась перед мужчиной, не чувствуя при этом ни доли романтических устремлений.
Однажды речь зашла о предрассудках, царствующих в обществе. Лиза в свойственной ей энергичной манере доказывала, что они отравляют существование и в качестве примера приводила семейство Корфов. Те жили очень уединенно, но счастье их бросалось в глаза.
- Так не лучше ли, не проще ли просто жить и не зависеть от…
- Не лучше и не проще, - перебив ее, ответил Вадим, - вы, Лизавета Петровна, барышня весьма разумная и не можете не понимать, что даже на ваших знаменитых Корфах отразились последствия их необдуманных поступков. Они не показываются в обществе. Барон сам лишил себя возможности носить офицерский мундир. И еще неизвестно, во что выльется им их безрассудство.
- За дни счастья и жизни не жалко. Я знаю Владимира всю жизнь. Он не из тех людей, что пожертвуют счастьем, любовью ради того, чтобы кому-то угодить. Все и всегда становятся перед выбором. Все и всегда, - повторила она, - так не лучше ли выбрать, руководствуясь чувствами? Ведь в чувствах – мы сами.
Сказала и испугалась – она совсем забыла, что такое верить в любовь. Она уже и не хотела никакой любви. Это болезненное чувство заставляло сжиматься сердце, трепетать душу. Это болезненное чувство для нее самой носило имя – имя князя Репнина, сбежавшего от нее за тридевять земель. Она все разрушила. И саму себя – едва ли не до самого основания. День померк. Очарование исчезло. Беседка в парке, где они сидели, укрывшись от яркого майского солнца, уже не представлялась ей маленьким островком среди зелени.
- Я бы хотела, чтобы вы познакомились, - сказала она тихо. Имея ввиду совсем не то и совсем не тех.
- Иногда мы не имеем права на чувства, Лизавета Петровна, - не менее тихо сказал Вадим.
- Да… Так лучше, - сказала она, почувствовав, как пересохло в горле.
И в ту же секунду вздрогнула, услышав крик Вадима. Он повалился на землю лицом вниз, судорогой скрутило все его тело. Перепуганная, Лиза бросилась к нему, не зная толком, что предпринять.
У него была падучая.
На следующее утро Астаховы собрались уезжать.
Лиза стояла у окна в гостиной, глядя, как слуги таскают сундуки с вещами. Не понимая, зачем это нужно. Госпожа Астахова с мокрыми глазами прощалась в Марьей Алексеевной. А Вадим прошел мимо Лизы, за руку попрощавшись с мужчинами и поклонившись дамам.
После его отъезда Лиза прочитала все, что нашла о падучей, приставала к доктору Штерну с расспросами, что делать с больным в припадке. И думала, думала, думала о Вадиме. Ей было безумно жаль его.
Они встретились довольно скоро – уже в начале лета. Это было в Петербурге, куда она напросилась с князем Андреем. Тот все еще надеялся сбыть старшую сестру замуж. Князь Петр Михайлович не имел возражений при условии, что Андрей глаз не спустит с сестры – довольно ее прежних приключений. Благо, слухи о них не вышли за пределы ближайших поместий, но были настолько неправдоподобны, что казались невероятными, и о них скоро позабыли.
Их встреча была до безобразия простой и внезапной. Она выходила из шляпного салона в сопровождении Татьяны, которую взяла с собой. А Вадим ехал в открытом экипаже. Заметив Лизу и сообразив, что и она видит его, он велел кучеру остановиться и пригласил их довезти. Лиза отказалась, но тут же позвала Вадима на ужин. Он не нашелся, что возразить. Она не особенно ждала его, но он все-таки пришел. И после этого стал бывать у них каждый вечер, оставаясь подолгу и часами разговаривая обо всем на свете. Лизе казалось, что вернулись безмятежные дни, когда он гостил у них. Если бы не его болезнь…
А Вадим потом признался ей в любви и попросил ее руки у князя Андрея.
Ее отговаривали. Не о таком браке для Лизы мечтали родители. Но все было бесполезно.
