Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Слезы солнца". Автор - Зося.

Название:  Слезы солнца .
Автор: Зося.
Рейтинг: на усмотрение
Жанр: мелодрама
Герои: В. Корф, А. Платонова, М. Репнин.

ПРОЛОГ

/Это изначально был конкурсный фик, который, по просьбе форума,

был затем переработан в повествование/

 

Трибуны ликовали, в воздух под восторженный гул толпы взлетали десятки букетов и  шляп. Всадники приветствовали публику: кто легким взмахом руки, кто небрежным кивком, кто же еле видимым движением руки  заставлял коня грациозно склоняться в поклоне. Прозвучавший еле слышно из-за общего шума гонг призвал всех к порядку - на балконе появился распорядитель в белоснежном мундире и громко объявил:

-Mesdames e meseurs!Счастлив объявить вам, что ежегодный императорский смотр гвардейских полков считается открытым! Ура, господа!

Громогласное "ура" и "виват" прокатилось  по трибунам и тотчас же стихло. Под звуки полкового оркестра стройные ряды императорской гвардии начали свое триумфальное шествие.

Среди ликующих людей, среди важных и серьезных господ, среди их супруг, среди студенческой молодежи особое внимание привлекала молодая девушка в легкомысленной голубой шляпке, подчеркивающей сверкающее золото волос и изумительные, цвета незабудок, глаза. Девушка, приложив ко лбу маленькую, затянутую в шелковую перчатку руку пристально вглядывалась в толпу.

Внезапно, в стройном ряду гарцующих офицеров словно бы пробежала рябь: шаг на секунду сбился, кони недовольно заржали, но тут же все исчезло. Лишь только ехавший во втором ряду слева офицер не мог все отвести взгляда от юной красавицы.

Едва дождавшись, когда полк проедет мимо императорской ложи, мимо всех трибун и ликующей толпы, молодой военный тотчас направил лошадь к тому месту, где, по его мнению, должна была стоять привлекшая его внимание девушка. Вдруг что-то словно бы кольнуло его в сердце: воспоминания жарким, безудержным и диким потоком накрыли его с головой. И все вдруг встало на свои места. Все расплывчатые, разрозненные осколки памяти вдруг сложились в единое целое…

…Весна. В садах облетает яблоневый цвет и мягкими лепестками, словно фатой накрывает белокурую девичью головку…

-Анна, я должен вам сказать – я уезжаю на Кавказ. Нынче же вечером.

-Но почему же так спешно?

-Я ходатайствовал у Его Величества. Утром пришел приказ о моем назначении.

-А..

-Прошу вас, выслушайте же меня до конца! Я уезжаю. Но перед этим, я должен вам сказать…Простите меня, Анна, я был жесток с вами. Я часто и незаслуженно обижал вас, и я знаю, мне нет прощенья. Я всячески боролся с этим чувством, гнал его от себя – но все напрасно! Я… я люблю вас, Анна.

-Вы… любите меня?

-Да, я люблю вас! Сегодня, как вам известно, я говорил с управляющим и поверенным и оставил распоряжения на свой счет. Вот держите же, не бойтесь! Это ваша вольная, а вот эта бумага – мое завещание и ваше приданное. Отныне, вы будете обеспеченной дамой, а в случае моей смерти поместье отойдет вам.

-Но как же это, Владимир Иванович?

-Вы плачете? Верно, от радости… Прощайте же сударыня! И не поминайте лихом!

-Постойте, Владимир! Владимир! Я должна сказать вам… Владимир!

…А потом было жаркое, жгучее солнце, нещадно испепелявшее все вокруг, в те редкие мгновения, когда расходился пороховой дым. И сверкавший на этом, таком  чужом и неродном, солнце взметнувшийся над головой серебристый клинок.

А затем пришла спасительная темнота, тишина и покой.

Полевой доктор, выходивший его в армейском лазарете после того страшного боя, долго не решался принести ему зеркало, а когда принес – сочувственно и неловко отвел глаза.

Владимир помнил немногое: чаще всего, в воспоминаниях ему являлась хрупкая белокурая девушка, игравшая нежную мелодию в лучах заходящего солнца. Помнились какие-то лица: старые, молодые, с аристократическими чертами и с по-деревенски румяными щеками, но сколько он не старался – вспомнить больше не мог… Доктор сказал ему, что память вернется, надобно только обождать. Время все лечит. Полк его, почти полностью разбитый в том бою, к тому времени уже покинул гарнизон, и Владимира приписали к другому. О нем было известно лишь его имя и  то, что он дворянин и офицер. Но не более… И вот сегодня, на торжественном параде память в лице юной красавицы вновь вернулась к нему.

Подняв руку чтобы отвести ветку жасмина, мешавшую ему, Владимир внезапно замер: с другой сторону цветущего куста он услышал переливчатый смех и Тот голос...

-Миша, как это было чудесно! Я так рада, что вам удалось уговорить меня приехать!

-Полноте Анна, не стоит вашей благодарности, ей-богу! Видеть вас счастливой – вот истинная награда для меня!

-Спасибо вам, Миша! Я давно не была так счастлива!

-Вы же знаете – я сделаю все, чтобы вы были счастливы! Всегда!

-Миша…

Несдерживаемая больше ветка жасмина пахучими цветками ударила его по изуродованной щеке, по ослепшему глазу и длинному, пересекавшему почти все лицо уже побледневшему шраму. Владимир провел рукой по лицу, почувствовал что-то мокрое, непривычное под пальцами и медленно, стараясь не шуметь, направил лошадь прочь…

А там, среди буйства  красок, цветов и всеобщей радости хрупкая белокурая и голубоглазая девушка, нежно положив маленькую ладошку на рукав своего собеседника, тихо, с затаенной печалью произнесла:

-Не надо, Миша,  я прошу вас. Вы же знаете -  я буду его ждать. Всегда ждать. И любить…


 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДОРОГА

 

Сквозь заляпанное грязью окошко кареты невозможно было ничего разглядеть. Измученная долгой поездкой путница непроизвольно вздрагивала каждый раз, когда яркие вспышки молний разламывали на неровные куски неспокойное ночное небо, непрерывно коря себя за нетерпение и самонадеянность, с которым она решилась отправиться ночью в путь. А ведь Миша так отговаривал ее от поездки!

 Анна даже не сразу поняла, что карета остановилась. Нарастающая буря заглушала ее голос, и звать кучера было бесполезно. Обождав немного,  она осторожно приоткрыла дверцу и крикнула в сгущающуюся темноту.

-Григорий! Почему мы остановились? Что-то случилось?

Ответом ей послужил глухой крик, и в свете озарившей дорогу молнии Анна увидела, как несколько фигур в темном стаскивают с козел безвольное тело кучера. Не сдержавшись, девушка испуганно вскрикнула и один из разбойников тотчас же, не раздумывая, выстрелил в ее сторону из пистолета. Боковое стекло кареты треснуло и лошади испуганно заржав, взвились на дыбы, а раздавшийся в следующее мгновение страшный гром и вовсе поверг их в безумие и они, вырвавшись из рук грабителей, понеслись прямо вперед. От резкого толчка Анну отбросило в глубину кареты и, пребольно ударившись о сиденье, она упала на пол. Лежа среди рассыпавшихся нот, среди разбросанной провизии девушка с ужасом слушала, как бьются о днище дорожные камни, как безумно ржут лошади, как бушует над головой свирепая буря…

Лошади мчались, не разбирая дороги, рессоры душераздирающе скрипели, грозя развалиться в любое мгновение, дверца беспрестанно открывалась настежь, хлопая на каждом ухабе. На очередном повороте какая-то низко растущая ветка с громким звоном выбила  дверное оконце и осколки острым колючим водопадом засыпали Анну. Девушка закричала от жгучей и невыносимой боли – маленькие кусочки впились ей в лицо, причиняя невыносимые страдания. Зажмурившись, и слепо шаря вокруг руками Анна, опершись о сидение,  попыталась подняться, но в следующую секунду колесо экипажа попало в глубокую рытвину и с жутким треском отлетело в сторону. Карета подскочила, опасно накренилась на бок, и проехала еще несколько метров. За мгновение до того, как она опрокинулась, лошади вырвались на свободу, а сила удара выбросила Анну в густую темноту леса…

***

Жесткие капли дождя нещадно били ее по телу, по лицу, по ранам, смешиваясь с ее собственной кровью и впитываясь мокрую землю. Все болело, глаза жгло огнем. В спину упирался острый камень. Анна попыталась, было пошевелить рукой, но лишь громко застонала от нахлынувшей боли. Сколько она пролежала в этом лесу? Что стало с Григорием? Вопросы эти оставались без ответа. Анна лишь надеялась, что крестьяне увидят убежавших лошадей и отправятся на поиски. Хотя, какие в этой глуши могли быть крестьяне?