- Или я выйду замуж за Вадима Алексеевича, или не выйду вовсе! – таким было ее последнее слово.
Она знала, на что себя обрекает. Она знала, что не сможет любить его. Но было что-то большее. Что-то важное, что-то правильное в том, чтобы сделать счастливым именно этого человека.

*****
- Боже, Володя, он такой крохотный, а уже Корф! – воскликнул Михаил, глядя на пищащий комок на руках гордого отца. Младенец, и впрямь, походил на Владимира, как две капли воды – даже ямочка на подбородке была знакомой, корфовской, - и как ты не боишься его на руках держать?
- Боюсь до смерти, - довольно ответил Владимир. - А что делать?
В комнату, тихонько шелестя юбками, вошла Анна. Нежно улыбнулась, проворковала что-то юному Ивану Владимировичу, забрала его из рук Владимира и сказала, обращаясь к Мише:
- Мы хотели окрестить его как можно скорее.
- Премного благодарен, Анна, что выбрали меня крестным отцом, - отозвался Михаил, - а кто будет крестной матерью?
- Софья Петровна на будущей неделе возвращается из Италии, - ответила Анна, - мы с Володей решили, что лучшей крестной и не придумаешь. И она очень обрадовалась. Дату назначим сразу по ее приезду. Я надеюсь, вы не торопитесь?
Миша улыбнулся и сказал:
- Нет, я в отпуске и пробуду столько, сколько будет нужно.
Анна ответила ему благодарной улыбкой, извинилась и унесла сына из комнаты.
- Стало быть, Соня? – усмехнулся Михаил. – И как это Петр Михайлович допустил переписку между своей дочерью и бывшей крепостной? Совсем на него не похоже. И вообще, как он смотрит на общение между вашими семьями?
- Едва ли у него есть повод быть довольным, - усмехнулся Владимир, - но стоило напомнить ему, что сам он долгие годы имел куда более компрометирующую корреспонденцию. Собственно, Лиза об этом и не смолчала. Сестры Долгорукие никогда не были такими уж послушными дочерьми.
Сердце пропустило удар. Лиза… Тонкая ручка в белоснежной перчатке обернулась кошмаром, мучившим его до самого утра. Он уже знал от Владимира, что Лиза вышла замуж за весьма достойного молодого человека. Причем, кажется, по взаимной любви. Говорил это Владимир более чем спокойным тоном, однако, Миша и сам чувствовал укор в словах друга. Барон Корф так и не сумел понять бегства Михаила в то время, когда он был так нужен Лизе. Нет, Владимир никогда не упоминал об этом. Лишь однажды в письме, извещающем Михаила о своей свадьбе, он неосторожно (или преднамеренно) обмолвился: «Ежели бежать от мира, то только с любимой женщиной. От той, кого любишь, не сбежишь даже и на край земли – она и без того в сердце».
- Ты другим совсем стал, - бросил Миша, - спокойным, довольным…
- Счастье меняет, - ответил Владимир с обезоруживающей улыбкой, - позднее покажу тебе Аниного Лучика – мы с этим котом довольно похожи теперь. Сытые и счастливые.
- Не терпится сравнить, - с сарказмом ответил Михаил.

*****
Праздник по поводу крестин Ивана Владимировича Корфа был небольшим – приглашены были лишь самые близкие. Да и тех собралось немного. В доме Корфов, где хозяйкой была бывшая крепостная, не могло собраться высшее общество Двугорского уезда. Но этот день собрал самых важных людей в жизни этой семьи: Репнины – Михаил, как крестный отец, и Наташа, приехавшая из Петербурга через два дня после брата, господин Оболенский, желавший лично поздравить любимицу своего лучшего друга (он все вспоминал, как дорог ему был Иван Иванович, и что теперь его самого не покидает чувство, что это он стал дедом), Соня Долгорукая, теперь уже совсем взрослая барышня с очаровательной улыбкой и синими круглыми глазками, почти кукольными, но уже наделавшими шума в уезде, и чета Астаховых.