Буря понемногу стихала. Ничего не видя вокруг, Анна могла лишь напряженно вслушиваться в ночные звуки: вдруг где-то ухнула испуганно сова, а потом, вдалеке, под чьей-то тяжестью затрещали сухие ветки, и до ее слуха донесся протяжный рев. Девушка застыла от ужаса – прошедшая буря  или что-то другое потревожило медведя и он, разъяренный, бродил теперь где-то рядом. «Господи! Спаси и сохрани!» шептала Анна знакомую с детства молитву. Сколько раз она, будучи маленькой девочкой, проговаривала ее про себя, когда ее требовал к себе строгий, но справедливый дядюшка после каждой новой проделки Владимира. Владимир… При имени его вновь болью сжало сердце. Где же ты?! Все эти три года, прошедшие с их последней встречи были наполнены это тяжелой, глубокой тревогой, горькой печалью и тоской. Сначала, когда до нее дошла весть о его смерти, Анна думала, что не сможет пережить этой гнетущей пустоты в груди, этого чувства будто бы ее разом лишили сердца, и лишь Мишино участие и доброта помогли ей. А потом… потом, после парада ей показалось что вдалеке мелькнула знакомая фигура и сердце ухнуло куда-то вниз. Но она ошиблась, это был не Владимир, но с тех пор ее не покидало чувство, что он жив, что он где-то ждет ее. Или не ждет… Анне было все равно, ей просто хотелось вновь увидеть его, заглянуть в его такие ясные, такие глубокие глаза, на дне которых навсегда затаилась горькая печаль, ощутить его руки на своей талии – как тогда, когда он в насмешку, при гостях пригласил ее танцевать…

Рев все приближался. Внезапно ей послышался стук копыт, и она из последних сил закричала. Закричала так, как не кричала в жизни….

На мгновение все затихло. Казалось, что даже дождь перестал. А потом до Анны донеслись крики.

-Эй! Кто здесь?

Анна попыталась крикнуть еще раз но силы оставили ее и она лишь шептала: «Я здесь! Помогите!», но ее никто не слышал.

-Эй! Да нет тут барин никого, почудилось вам! – голос слышался все ближе, но ответа того, кого называли барином, не удалось разобрать.

-Верно! Батюшки, карета-то вся разбита! Эй, отзовитесь!

Ответом послужил оглушительный медвежий рев. Послышался хруст ломающихся веток, и последнее, что услышала Анна,  был удивленный возглас…

***

Она очнулась от мерного покачивания. Кто-то бережно поддерживал ее, и она ощущала запах мокрой кожи и горечь пороха, слышала, как под ней похрапывает тихонько лошадь,  и Анне показалось, что нет на свете ничего лучше, чем вот так ехать куда-то в неизвестность, не зная ни с кем, ни зачем, оставляя все невзгоды, все разочарования и всю боль позади…

Лошадь нечаянно споткнулась о какую-то корягу и боль раскаленной иглой пронзила ногу девушки, и Анна, застонав, вновь погрузилась в беспамятство…

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПОМЕСТЬЕ

 

Барышня, просыпайтесь! – кто-то нежно звал ее, и Анна постепенно выплывала из глубокого омута сна. С трудом приподняв руку, она провела ее по лицу, но пальцы ощутили лишь тугую повязку.

-Не волнуйтесь, барышня! Дохтур сказали что без этого никак, уж больно вы изранились, но обещали, что вскорости вы станете такой же красивой. Как и были!

-Где я? – собственный голос показался Анне чужим.

-У нас, барышня!

-А Григорий? Что с моим кучером?- Анна попыталась было подняться, но без сил рухнула на постель.

-Что вы, барышня?! Лежите! – сиделка всполошилась не на шутку. – Дохтур не велели вам волноваться! А кучер-то ваш тоже здесь – Божьей милости живым остался! Вы прилягте, барышня, отдохните!

Анна почувствовала, как заботливые руки поправляют подушки в изголовье кровати, а затем кто-то заботливо поднес ей чашку с каким-то питьем. Жадно глотнув, Анна погрузилась в легкую дрему…

***

Сквозь пелену сна  до нее донеслись голоса:

-И что вы думаете, Евсей Петрович?

-Она поправляется. Через две недели она уже сможет ходить, но я бы рекомендовал не снимать пока повязку – доктор говорил густым, неторопливым басом и напоминал Анне деревенского кузнеца Макара.

- Она… ослепла?

-Нет, что вы! Побойтесь Бога! Просто, ее глазам необходимо окрепнуть, а солнечный свет может только навредить.

-Скажите, Евсей Петрович, а ей… - странный глухой голос был незнаком Анне. Но отчего-то чувствовала она странное расположение к его обладателю, словно к человеку близкому, дорогому.

– Ей очень больно?

- Как вам сказать. Я давеча дал ей настойки опия, но это лишь на крайний случай. Ей нужна будет ваша помощь. Кстати, удалось узнать кто она?

Собеседник доктора немного замялся, а затем произнес:

-Пока нет. Дорожных бумаг мы не нашли, карета разбита, в округе ее не знают, а кучер…

-Да-да, конечно, - перебил его доктор. – Кучер пока в сознание не приходил. Вот неловкость какая выходит – даже близким не сообщить о несчастии. Любопытно, кем ей доводиться человек, которого она звала в бреду? Михаил, кажется?

-Наверное… - говоривший немного помолчал и глухо добавил. – Наверное, муж.

Кто-то склонился над Анной и взяв большими мягкими пальцами, пощупал пульс.

-Наша больная приходит в сознание. Прошу, оставьте нас – мне надобно  осмотреть ее.

-Да, прошу извинить меня, доктор, - странный незнакомец явно почувствовал себя смущенным и заторопился прочь. – Я подожду вас в кабинете.

Анне вдруг сильно захотелось, чтобы ее немногословный спаситель не уходил, чтобы остался еще немного с ней, чтобы не оставлял ее. Она чуть было не окликнула его, но ее остановил еле слышный скрип закрываемой двери.

-Как вы себя чувствуете? – ласково спросил Евсей Петрович. – Что же, давайте посмотрим…

Пока доктор осматривал е, нежно прикасаясь мягкими пальцами к ее лицу, Анна предавалась своим мыслям. Мало помалу все страшные, все ужасающие подробности той ночной поездки вспоминались ей – словно застывшие картины вставали перед ее невидящими глазами. Вот черный контур разбойника, целящегося в нее из пистолета, четко очерченный  ослепительной вспышкой молнии; вот увиденные сквозь распахнутую дверцу кареты маленькие дорожные камушки, устилающие лесной тракт; летящие навстречу колючие острые ветки… И запах еловой шишки, лежавшей под щекой… А еще она помнила свой страх.

Легкая дрожь пробежала по ее телу, и Евсей Петрович обеспокоено спросил:

-Сударыня, простите, я сделал вам больно?

-Что вы доктор, - Анна попыталась улыбнуться доктору.- Просто дурные воспоминания…

-Понятно, понятно… - Евсей Петрович вновь наложил повязку на Анины глаза. – Прошу вас, не истолкуйте мои слова превратно, но не могли бы вы назвать себя? Поймите мою обеспокоенность – вас нашли в лесу, одну… мы даже не могли известить ваших родных!

-Родных… -  Анна почувствовала, как от давнишняя горечи утраты  вновь защемило сердце. – У меня никого нет, Евсей Петрович. Меня воспитывал дядюшка, но он умер несколько лет назад.. -

- Простите меня ради бога! Что же это я – вам нельзя волноваться, а я старый дурак вас расстроил! – В голосе старого доктора звучало такое искреннее раскаянье, что Анна невольно почувствовала  сострадание к этому немолодому человеку, так похожему на покойного Иван Иваныча.

-Полноте доктор, - Анна ласково дотронулась до его руки. – это уже в прошлом. -Все уже в прошлом…

Пробыв с девушкой еще несколько минут, доктор откланялся и отправился на поиски хозяина поместья.

***

Полулежа на маленькой оттоманке, что стояла возле распахнутого окна, Анна мечтала. Еще маленькой девочкой она часто погружалась в свои думы, забывая обо всем вокруг, и дядюшка нередко шутливо пенял ей за это. Вот и сейчас, по-детски подперев лицо ладошкой, она уносилась мыслями куда-то далеко – туда, где по усыпанным трогательными ромашками и невинными колокольчиками холмам, к ней скакал всадник.

Солнце отражалось в начищенном серебре доспехов, вороной жеребец победно ржал, а на древке копья развивался  шелковый голубой шарф. Всадник приближался, и Анна чувствовала, как в груди мягким цветком распускается нежность, за спиной словно бы вырастают крылья и  странная томность охватывает ее, заставляя устремиться навстречу гордому незнакомцу. Стальная решетка забрала скрывала его лицо, и Анна в нетерпении напрягала взор, стремясь разглядеть его. Всадник был все ближе и ближе, и  ветер уже доносил до нее запах битв и сражений, побед и поражений, смертей и спасенных жизней. И каждый раз что-то мешало им встретиться: порой неизвестно откуда налетали хищные птицы, заслоняя дневной свет и заставляя ее укрываться в тени деревьев, а гордый рыцарь проезжал мимо, или внезапно налетала буря и в кромешной тьме Анна не могла отыскать всадника. И чувство горькой, непоправимой утраты, несбывшихся надежд часто терзало ее во сне… и на яву…

Всадник был уже совсем близко, когда настойчивый стук вернул ее в эту чужую и незнакомую ей комнату.

-Entеrez – ставший давно привычным французский странно прозвучал в тишине комнаты. Не имея возможности рассмотреть ее своими глазами, в воображении своем Анна рисовала ее то маленькой, скудно обставленной кельей, то замковыми покоями, украшенными старинными аррасами, то своей спальней в доме Корфов. В ее доме…

-Войдите! – повторила она и спустя мгновение услышала легкий скрип отворяемой двери и мелкие быстрые шажки.

-Доброго дня вам барышня! – молоденький, слегка картавящий голос явно принадлежал служанке. – Не угодно ли чего?

-Угодно? пожалуй... Скажи-ка, милая, а чей это дом?

-Дом, барышня? Хозяина нашего!

-Да, я знаю, но кто твой хозяин? В ответ послушалось лишь испуганное сопение - девушка отчаянно смутилась и явно чего-то боялась…

 

-Да. Как тебя зовут? – Анна пожалела, что не может увидеть ее лица.
-Маруськой, то есть Марусей, барышня, – казалось, девушка улыбнулась в ответ.
-Красивое имя. Скажи, а давно ты здесь?
-Дык, почитай всю жизнь барышня. Я еще при старом хозяине родилась. Так и живу здесь.
-При старом хозяине? А что с ним стало?
-Помер, барышня. А имение его с торгов за долги пошло… Жалко его – хороший был человек! На масленицу мне пряников как-то купил! И гостей любил приглашать - веселый был человек А потом новый хозяин появился и гостей не стало. И никто к нам не заглядывает - бояться…
Бояться?! Так кто же твой хозяин, Маруся? Кто он? Как его имя?
-Не велено говорить, барышня! – Маруся, видно, испугалась своих слов и страх этот невидимой стеной встал между ними.
-Как это «не велено»? – Анна почувствовала, как по спине холодком пробежала невольная дрожь. – Кем не велено?
-У-у-управляющий запретил! А ему сам хозяин! Строго-настрого! И сказал, что всякого кто болтать начнет чего лишнего, сразу же из поместья доло-о-о-ой… - внезапно расплакалась девушка. – Не спрашивайте меня больше бар-ы-ы-ы-ышня!
-Полно, полно, успокойся! – проговорила Анна как можно ласковее, стараясь скрыть охватившее ее саму беспокойство – где же она? что за странный дом? чьей гостьей или пленницей она является?? – Я никому ничего не скажу, и твой хозяин ни о чем не узнает…
-Не узнает что? – давешний, странно манящий и пугающий голос внезапно прозвучал от дверей. – Так чего же я не узнаю? Что от меня скрывают?
Служанка громко выдохнула и вновь разразилась испуганными рыданиями:
-Простите, барин! Христом Богом прошу! Я ничего не говорила!
**

Анна вздрогнула, невидяще поворачивая голову то вправо, то влево в тщетной надежде разглядеть вошедшего. Сердце ее громко колотилось, но не от испуга. Ей вдруг на мгновение показалось, что она узнает этот голос, но в следующую же секунду действительность уколола ее в сердце – нет, это не он… Ей помнились бархатные нотки того, другого голоса, в котором порою звучали и сталь и полынная горечь, и нежность; в закоулках ее памяти  до сих пор звучал его глубокий искренний смех. А человек только что вошедший в комнату был другим – мрачность, сквозившая в каждом его слове и чуть хромающая походка выдавали в нем человека уже не молодого, а, судя по тому, как напугана была Маруся, характер у ее хозяина был не из легких.

- Не сердитесь, сударь, я всего лишь спросила, где я нахожусь, но ваша служанка ничего мне ответила. Быть может, вы мне скажите, чьим гостеприимством я невольно воспользовалась? – Анна сама удивилась, прозвучавшей в голосе смелости.

-Отчего же нет, сударыня? Скажу. Мне нечего скрывать…  - произнес незнакомец и после кроткой паузы добавил. – От других…

Маруся, последовавшая невидимому знаку, тотчас же выбежала вон, не забыв, однако, плотно прикрыть дверь и тихий стук замыкаемых створок показался Анне грохотом опускаемой тюремной решетки.

-Так что вы бы хотели узнать? – прозвучал рядом глухой голос. – Извольте спрашивать.

-Мне… мне неловко сударь от мысли, будто вы истолковали мои слова превратно и подумали, что я не ценю все то, что вы сделали для меня, но …– тут Анна немного замялась, однако, собравшись с духом, продолжила. -  Мне до сих пор не известно где я нахожусь и кого мне надобно благодарить за свое спасение!

-Прошу мне простить сударыня мою неучтивость. Позвольте представиться – Чарнецкий Влади… - он негромко закашлял - Владислав Михайлович, хозяин этого поместья. Дозволено ли мне будет узнать ваше имя?

-Мое имя? – Анна смутилась. Конечно, следовало бы тотчас открыться, но что-то подсказывало ей не называть своего истинного имени.

- Мое имя? Анна Петровна… Платонова. - Ей на секунду показалось, что от внимания  Чарнецкого не укрылось  ее растерянность и то, с какой запинкой она назвала себя.

Тогда… -  в его голосе ей послышалась легкая ирония. – Счастлив познакомиться с вами, госпожа Платонова! К вашим услугам…

***

Тем же вечером перебирая в памяти тот странный, долгий разговор Анн недоумевала – как могло получиться, что этот незнакомый и немного страшный человек так расположил ее к себе? Немногословный, держащийся словно в стороне от всего и всех, он странно манил ее. Его суждения были глубокими и интересными, а в недосказанности слов чудилась странная притягательность. Их разговор походил на легкий поединок любопытства, на изящную паутину недомолвок и на… да-да, на тонкий, еле ощутимый флирт. Флирт?! Анна удивилась пришедшему в голову сравнению – о каком флирте может идти речь? Да, безусловно, ей часто случалось  становиться объектом этого светского обычая. Но никогда она не позволяла, чтобы все эти расплывчатые и вежливые недосказанности обретали чуть более четкие очертания. Она стремилась всячески избегать этого, а потому ее так поразили столь странные чувства, которые проснулись в ней после беседы с Чарнецким. Анна вдруг ощутила себя предательницей – в этот дом ее привели поиски человека, которого. Как ей думалось, любит она всем сердцем, но она так легко забыла об этом, наслаждаясь изяществом беседы с человеком, лица которого она даже не могла рассмотреть…

Последний луч заходящего солнца нежно скользнул по ее лицу, задержался на долгое , полное невыносимого блаженства, мгновение на губах, а затем мягко прикоснулся к  шее, лаская ее, как будто  рукой любимого…  Анна порывисто вздохнула – сколь часто она грезила об этом на яву… сколь часто… сколь часто.