Так вышло, что Михаил сидел напротив Лизы. Та была немного бледна, но внешне ничем не обнаруживала волнения. Миша не смел поднять на нее взгляд, но и не смотреть не мог. Его надежды на то, что произошла роковая ошибка, не оправдались – стоило посмотреть на их отношения с господином Астаховым, и сразу становилось ясно, что этих двоих связывает бесконечная нежность. Да и Астахов – не чета Забалуеву. Того и соперником считать было смешно. И не Корф – определенно не Корф.
Им даже удалось перемолвиться парой слов – банальные поздравления с недавней свадьбой, расспросы о службе на Кавказе. И ее глаза, в которых отражался весь его мир. Как нелепы теперь казались прошлые обиды! Каким отвратительным казался он себе в ту пору! И вот жизнь расставила все по своим местам. Он обвинял в чем-то Анну – в обмане, в предательстве, в нелюбви. И Анна счастлива с его лучшим другом, несмотря ни на что. Он не сумел простить ошибки Лизы – и вот Лиза замужем за другим. Замужем по своей воле. И лишь Михаил упустил все те шансы, что давала ему жизнь. И тот единственный, который определил всю его судьбу. Все прочее сделалось ненужным и неважным – разговоры о чести, о морали, о предательстве и верности.
Сентябрь пробежал чередой дождей и сменился неожиданно холодным октябрем. А он так и не решался уехать. Ни на что не надеялся – не ни что было надеяться. Но Лиза была так близко, так рядом. Оставалась иллюзия, что не все еще кончено, как тогда, полтора года назад, когда он отбыл на Кавказ. Бродил, неприкаянный, по поместью Корфов, изредка забираясь за его пределы. Охотился, катался верхом, философствовал со скуки. И вел длинные-длинные беседы то с Владимиром, то с Анной, впрочем, не особенно мешая их счастью.
К концу октября пришло письмо из канцелярии Его Величества. Михаила призывали без промедления явиться в Петербург на прежнюю должность – адъютантом Его Высочества. Ничего больше не удерживало его в Двугорском уезде. За день до отъезда из поместья неожиданно потеплело, и, поскольку дороги были довольно сухими, Михаил отправился на верховую прогулку. Владимир от приглашения присоединиться к нему вежливо отказался – с утра нездоровилось Ване.
Небо казалось почти хрустальным, и весь мир вокруг и сам уподобился хрупкости хрусталя. Божественный запах опавшей листвы будоражил воспоминания, накладывая отпечаток грусти. И собственная жизнь казалась ему неизбежно ускользающей, подобно линии горизонта.
И вдруг он увидел ее – одинокую фигурку в белом платке поверх яркого красного салопа. Она торопливо шла по проселочной дороге прямо к нему. Миша судорожно глотнул, остановил лошадь и спешился.
- Миша! Рада вас видеть! – весело поприветствовала его Лиза. Щеки ее на воздухе раскраснелись, глаза блестели, а полный рот улыбался. И Миша чувствовал, как сжимается его сердце. От одного лишь желания – прикоснуться к этому красному влажному рту.
- Я уезжаю завтра, - сказал он сдержанно, - в Петербург. Удача, что нам удалось встретиться.
- Вы ехали к нам? – удивилась Лиза.
- Нет… Наверное нет… Нам нужно проститься, Лиза.
Она улыбнулась, и на секунду ему показалось, что в улыбке ее было больше горечи, чем вежливой учтивости.
- Что ж, прощайте, - сказала она голосом, сделавшимся совсем чужим. Впрочем, они ведь давно уже были чужими людьми.
- Можно я задам вам один вопрос? – вдруг спросил Миша, сам не ожидавший от себя этого странного волнения.
- Задавайте.
- Вы счастливы, Лиза? Мне важно знать, что все это было не зря… Вы счастливы?
Она встрепенулась, очень серьезно посмотрела на него, а в глазах ее был испуг и непонятно откуда взявшаяся нежность.
- А вы? – спросила она зачем-то.
- Нет, - коротко ответил он и увидел совершенно ясно, как она вздрогнула всем телом, - нет, я несчастлив.