Со слов Чарнецкого она узнала, что тот воевал и был тяжко ранен. Что местное общество в лице двух землевладельцев и полусумасшедшей вдовы и ее сестры его не прельщает. И что все свое время уделяет он упорядочиванию родового архива. Больше о себе он не говорил, но Анна вдруг поняла, что причиной добровольного затворничества явилась не только любовь к книгам, но больше спросить не осмелилась…

О себе она тоже поведала мало – и хоть сердце так и жаждало излить всю свою тоску и горечь, но доводы рассудка и приличий оказались сильнее…

«Я его совсем не знаю, но отчего же меня так влечет к нему?» - этот вопрос не давал Анне заснуть всю ночь. Годы, прошедшие со дня исчезновения Владимира изменили эту некогда хрупкую  и наивную девушку. Оказавшись одной, среди окруживших ее чужих людей, склонявших перед ней головы в приветственном поклоне, но не скрывавших презрения в глазах  – «княжна Долгорукая, незаконнорожденная, неровня» -  она многое узнала о высшем свете ее, о его нравах и пороках, о его ловушках и пристрастиях. Князь Петр Михайлович, признавший ее своей дочерью внезапно слег от тяжкого недуга, и все семейство Долгоруких покинуло пределы Росси - в  Италии жаждали они найти не только исцеления для старого князя, но  и укрыться от скандала, от жестоких сплетен и презрительных людских взглядов…

А Анна осталась в России. Одна. Почти одна – все это время Мишель Репнин, подобно  благородному рыцарю, оберегал Анну, стараясь стать ей опорой и защитой, и втайне надеясь, что она переменит свое решение и скажет «да»…

Всю ночь, так и не сумев заснуть девушка предавалась своим мыслям и воспоминаниям. С  каким то томительным нетерпением, схожим со странной и зовущей тоскою, что рождается в людских душах теплыми лунными ночами, и которой противостоять невозможно ожидала она нового дня.

Анна стремилась вновь услышать голос своего спасителя, ощутить его присутствие за спиной, почувствовать его  жесткие губы на своей руке. Как вчера, когда он вежливо целовал ей руку, бережно, но твердо сжимая ее пальцы. В то мгновение Анне показалось, что по венам ее заструился жаркий огонь, зажегший что - то внутри нее, и, испугавшись этого странного, непонятного, но болезненно-приятного чувства она спешно отдернула руку. И услышала, нет, почувствовала его холодную, циничную усмешку. Больше он не прикасался к ней, не подходил, а лишь сидел в кресле напротив, изредка отвечая на ее расспросы.

Нетерпеливо постукивая по спинке стула пальцами, покуда Маруся причесывала  ее, Анна напряженно вслушивалась в тишину дома и ждала, что вот-вот отворяться двери и Чарнецкий  заглянет в  ее комнату пожелать доброго утра. Все также ждала она и когда принесли обед. И когда в комнату заглянула Маруся, чтобы принести свечу. Анна все ждала.

 Но он не пришел.

***

Ночь Анна провела дурно, то проваливаясь, то выбираясь из пучины боли и сна. Ее терзали кошмары. Ночь, буря, сполохи  страшных молний, дробь дождевых капель, густой, опасный лес, дикое испуганное ржание коней. Ей снилось, что вновь неведомая сила задерживает карету и кто-то страшный, с безобразным изуродованным, кое-как укутанным шарфом лицом рывком распахивает дверь и наставляет на нее  пистолет и медленно нажимает курок..

 Но выстрела не последовало. Кто-то с силой оттолкнул разбойника, вырвал пистолет и отшвырнул его в ночную тьму, а затем протянул руки к Анне, и она с радостью упала в его объятья. Прижимаясь к груди своего спасителя, под струями ледяного дождя Анна слышала, как колотиться ее собственное сердце. Все позади. Она спасена! Спасена!

Все еще прижимаясь к своему спасителю, Анна подняла  голову, чтобы поблагодарить незнакомца, но к своему ужасу увидала все тот же уродливый шарф и безобразное лицо давешнего разбойника. В то же мгновенье незнакомец хрипло расхохотался и Анна, закричав от охватившего ее  ужаса, проснулась…

На крик прибежала заспанная Маруська и, мигом сообразив, что барышня  все еще прибывает во власти охватившего ее  кошмара, присела на постель и ласково приобняла за плечи. Лишь спустя четверть часа, напившись теплого чаю со смородиновым листом и капелькой рому, Анна смогла  успокоиться, но все еще боялась оставаться одна. И Маруся, укутавшись в шерстяной плед, осталась с ней до утра, утешая ее.

Не в силах устоять перед горячими просьбами Анны, служанка, скрепя сердце, наконец, рассказала ей все, что знала о таинственном хозяине поместья…

За окном уже занялся рассвет, а Анна все еще размышляла о том, что поведала ей Маруся.

-Знаете барышня, странный он, хозяин наш. Скрытный да нелюдимый. Мне бабушка Салтычиха, что у нас при господском доме век доживает, сказывала, что и не человек он вовсе, а волколак! Виданное ли дело, чтобы человек так людей сторонился? Да и лицо у него такое… знаете, как у нас говорят -  бог шельму метит…

- Он как приехал сюда, так и завел новые прядки -  гостей не принимать, чужих не пускать, да и самим по чужим дворам не шастать. Хотя, куда у нас тут пойдешь? Лес один кругом, да болота… А сам он часто  из имения пропадает, иногда и нескольких ночей дома не проводит. Все со своим слугой по лесам рыскает, будто ищет чего. Говорит, что на охоту ходит, а сам ни разу даже тетерки не принес! Виданное ли дело? А когда возвращается, в лице не кровинки, нога не сгибается, а все одежда в грязи, да пыли. Придет, в кабинете своем запрется и целый день потом не отпирает, разве что попросит чего принести. Я раз ему вина из погреба принесла – чудного такого, иноземного,  так он мрачный такой сидел, смурный. Все на портретик смотрел, (тут Маруся понизила голос). Но  тотчас же спрятать его  хотел.  Я-то, изловчилась, да заглянуть хотела, но он так на меня взглянул, что у меня аж сердце остановилось! – при этих словах Маруська перекрестилась, да испуганно огляделась, словно опасаясь, что Чарнецкий стоит у нее за спиной.

- Но я все равно увидала! – продолжила служанка чуть погодя. – И знаете барышня кого?? На портрете том барышня молодая нарисована, девочка совсем с книжкою. До чего ж хороша-то! Только вот опосля того случая, хозяин и запретил мне в кабинете прибираться…

Больше ничего путного Анна от служанки не услышала, да и то что узнала добавило лишь новых вопросов…

День прошел в тягостных раздумьях. Анна вспоминала, как привольно ей жилось при дядюшке, как ласков был он, как заботился о ней. Тогда ей казалось, что самое страшное, что может случиться с ней  - это что Владимир вновь обвинит ее в своих шалостях, пребольно дернет за косу или же начнет насмехаться над ней. Насмешки и были самым ужасным – проказы она могла стерпеть, но едва он презрительно щурил глаза, как ей охватывала непонятная слабость. Долгие годы она считала, что попросту боится его, что это ничто иное, как простая робость, но вот однажды видя, как на балу он ласково обнимает Лизу Долгорукую в танце, как нежно шепчет ей что-то на ушко скрытое золотистыми, словно мед локонами и как от слов этих розовеют щеки и блестят глаза молодой княжны, она почувствовала странную неприязнь и обиду. А после того, как Владимир увлек девушку на балкон Анна, неожиданно для самой себя расплакалась и убежала прочь из зала. И всю ночь не сомкнула глаз, рыдая в подушку.

Одно время ей казалось, что та детская любовь прошла, что сердце ее отдано другому – доброму, чуткому, нежному, но она ошиблась... В тот день, наполненный нежным ароматом цветущих яблонь, благоухающих в легких солнечных лучах, едва лишь прозвучали заветные слова, как время замерло и в этой звенящей тишине, как эхо прозвучало «Я люблю вас...» - и душа ее возликовала. Но не надолго… Взамен этому пришла печаль. Навсегда. Так ей казалось…

Внезапно внизу захлопали двери, забегали слуги, и Анна испуганно вздрогнула. Кликнув Марусю, она удивилась тому, что девушка не сразу прибежала на ее зов.

- Маруся, что там? Что-нибудь случилось?

-Барин вернулись! Да не один!

-Не один? С кем же?

-С исправником! А сам…

-Маруся, что? Не томи, отвечай по-людски! С ним что-то случилось? И зачем с ним урядник?? Объясни мне!

Маруся лишь в ответ только охала, бестолково размахивала руками, по бабьи хватаясь за щеки и испуганно тараща глаза. Лишь спустя несколько минут Анне удалось добиться от нее нескольких слов: барин приехал, больной весь, привез его урядник, а барский слуга был тотчас послан за доктором. Большего Маруся не знала, и Анна поскорее отправила ее восвояси, строго-настрого наказав сообщать ей обо всем немедля.

Оставшись одна, девушка в бессильной ярости стукнула кулачками по спинке кресла. Но, как?! Почему?! Зачем это все произошло?! И почему она сама так некстати больна! Незряча в этой повязке! Неведомая сила вдруг завладела ею и Анна, придерживаясь за подоконник, встала, и медленно, по стенке пошла в некуда. Нога нещадно болела, пальцы слепо шарили по стене, но девушка упрямо шла и шла вперед. И вдруг пальцы коснулись резной панели - дверной косяк! Дрожащие руки нащупали тяжелую медную ручку, еще мгновенье и дверь поддалась, легонько скрипнув. Вытянув руки вперед, девушка сделала шаг и вперед и вдруг уткнулась во что большое.

-Барышня?! Что вы тут делаете?!– мягкий басок доктора Евсея Петровича прозвучала возле Аниного уха. - Зачем вы встали?!

- Г-господин доктор! Что случилось? – от волнений и потери сил голос Анны предательски задрожал. – Что-то с господином Чарнецким? Мне сказали, что он ранен! И… - она против воли заговорила тише, – что с ним исправник приехал?

Тут ноги девушки подогнулись, и  доктор едва успел подхватить ее. Бережно опустив девушку на постель, доктор заботливо пощупал ее пульс, нежно коснулся лба под повязкой и удовлетворенно засопел, все больше походя на добродушного лесного мишку.

-Барышня! Не стоило вам вставать! Да еще так разволновались! Вредно вам! – Евсей Петрович защелкал замками саквояжа, накопал чего-то в стаканчик и дал девушке выпить.

-Доктор! Прошу вас, скажите! Что произошло?! – Анна попыталась, было сесть, но доктор не позволил.

- Сударыня! Заверяю вас – ничего страшного не произошло! Поверьте мне!

-Но, исправник?!

-Милая барышня. Я не вправе ни волновать вас, ни рассказывать этого.  Господин Чарнецкий сам вам  обо всем поведает! Но,- тотчас добавил доктор, опережая дальнейшие расспросы, - как только оправится!

-И если сам захочет... – добавил он в усы…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ТЕМ ЖЕ ВЕЧЕРОМ

 

Лишь только доктор ушел, Анна встала с постели и попыталась вновь добраться до заветной двери. Но напрасно – на ее пути странным образом попадались то оттоманка, то кресло, то маленький столик, то угол шкафа. Глаза, скрытые повязкой вдруг  нещадно защипало – от бессилья, от тоски, от соленых капель обиды…

Медленно Анна опустилась на пол – в спину ее тотчас уперся шкаф острым обитым железом углом. Руки ощутили гладкость и теплоту паркета, и девушке показалось, что она чувствует, как под пальцами разбегаются разноцветные доски узора. Сама не зная почему, Анна вдруг стала напевать что-то. Сколько она так просидела  девушка не знала. Но вдруг за дверью раздались шаги, и в комнату, едва постучав, кто-то вошел.

-Барышня! Плохо вам? Отчего вы на полу сидите? – выпалила на одном дыхании Маруся.

-Мне… мне не плохо. Я просто заблудилась! – произнесла Анна, и собственный голос показался ей вдруг детским и жалким. Как можно заблудится в одной комнате?!

-Барышня, барышня! А меня ведь за вами послали! - смущенно пролепетала служанка.- Хозяин…

-Тебя за мной послали? – от удивления Анна даже забыла, что переспрашивать есть верх невоспитанности. – Хозяин?

-Да, барышня. – Маруся явно была растеряна. – Барин, он того – услыхал как вы поете и велели спросить не соизволите ли вы, барышня, и для него спеть?

«Спеть для него? Абсурд! Петь для незнакомого мужчины, поздним вечером, да к тому же в его спальне?!» -  Анна вдруг поняла, что думает точно также как и княгиня Долгорукая и в душе ужаснулась.

-Ему плохо? – с неожиданным участием спросила она у Маруськи. – Что доктор сказал?

- Доктор сказали, чтобы барин не вставали, и старались больше спать. Предлагали даже микстуру сонную, чтобы боли ушли, но барин отказались. И теперь … - Маруся не договорив, тяжело вздохнула.

- Ты, вот что – подай мне шаль и отведи к барину. – Анне отчего-то показалось, что она поступает верно. - Да и посиди там с нами, Маруся, вдруг барину что понадобится, да и мне сейчас без твоей помощи никак не обойтись…

***

Крепко поддерживая девушку под руку, служанка повела ее в глубину столь таинственного, незнакомого и не ведомого Анне дома. Тихо потрескивали свечи, кто-то из слуг тихо поздоровался с Анной, где-то на дворе мяукнула кошка. И снова тишина… Шаг за шагом, поворотом за поворотом приближалась Анна к покоям Чарнецкого, ощущая странную боязнь: сердце билось все быстрее, кровь стучала в висках, а руки зябли, словно она должна была петь не перед больным, а перед всей императорской фамилией…

-Пожалуйте, барышня, - боязливо проговорила Маруся. – Проходите. Пришли мы.

-Кто там? – из глубины комнаты раздался глухой мужской голос. – Кто здесь?

-Я, это, барин, Маруся! – служанка на секунду выпустила руку Анны, и девушка вдруг почувствовала себя такой одинокой, такой брошенной и  покинутой, что едва не поддалась порыву убежать. Но куда? Куда бежать?

-А, Марья… передала ли ты мою просьбу? – голос звучал все тише, все слабее и Анне даже показалась, что она различает еле слышный стон.

-Да, она передала вашу просьбу и я… - Анна смущенная собственной смелостью на секунду замолчала. – Я  с радостью спою для вас! Только, скажите, чего бы вам хотелось услышать?

-Спойте… спойте что-нибудь, что вы любите. Пожалуйста. – В голосе Чарнецкого слышалась скрытая боль и, от внезапно нахлынувшего сочувствия у Анны невольно защемило сердце.

-Но как же я спою вам? Ведь я – я ничего не вижу! Я не смогу играть…

-Прошу вас,  – Чарнецкий говорил все тише. – Спойте,  просто спойте.

Крепко обхватив резное изголовье кресла, Анна глубоко вздохнула и запела. Почему она запела именно эту песню, которую так любил дядюшка, девушка не знала. В памяти промелькнул туманный образ молодой красивой женщины, голубоглазой и темноволосой, которая баюкала ее, напевая эту мелодию,  и тут же пропал.

Комнату наполняли мелодичные звуки и Марусе представилось, что она наяву видит ту влюбленную пару: молодого охотника, что ушел в леса и не вернулся, и девушку, что осталась его ждать. Украдкой смахивая навернувшиеся слезы, Маруся слушала, не отводя взгляда от хрупкой барышни, что так волшебно пела, словно то она, а не та, другая,  обещала неведомому любимому дождаться его.

В воцарившейся после тишине слышалось лишь мерное постукивание маятника часов, да тихое всхлипывание Маруськи.. Тихонько застонав, Чарнецкий, не разжимая зубов, произнес:

-Почему вы спели именно ее?

-Но вы же сами… - начала было Анна, но он ее перебил.

-Не надо, не говорите. Я просто хотел поблагодарить вас. - И не дожидаясь ее ответа, он добавил – Маруся, проводи барышню в ее комнату. Поздно уже…

Анна почувствовала, как служанка, все еще вздыхая, ласково потянула ее за руку, приговаривая: «Пойдемте, барышня» и подчинилась. А на пороге комнаты вдруг услышала тихий голос, произнесший с затаенной тоской:

-Спасибо…

А наутро Анна проснулась от странного чувства. Отчего то ей показалась, что она снова дома, в старой усадьбе Корфа. Все еще пребывая в полудреме, она вдруг ощутила нежный, сладкий аромат. Пахло осенним солнцем, усталыми листьями, бескрайними полями и маленькими палисадниками, крадущимися сумерками и утренними туманами. В этом странном доме, в этой комнате нежно пахло осенью. Наугад протянув руку, Анна вдруг ощутила под пальцами тонкие, атласные иглы цветка. На прикроватном столике, в простом глиняном кувшине  незваными гостями стояли астры.