Он сам удивился тому, как легко оказалось сказать эти слова. Но стоило их произнести, как стало проще.
- Теперь вы, - сказал он, требуя ответа от нее.
- Что вы хотите, чтобы я сказала? – сдержанно спросила Лиза – так странно было видеть ее сдержанной. Ее, в прошлом такую вспыльчивую, такую страстную.
- Правду. Если я заслуживаю правды.
Она молчала и смотрела куда-то вдаль. А он вдруг продолжил:
- Я виноват перед вами. Виноват больше, чем любой другой человек на земле.
- Не вините себя. Все прошло.
Он небрежно отбросил волосы со лба. И посмотрел прямо ей в глаза.
- Для вас, наверное. Я ведь к вам ехал, Лиза. Не знаю, на что я надеялся… И опоздал.
- Вы успели к свадьбе, - с горькой усмешкой проговорила Лиза.
Воспоминание о белой перчатке и дрогнувшей занавеске ожили. Боль навалилась снова. Та самая, что в тот день.
- О да, - заставил себя рассмеяться Михаил, - как в дурном романе… Вы любите господина Астахова?
- Вадим Алексеевич – лучший человек на свете, - тихо, но очень твердо ответила Лиза, - и я довольна своим браком, если это вас интересует.
- Я рад, что ваша судьба сложилась так… так удачно.
- Удачнее, чем я того заслуживаю.
- Вы заслуживаете самого лучшего, Лизанька.
Он так и не сказал ей, что до сих пор любит ее. А ей не нужно было слов, чтобы это понять.
В поместье Корфов царил переполох – новорожденный наследник кричал, не умолкая. Анна пощупала его лоб – он пылал. Вызвали доктора Штерна. Тот дал указания и остался ночевать. А поздно ночью явился посыльный от Долгоруких – разыскивал Илью Петровича, дескать, Лизавета Петровна Астахова просила приехать безотлагательно. И тот немедленно отбыл в соседнее поместье. А наутро Миша уехал, так и не узнав, что у Вадима был сильнейший приступ судорог. И Лиза всю ночь молилась у его постели, клянясь навсегда позабыть князя Репнина, лишь бы Вадим остался жив

*****
В следующий раз они встретились только в конце зимы. Михаил прочно обосновался при дворе, службу нес исправно. Стойко выносил вздохи своих нежданно нагрянувших родителей о том, что ему пора жениться. И был почти спокоен.
Его дядюшка, князь Оболенский устраивал бал-маскарад в своем доме. Михаил не знал о том, что приглашены были и Астаховы, внезапно приехавшие в Петербург. Но он почему-то сразу узнал Лизу под маской. Она была в чудесном наряде в испанском стиле, похожая на средневековую королеву. И ноги сами понесли его к ней.
- А я ведь приехала лишь для того, чтобы увидеть вас, - проговорила она легко. Слишком легко. А его сердце забилось гулко и часто, - понимаете, Вадиму отказали в Мануфактурном совете. Вы теперь при дворе, может быть… Если бы вы…
И замолчала.
Позднее Вадим Алексеевич рассказал ему о своем намерении открыть завод для производства паровых машин. Однако Мануфактурный совет отклонил его ходатайство, отдав предпочтение каким-то немцам – посчитали, что будет надежнее. Михаил обещал посодействовать и свести Астахова с Егором Францевичем Канкрином.
Он стал частым гостем у Астаховых в ту весну. Вадим нравился ему. Но тем больнее сжималась его душа при мысли, что Лиза отдала свое сердце самому надежному человеку на свете. Вечерами они играли в шахматы, и он заряжался странной энергией от Вадима – тот, одним своим существованием лишавший его надежды, все-таки заставлял его испытывать воодушевление.
За спиной всегда была Лиза. Смешливая, даже дерзкая, как и в прежнее время, она иногда замирала, с тревогой глядя на мужа. Этот заботливый взгляд не мог укрыться от Михаила. И тогда он чувствовал, как в груди тугим узлом бьется ревность. Но он забивал в себе это чувство, не давая ему вырваться наружу. Хотя однажды ему, все же, пришлось объясниться с Лизой.