Ласково касаясь нежных лепестков, перебирая их, вдыхая тонкий, грустный запах осенних цветов Анна вдруг ощутила странную тоску, словно кто-то или что-то звало ее. Но куда, зачем – она не понимала.

-Маруся, - тихо позвала она – Маруся! Ты здесь?

-Доброго утречка вам барышня! Как спалось?

- Маруся, откуда здесь цветы?

-Цветы? – Анне почудилось, что служанка улыбнулась. – Цветы барин велели вам принести.

-Но откуда…? У вас есть сад?

- Есть, барышня, есть, как же без саду - то? Барин как приехали, приказали нового садовника нанять. Любит он сад, наш барин. Бывает, по нескольку часов там проводит – сидит, думает о чем-то. Вот и сегодня спозаранку в сад спустился.

- Но он же болен! – Воспоминание о визите доктора и его словах  тревогою пронзили память, но тут же пропали, скрытые другим. – Как? Ты хочешь сказать, что это… барин собрал цветы?

- Не знаю я, барышня. – Маруся вдруг заговорила быстро-быстро. – Изволите завтракать?

Анна задумалась, и тихо лишь кивнула в ответ, все поглаживая тонкие нежные лепестки так любимых ею астр…

***

Дни летели один за другим, словно облетающие с деревьев листья. Каждое утро Анна просыпалась  от легкого запаха астр. И каждый вечер проводила за разговором с Чарнецким… Он рассказывал ей о своих путешествиях, о других странах, о людях с которыми встречался, и Анна, внимая его рассказам, словно бы сама переносилась туда. Словно видела все своими собственными глазами. Ей казалось, что под лучами жаркого африканского солнца она идет по извилистым турецким улочкам, гуляет в сумерках по берегу Ганга, спускается узкой альпийской тропкой прямо в густой лондонский туман. И путешествия эти были прекрасны. Чарнецкий читал ей научные статьи, свежие газеты, а однажды прочитал ей стихи. Это вышло случайно – соревнуясь в разгадывание устных шарад, он раз загадал ей одну строчку – поразившую и околдовавшую ее совершенно – и Анна упросила Чарнецкого прочитать ей все стихотворение. А потом еще и еще. И слушая его глуховатый, с легкой хрипотцой голос Анна проникалась все большим восхищением к этому человеку. Ей нравилась его неспешная речь,  скрывавшая глубокий ум, характер и  силу. Порой  она ловила себя на мысли, что эта тихая и размеренная жизнь влечет ее гораздо больше  столичной суеты, а светским балам она предпочла бы  беседы с Чарнецким.

Этот человек оставалась для нее загадкой, его прошлое – тайной, а нынешняя жизнь – странной прихотью судьбы - он будто бы не принадлежал этим дремучим лесам и болотам. Но спрашивать его  она не осмеливалась – слишком хорошо она помнила слова Маруси о скрытности ее хозяина. И о маленьком портрете, что хранился в глубине его стола.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

УЖИН

А вечером к ней постучалась Маруся и торжественным шепотом, да-да, именно шепотом, произнесла:

- Барышня, хозяин просят вас отужинать с ним - ежели вы, конечно, не против.

-Отужинать? Но… - Анна с удивлением поняла, волнуется, – я не могу выйти к ужину в этом платье! Хоть я и не могу его видеть, но я чувствую стежки на юбке! А другого у меня нет – все пропало в лесу…

Она вдруг вспомнила себя маленькой девочкой. Тогда, на ее десятый день рождения, Иван Иваныч  подарил ей чудесное розовое платье. С оборками, маленькими розочками и шикарным бантом-кокардой, украшенным изящной вышивкой. Анна так радовалась этому платью, что, не утерпев, побежала к себе  тотчас примерить подарок. Радостно напевая, спускалась она вниз, когда на встречу ей попался Владимир – в порванной рубашке, грязный, взлохмаченный, с озорными искорками в светлых глазах. Он выглядел таким счастливым, что девочка, не сдержавшись, взяла его за руку и доверчиво посмотрела снизу вверх. Владимир, польщенный тем восхищением, что рисовалось на лице Анны, вдруг улыбнулся ей, и, мягко высвободив руку, проговорил: «Я за яблоками лазил. Хочешь? Это тебе!». С этими словами он вытащил из кармана курточки большое, круглобокое красное яблоко.  Завороженная этой неслыханной щедростью - Владимир сделал ей подарок! - Анна осторожно взяла его, любуясь словно заморской диковинке.  И тогда на лестнице показался старый барон. «Что ты наделал, гадкий мальчишка?! Ты снова нарушил мой  запрет?! Ты будешь наказан!» - от обрушившегося града упреков, плечи мальчика поникли, лицо утратило былую радость, и он повернулся, было, чтобы уже уйти, как вдруг барон закричал: «Ах ты, негодник! Дрянной мальчишка! Ты испачкал платье Аннушки?! Иди в свою комнату – ты два дня проведешь в ней в наказание за свой проступок!». Анна помнила, как глаза мальчика вдруг потемнели от обиды и сдерживаемых слов, и он, развернувшись, опрометью бросился наверх. И только тогда девочка увидела грязные следы на своем нарядном платье – от волнения, она сама не заметила, как вытерла об него испачканные пальчики… Но Иван Иваныч ничего не хотел слышать. А на следующее утро, проснувшись, Аннушка обнаружила, что ее платье залито чернилами – но она смолчала,  и тихо плакала, прижимая к груди испорченный шелк и завернутое в него яблоко…

-Так вот для вас платье, барышня. Барин, как привез вас тогда, сразу приказал привезти из городу – голос Маруси вырвал анну из цепких объятий воспоминаний. – Так что передать-то?

-Передай… передай, что принимаю приглашение! –

И неизвестно чему Анна улыбнулась…

***

Странное это было чувство – сидеть  при свечах, в обществе этого таинственного мужчины и не видеть. Не видеть ничего, только ощущать, чувствовать, представлять… Анна ощущала некоторую робость, непривычное волнение и странный холодок то притаившийся в груди, то пробегающий легкой дрожью вдоль спины. Неслышно скользил слуга, разнося кушанья и наливая вино, и девушке казалось, что все это происходит во сне и лишь жесткая спинка стула служила напоминанием о реальности происходящего. Вытянув вперед тонкую, изящную руку Анна легонько коснулась пальцами скатерти. Слева – вилка, с правой стороны – нож… Успокоено вздохнув, она взяла приборы, чувствуя, как серебро приятно  холодит разгоряченные пальцы, и застыла в растерянности – что же дальше?

Маленький завиток на виске легко затрепетал от теплого дыхания:

-Позвольте, я вам помогу.

-Да-да, пожалуйста! – голос Анны прозвучал почти умоляюще, и она, призвав на помощь всю свою выдержку, постаралась внести в разговор нотку светской любезности – Если вас не затруднит оказать мне эту услугу, сударь.

-Что вы, сударыня, - Анна ощутила тепло его тела и легкий, едва уловимый аромат пряных трав и кёльнской воды - Это вы оказываете мне честь...

Странная недосказанность, прозвучавшая в этой фразе,  гулкой тишиной повисла в воздухе, и Анна вдруг ощутила, как сдавливает грудь корсет, и  со страхом подумала – а какую же цену придется заплатить ей за эту необычную заботу и услугу?

- Б-благодарю вас… - Анне казалось, что еще секунда, и она лишиться чувств от волнения, охватившего ее.  Дрожащие пальцы еле удерживали приборы, когда Анна попыталась отрезать себе кусочек телятины.

-Позвольте… - вновь его голос возле самого уха, дыхание на своей щеке – Я помогу вам.

Сильная рука накрыла ее кисть, мягким движением вынимая вилку из онемевших пальцев. Краткий миг и вдруг Анна ощутила как ее губ, нежным, интимным жестом коснулся маленький кусочек мяса. Девушка испуганно отпрянула, забыв, что бежать больше некуда.

-Не бойтесь, сударыня, это всего лишь телятина, притом восхитительнейшая! – Низкий голос звучал вкрадчиво, завораживая и околдовывая, и Анна не заметила, как сама словно во сне подалась вперед, навстречу чему - то неизвестному...

- Попробуйте!  -  подчиняясь этому странному голосу, она легко приоткрыла рот и, прихватив мясо губами, медленно, словно во сне стянула его с зубцов вилки. Телятина таяла во рту и была такой мягкой, что Анна почувствовала, как ароматный сок  капелькой скатился из уголка рта.

-Позвольте помочь… - и вслед за этими словами Анна ощутила, как  ее подбородка ласково тронула накрахмаленная салфетка, еле ощутимо касаясь кожи. Жест этот, исполненный искренней заботы и вместе с тем такого потаенного смысла, заставил затрепетать ее сердце.

-Не бойтесь меня, я не причиню вам зла – произнес странным охрипшим голосом Чарнецкий – Я лишь прошу вас довериться мне…

«До чего же он не похож на других»  думала Анна, вспоминая лица своих прежних знакомых – он более властен, чем Михаил, более умен, чем Андрей, и более … нежен, чем Владимир». Впервые воспоминание о Владимире не причинило ей боли, она просто вспомнила о нем, как о давнем, но забытом знакомом – с легким сожалением и затаенной грустью…

- Изволите вина, сударыня? – чувственные нотки в голосе Чарнецкого наполнили ее странным необъяснимым волнением,  и, в ответ на ее легкий кивок, стеклянная прохлада бокала коснулась ее губ, заставив вздрогнуть, словно от озноба. Анна прерывисто вздохнула, чувствуя, что постепенно теряет власть над своим телом, над своими мыслями, над самой собой. Ей казалось, что она растворяется в этом странном, столь необычном вечере, словно все происходящее происходило не с ней, а с кем другим, чужим, незнакомым.

Свечи источали мягкий восточный аромат, стол был заставлен всевозможными закусками и кушаньями. Где-то вдалеке звучала музыка… музыка?! нет, вокруг царила тишина – мягкая, полная нежности, оберегающая, успокаивающая … Анна чувствовала и непонятную легкость и непонятную слабость одновременно, ей то хотелось бежать, то плыть по течению.

Чуткие пальцы легонько коснулись шеи, поднялись чуть выше, запутавшись в шапке белокурых волос, застыли на секунду, а потом  нежно начали поглаживать затылок.

Странное тепло  начало разливаться по телу девушки. Напрасно она пыталась вырваться из этого странного дурмана, охватившего ее - тело словно бы внезапно обрело свою волю. Пальцы Чарнецкого осторожно вытащили шпильки из ее волос, и они блестящей серебристой волной упали вниз, обвиваясь вокруг его руки. Вдруг Анна почувствовала как он, не переставая  массировать ее затылок, другой рукой прикоснулся к шее, к тому месту, где тонкие завитки волос скручивались в мягкие, пушистые колечки. Осторожно дотронувшись, едва касаясь кожи, он начал выводить затейливый узор на тонкой шее, а потом нежно передвинул руку  - шероховатые подушечки пальцев пробежали вниз, от плеча к запястью, и нежно сжали ладонь. Отпустили и вновь сжали. Анна испустила прерывистый вздох, ощущая, как горячие волны внутри нее набегают и тают, а легкая судорога сводит тело.

Чарнецкий медленно поднес ее руку ко рту и нежно коснулся губами кончиков пальцев. Анна  беспокойно зашевелилась, пытаясь сбросить с себя путы странной слабости, овладевшей ею, а Чарнецкий уже нежно целовал внутренний сгиб локтя. В следующее мгновение его губы коснулись ее щеки и Анна ощутила, как холодок наслаждения пронзил ее тело, пробежал по рукам, по плечам и растворился в тепле его пальцев, его губ. Анне казалось, что сердце ее не выдержит этой странной пытки - не понимая собственного безумия, мучаясь неизвестной жаждой, она не могла более противиться неизведанному доселе зову и покорно подчинилась ему… Утопая в этой сладкой муке, девушка не сразу почувствовала, как губы Чарнецкого спускаются все ниже, ниже и ниже, скользя по лилейной шее, по бьющейся маленькой голубоватой жилке; нежно обводя маленькую выемку между ключиц и заставляя сердце взмывать высоко, в небо, к звездам...,

Сердце билось, словно пойманная в силки птица, а тело будто невесомым, наполненным неземной легкостью и блаженством - Анне казалось, что она задыхается от счастья, паря в вышине, а далеко, внизу остались все беды, все горести, все воспоминания. Там остались ее ждать старый дядюшка, отец, сестры, друзья, Мишель, Владимир. Ей было уже все равно – больше не существовало в этом мире никого – ни тех, кто ее покинул, ни тех, кого оставила она. Никого. Кроме нее и этих, сильных и ласковых рук…

Все казалось иллюзией, детской сказкой, что рассказывала ей на ночь Варвара. Сказкой о добре и зле. И об обретенном счастье. Вот только она не знала, что счастье может быть таким, таким странным,  таким полным и таким всеобъемлющим.

Нежные пальцы девушки с опаской прикоснулись к мужской груди, нервной дробью побежали верх, застыли на мгновение и потянулись в пустоту, туда, где должно было быть лицо человека, чья нежность заставила петь ее душу, убаюкала сердце и… и вдруг ощутили нечто отвратительное, нечто ужасное - уродливые бугры - перетяжки застарелого шрама. Не сдержав крика отвращения, Анна отдернула руку.

-Кто вы? Это что, страшная шутка? Что вам от меня нужно?! Отпустите меня! – едва лишь эти ужасные слова сорвались с ее уст, как Анна тут же ощутила жесточайший стыд – ведь этот человек спас ее, заботился о ней и, следовало признать, не сделал ничего против ее воли. Но было поздно…

-Вот как? Вам стало страшно, сударыня? Вы стыдитесь того, что позволили какому-то чудовищу дотронуться до вас? Что же, теперь я разгадал вас до конца, и загадка эта не была столь сложной. Я в вас ошибся, а посему я не намерен продолжать этот фарс!

-Здесь был сегодня доктор и сказал, что более нет надобности в вашей повязке! – в голосе Чарнецкого слышалось презрение. - Прощайте же, сударыня, я не желаю больше видеть вас! Как, полагаю, и вы меня!

С этими словами он, хлопнув дверью, вышел.

Анна попыталась, было, подняться, чтобы остановить, удержать его, но ноги не слушались, и она обессилено опустилась на стул. Ее била крупная дрожь, а в голове стаей всполошенных птиц бились мысли: «Что я наделала? Как же это вышло…? Все повторяется! Повторяется снова! За что я так наказана, Господи? За что ты меня так наказываешь?! За то, что все эти годы была слишком разборчивой? За то, что не ценила того, что имела? Я ошибалась, прости меня! Прошу тебя Господи, не испытывай меня больше! Не отнимай у меня …! Нет, он не может так уйти! Господи! Верни мне его! Умоляю, верни!». Но бог, казалось, не слышал ее просьб…

Глаза под повязкой невыносимо болели, словно наполненные осколками разбитого сердца, разбитой души, а слезы, смывая их, прозрачными ручейками бежали по щекам, витиевато чертя странные линии и тихо падали на корсаж красивого шелкового платья…

***

Анна не слышала, как позже отворилась дверь, и в комнату кто-то вошел.

-Что же это вы голубушка удумали плакать? Никак от радости, что сможете свет божий вновь увидеть? – этот ласковый басок был невозможно спутать.

-Доктор… Доктор… - смогла лишь произнести Анна. – Снимите это…

-Как же не снять, сударыня? – удивился Евсей Петрович и начал нежно, слой за слоем разматывать бинт. – Пора уж! А что же это вы одна сидите? Где же наш благодетель?

-Он…он уехал… - слезы смятым, мокрым комом застряли в горле. – Уехал!

-Как уехал? Он же еще не оправился! – в голосе доктора зазвучала тревога.

-Оп-п-правился от чего? – Анна вспомнила вдруг ту странную ночь, таинственные шепоты, появление урядника в доме. – Что тогда случилось?

-Так вы так и не знаете? Господин Чарнецкий разбойников тех, что округу второй год грабят, да и на вас, голубушка, напали, изловил да и доставил в острог. Да только и сам ранение получил.