- Вадима нет, - сказала она, едва он вошел в гостиную в один из солнечных апрельских дней.
- Жаль, - ответил Михаил, - у меня хорошие для него новости. Егор Францевич готов выслушать вашего мужа.
- Вот как… Это замечательно, - рассеянно проговорила Лиза, - значит, вы выполнили обещание и более появляться у нас не будете.
Это был не вопрос. Это было утверждение или требование.
- Если вы того не хотите…
- Боже мой, - полустоном ответила Лиза, - знали бы вы, чего я хочу.
Через минуту он стоял на коленях перед нею. Что-то говорил, о чем-то просил, клялся в любви, умолял о прощении. Это было как в бреду. Словно бы и не с ним. Все накопившееся, вся боль и тоска – все было в его словах и глазах. Но и того было недостаточно. А потом Лиза опустилась на пол возле него и тихо прошептала:
- Я скажу вам один секрет. Я люблю вас. Всегда любила.

*****
Это были мучительные часы, когда приходил Михаил. Но еще мучительнее было ожидание его. Странно, что они так легко сошлись с Вадимом. И в то же время, не было в этом ничего удивительного – что может быть естественнее, чем дружба двух достойных людей? Ее любовь к Мише разгоралась с новой силой. Но Лиза заставляла себя молчать до поры. А однажды так глупо призналась. И ей сразу стало проще. После той душераздирающей сцены в гостиной, Репнин более не приходил. И даже ожидания ей не осталось.
Лизе было грех жаловаться на мужа. Он был нежен, добр, влюблен до безумия. Она же пыталась отплатить ему сторицей за его любовь. Но самого главного дать ему она не могла. Они не решились иметь детей. Слишком сильно Вадим боялся, что его недуг может быть ими унаследован. Лиза приняла это. А он вздыхал, что она похоронила свою молодость и красоту возле него. Она смеялась и нежно целовала его в ответ. «Видишь, я жива. Губы живые, глаза живые, кожа теплая и мягкая. Чего же еще?» Ей хотелось верить, что для нее теперь уже наступает обновление – новый виток ее жизни, где не будет места прошлому, с которым еще вчера не было сил расстаться. Но вместе с тем, понимала, что теперь уже научилась жить в мире с воспоминаниями, с собой и со своей любовью, так невозможно измотавшей ее.
Все оборвалось просто. И страшно. Через несколько дней после последнего визита Репнина Лиза, постепенно приходя в себя, с особым усердием опекала мужа, пока тот не стал смеяться с ее предупредительности. Она была почти спокойна и почти счастлива, расставив все точки. Вадим был обнадежен Михаилом относительно аудиенции у министра финансов и полагал большие надежды на эту встречу и на будущее. «Это будущее. Вадим – будущее» - приучала себя Лиза.
Но с этой встречи он не вернулся живым. Собственно, и туда он так и не дошел. Приступ случился внезапно, в нескольких шагах от их дома. Он замер посреди дороги на несколько секунд, но и тех хватило, чтобы его переехал извозчик, гнавший лошадей во всю прыть. Лиза всегда просила его брать с собой сопровождение. Вадим сердился и отказывался.
Она выбежала на шум в чем была – в домашнем платье и атласных башмачках (тех самых, с которых началось их знакомство). Он лежал на брусчатке, вокруг была кровь (только потом Лиза сообразила, что то была его кровь)… Она опустилась на землю возле Вадима, взяла его голову к себе на колени. На несколько секунд он пришел в сознание, улыбнулся и тихо сказал:
- Будь счастлива.
И умер.

*****
Дождь шел стеной, не переставая, вот уже который день. Штабс-капитан Репнин не отважился бы на эту поездку, если бы не важное событие – первые именины его крестника, барона Ивана Владимировича Корфа. Никакие дела не могли задержать его в Петербурге – он торопился так, будто это была самая важная встреча в его жизни. Полгода пролетели, будто их и не было. Прошлая весна, горькая, безумная, теперь оставалась в прошлом. Он не смел ни надеяться, ни верить – совесть не позволяла. Но самое главное – он, наконец, увидит Лизу спустя столько месяцев. Все, что ему оставалось – это видеть ее изредка на общих праздниках. И любоваться со стороны, причиняя боль самому себе. Ведь все могло быть иначе.
Корфы встретили его радушно, как всегда. Самый главный, невзирая на возраст, член семьи удивленно, но несколько свысока поглядывал на незнакомца, защекотавшего его при первой встрече. И был совершенно доволен, открутив несколько пуговиц от мундира теперь уже обожаемого крестного отца. Смышленый не по возрасту, мальчик говорил короткими словами, пробуя складывать их в простые предложения.
- Собственно, каким еще мог быть сын Владимира Корфа? – не без гордости заявляла Анна. Михаил соглашался с нею и смеялся, держа ребенка на руках – теперь уже без страха, почти уверенно.
- Давно ты видел Лизу? – спросил его Владимир в первый же вечер, едва Анна унесла сына.
- В апреле. Мы виделись довольно часто.
- Она теперь вбила в голову, что ей непременно нужно создать мануфактуру по производству паровых машин, - усмехнувшись, сказал Владимир, - пытается убедить Андрея в том, что он должен взять это на себя, поскольку женщина одна ничего не может.
- Вадим хотел, - затягиваясь трубкой, ответил Михаил, - он был удивительным человеком… И светлая голова. Я видел однажды его чертежи…
- Андрею от его чертежей не легче. Вообрази себе – Долгорукий мануфактурщик. Ей-богу, ничего смешнее не слышал.
- Как она? - не к месту спросил Михаил.
Владимир улыбнулся.
- Это же Лиза. Умеет начинать сызнова.
Миша кивнул. А перед глазами стояла белая перчатка, мелькнувшая за занавеской кареты. Лизу все и всегда считали очень сильной. И только он знал, что рука ее тогда дрожала – не могла не дрожать.
Всю ночь он не мог уснуть. А наутро не выдержал. От Лизы его отделяло несколько верст. Еще даже не светало, как он вскочил на коня и отправился к Долгоруким – просто стоять у окна ее комнаты – ведь он все еще помнил, куда выходили ее окна. Знать, что она проснулась – по дернувшейся занавеске. И довольствоваться этим.
Что было очень странно так это то, что он встретил Лизу на въезде в усадьбу Долгоруких. Бог весть, куда она отправлялась в этот час. Она увидела его, вспыхнула и бросилась вперед, навстречу. И в этот момент Михаил испытал то, чего не было никогда прежде – кажется, это называется счастьем.
- Лиза! – воскликнул он, спрыгивая с коня почти на ходу. – Лизанька.
- Приехал, - прошептала она, остановившись близко-близко, но и не прикасаясь к нему, - ты все-таки приехал…
- Я не смел раньше…
- Болван, - звонким голосом заявила она.
- Болван, - согласился он, - прости меня… прости… Я так сильно тебя люблю.
Она засмеялась и заплакала. Он не узнавал ее, не верил, не понимал, как мог так истомить и ее, и себя. А потом схватил за руку, притянул к себе. Шепнул ей в волосы:
- Твой траур закончился? Ты будешь моей женой? Ты простишь меня? Ты ждала меня? Не разлюбила?
- Слишком много вопросов, - между поцелуями ответила Лиза.
Лишь несколько месяцев спустя Лизавета призналась своему супругу, что ей не спалось в ту далекую дождливую ночь потому, что из записки, присланной Анной, она узнала о приезде князя Репнина, и чуть свет направилась в их поместье – чтобы первой поздравить Корфа-младшего с именинами, когда тот проснется. Но до того решить, наконец, сможет ли она еще хоть день прожить без карих глаз крестного отца именинника. Слава сумасбродки приклеилась к ней намертво. Никто бы и не удивился, что она побежала к мужчине.

КОНЕЦ

Форум "Бедная Настя"