-Разбойников? – Анне вдруг вспомнила, как он ее нашел, да и слова Маруськи о том, что хозяин подолгу пропадает в лесу…

-Да, сударыня! А вы что думали? Он по балам да охотам разъезжает?

-Нет-нет! Что вы доктор…

-Вот и все, голубушка! – произнес Евсей Петрович, и Анна с опаской приоткрыла глаза. Все вокруг было расплывчатым, разноцветным пятном, но постепенно предметы начали приобретать четкие очертания узнаваемых вещей.

-Ну-с, сударыня! Надобно сказать – работа вышла преотличная! Никаких следов! – доктор добродушно ухмыльнулся. – Как вы себя чувствуете?

-Хорошо. Спасибо вам доктор!- начала было Анна, как вдруг за спиной с гулким звуком что-то упала. Анна повернулась и увидела пухленькую молодую девушку, одетую в платье служанки. Девушка смотрела на нее широко распахнутыми глазами и пыталась что-то сказать?

-Вы…вы…
-Маруся? – удивленно и радостно произнесла Анна. – Так вот ты какая!

-Вы... вы.. Это же вы!

-Да я!

-Это вы! Вы! Это вы на том портрете! Том, что барин хранит!– выдохнула Маруся.

- На портрете? – словно эхо произнесла Анна, и сердце вдруг болезненно сжалось. – На портрете…

-Боже мой, портрет! – потрясенно повторила она, и, метнув странный, полный растерянности взгляда, опрометью бросилась к дверям, но вдруг остановилась. – Маруся, где кабинет барина?

-Там по коридору через залу, – Маруся затараторила в волнении.  - По левую руку сразу.- Но слова эти она произносила уже в пустоту.

В коридоре, столь знакомом и незнакомом Анна налетела на какого-то мужчину.

-Анна? – удивленно произнес тот странно знакомым голосом – Анна!

-М-Миша? Что…? Простите, мне сейчас не до вас! Простите! – и она устремилась вперед…

Легко надавив на дверную ручку с львиной мордой на рукоятке, Анна, с замирающим сердцем вошла в кабинет. Здесь царила почти спартанская обстановка и лишь развешанные по стенам сабли и пистолеты, да массивный стол мореного дуба  немного украшали ее. Завидев его, Анна тотчас метнулась к нему. Ящики. Ящики. Снова ящики полные бумаг, тетрадей, перьев – все не то! И вдруг, под ворохом листов писчей бумаги, она увидела перевернутую миниатюру в резной ореховой оправе. Дрожащей рукой девушка коснулась гладкой поверхности и, глубоко вздохнув, поднесла портрет к глазам…

 Девочка, или, скорее, юная белокурая девушка, с голубыми лентами в волосах, придерживая толстую книжку рукой, радостно смеялась, глядя ярко голубыми глазами, из которых казалось, лучилась сама доброта. Эту миниатюру заказал дядюшка известному петербуржскому художнику, в тот год, когда ей минуло пятнадцать. А спустя несколько лет портрет бесследно исчез, чтобы отыскаться в этом, богом забытом захолустье.

-Анна! Что с вами? – из тяжкого плена воспоминаний вырвал ее голос Михаила. – Что с вами случилось?

-Миша,  как вы здесь оказались?  - Анна с растерянностью и мольбой взглянула на Репнина. – Что происходит, Миша? Прошу вас, ответьте мне!

-Я получил письмо, из которого узнал, что вы здесь, что случилось несчастие и что вы были больны…

-Письмо? Но от кого?

-От… - Михаил вдруг отвел взгляд и замолчал.

-Миша, умоляю вас! Не скрывайте от меня! Кто написал вам?

-Корф… - глухо произнес князь – Владимир Корф…

-Нет… этого не может быть… Владимир… - Анна чувствовала, что теряет рассудок – Значит, он жив! Я нашла его! Нашла! И потеряла снова…

-Сначала я не поверил письму – продолжал тем временем Михаил – но решил приехать сюда и убедится сам.

-Когда вы приехали?

-Нынче днем. И узнал, что все написанное – не вымысел или чья-то дурная шутка - все оказалось правдой.. Но лишь одно занимает меня куда больше остального: скажите, отчего Владимир считает вас моей женой?

-Женой?- Анна на миг потеряла дар речи – Надеюсь, вы ему сказали, что это неправда?

-Я не смог. Поймите Анна, я - не смог… Простите… - и столько было печали, столько тоски в его голосе, что Анна почувствовала,  как сердце ее наполняется жалостью.

-Миша, что же вы наделали Мишенька! Зачем??

Слезы застилали глаза, сердце потухшим  угольком горчило в груди, и казалось, что комната кружится в диком нескончаемом танце перед глазами.

-Зачем? – Михаил безрадостно усмехнулся. – Я не могу вам ответить. Быть может, я промолчал, потому что люблю вас, что более всего на свете хочу быть рядом с вами, защищать вас, заботиться… А, может сдаться, я струсил, я позорно струсил, испугался. Я запятнал честь офицера… я предал дружбу… Анна, простите меня!

Анна слушала эти сбивчивые речи молча, не перебивая, чувствуя за собой вину: кому как не ей было знать о чувствах Михаила, столько лет бывшего ей опорой? Все эти годы она позволяла ему любить себя тайно, тешится несбыточными надеждами. Зачем? Чем поступок князя был  хуже ее равнодушия?

За окном светало, ночной сумрак отступал, бросая последние уже тени на лица молчаливой пары: поникшую, стоявшую возле окна Анну и замершего за ее спиной Михаила. Часы выбили шесть утра и, словно пробудившись от страшного сна, Анна вздрогнула.

-Мишенька, мы оба виноваты друг перед другом. Но если с виною этой можно прожить долгие годы, то без любви это невозможно! Надеюсь, мы сможем стать друзьями,  когда-нибудь, и забыть все это, но… - Анна взглянула на Репнина.

-Но сейчас я должна уйти. Я должна разыскать, сказать ему, что все эти годы ждала его! И любила…

С этими словами Анна оставив Репнина в кабинете вышла, не заметив, как гримаса невыносимой боли исказила бледное лицо князя, застывая глубоким шрамом на его  сердце.

ЭПИЛОГ 

Сад был еще полон ночных шорохов, утренней прохлады и свежести, и туфли тотчас намокли, едва девушка сделала пару шагов. Платье мешало идти и Анна, машинально подхватила его. И вдруг почувствовала, как воспоминания охватывая ее, словно душат слезами - платье дорогого шелку было того самого, неповторимого розового оттенка, как и то, подаренное много лет назад.

-Владимир! Владимир!

Лес словно не хотел впускать ее, преграждая путь буреломами, густыми зарослями, топкими болотцами, но Анна шла и шла вперед. Сердце подсказывало ей, что Он где-то рядом…И чаща расступился словно поддавшись, смирившись с ней, с ее присутствием, с ее желанием найти того, кто был дороже всего на свете.

Тонкие, словно иголки, лучи пронизывали царящую вокруг тишину, заставляя оживать каждое дерево, каждый куст, каждую травинку. Где-то вдалеке пробудился дятел, и его радостная дробь полетела по лесу, оповещая о зарождающемся дне. Гулким эхом разнеслось кукование, рождая нежный утренний ветер. Лес оживал на глазах, просыпался, наполнялся все новыми звуками; искрился дождевыми бисеринками капель украшавшими невесомую паутинку. Наступал новый день.

Незаметно для себя Анна оказалась на опушке. Там за поросшими полевыми цветами холмом лес вновь вступал в свои права, плотной непроглядной стеной заслоняя небо…

-Господи! Помоги же мне!  - прошептала Анна. – Помоги!

Выглянувшее солнце жарким лучом на мгновение ослепило девушку, будто проникая в самое сердце, в самую душу освещая и наполняя ее неведомой теплотой.

Анна, заморгав, открыла глаза и подумала, что, верно, вновь грезит на яву: сквозь подступившие слезы она видела, как с поросшего ромашками холма, верхом на гнедом жеребце к ней спускался ее рыцарь. Солнце безжалостными лучами скользило по его изуродованному лицу, бесстыдно освещая страшный шрам на изувеченном лице,  лицемерно бликуя и играя в его волосах, но Анна этого не замечала, идя ему навстречу.

 Все было неважно, все было в прошлом, ведь к ней спускался Её рыцарь. И в ее сердце он был все также прекрасен.

Форум "Бедная Настя"