Название - "Шляпная картонка" 
Жанр - зарисовка 
геори - БН 
Рейтинг: РG

Шляпная картонка, дорожный несессер вот и все что она взяла с собой, а ведь бывало ее багаж занимал отдельное купе – бальные платья, повседневные платья, платья для выездов, сценические костюмы. Все это осталось в ее уютном петербургском особнячке, вместе с картинами, венской работы роялем и другими, столь милыми сердцу вещами.
Кованая чугунная стрелка коснулась цифры одиннадцать. Отчего же его все нет? Легкий морозец окрасил ее бледные щеки и проходящий мимо господин в блестящем цилиндре невольно засмотревшись, поскользнулся и чуть не упал. Она, улыбнувшись глазами, в шутку послала ему воздушный поцелуй. Тонкие ворсинки мехового воротника приятно щекотали лицо, и она вновь отдалась мечтам: Монмартр. Пиккадилли…
Кто бы мог подумать, что она, у ног который был весь Петербург, да что там – вся Россия. Будет вот так стоять на вокзале и ждать мужчину?!
Они встретились всего лишь несколько месяцев тому назад, а она уже потеряла голову, обезумела, опьянела от любви! Какое странное, неизведанное доселе чувство – эта любовь, про которую она слышала, видела, но никогда не испытывала. Хотя, одно время ей казалось, что она влюблена. Высокий, стройный красавец, обходительный, остроумный, с прекрасными манерами, с загадочным блеском в глазах и презрительной усмешкой… тот человек оказался недостоин ее! И это после того как они провели такой чудный вечер, после того как она танцевала для него он… он  осмелился отвергнуть ее! Унизить на глазах всего общества, сделав предложение этой девчонке, безвестно прозябающей в провинции! Даже теперь воспоминания жгли ее словно пощечина, которую она дала ему тогда, позабыв впервые в жизни о приличиях…
Снежинки, медленно кружась, опускались, осыпая все вокруг хрупкими звездными алмазами, застывая на выбившихся из-под шляпки белокурых локонах. В эту минуту она была необычайно красива, настолько, что казалось невозможным, что такая красота может существовать – проходящие дамы завистливо отводили глаза, а мужчины … к этим мужски взглядам, к их жестам она давно уже привыкла, как привыкают к тому, что солнце всходит, но лишь он один оказался безразличным – он оскорбил ее своим равнодушием, и тем, что предпочел другую: никому не известную, наивную деревенскую простушку!
Но он жестоко пожалел об этом. Воспоминание о том балу жарким огнем побежало по венам: мягкое мерцание свечей, шелест платьев, бархатная тайна масок... и понимающая усмешка цесаревича, мелькнувшая в прорези темного шелка. Она всего лишь обронила в присутствии Вяземской, этого мерила пристойности, этой тщеславной светской Фемиды, но с вечно  открытыми глазами и ушами пару шутливых полунамеков. Ничего более. Этого оказалось достаточно – гости веселым потоком устремились в сад, окружив застигнутую врасплох парочку…
Музыканты играли, шампанское пенилось, маленькие арапчата сыпали сверху конфетти, и никто не обращал внимания на двух, уединившихся в полутемной библиотеке мужчин. А наутро по Петербургу поползли слухи: дуэль, наследник, женщина, самоубийство… но их скоро забыли  - свет скоро забывает то, о чем известно так мало. Она горевала недолго – месть искусно врачует раны своим холодным ядом, а слезы напротив способны убить. 
Он появился неожиданно – вначале засыпав ее цветами, затем дорогими подарками. Она тщетно пыталась разузнать – кто же это? Тщетно… Он писал ей письма – долгие, прекрасные и когда все е появился, она поняла, что все переменилось, стало другим. Она полюбила…
Неведомо откуда взявшаяся метель злобно швырнула ей в лицо пригоршню колючего снега. Отчего же его еще нет? Может, что-то случилось? Или же она в чем-то ошиблась? Быть может, он ждет ее внутри вокзала? Да-да, конечно же, он ждет ее там! 
Внутри царило оживление – под Рождество в столицу приезжало много гостей. Пристально разглядывая собравшихся, она вдруг услыхала, как кто-то за ее спиной  громко произнес:
-Что ж господа, и что же вы думаете? Что за пассаж!
-Помилуйте. Алексей Степанович! Это же скандал! Да правда ли это?!
-Истинная правда!
-Что же это выходит господа? Мы же принимали ее у себя?
-Погодите-ка... у моей жены прошлым летом брошка тоже пропала – думали, слуги, полицию приглашали. Да без толку. Так может…
-И у нас тоже случилось пропажа…
Не дослушав, она пошла прочь, мгновенно позабыв об услышанном - ей показалось, что она приметила знакомую фигуру. Поспешив, она чуть было не столкнулась с входившей дамой:
-Добрый день, графиня! Граф!
Но Вяземская, смерив ее презрительным взглядом, словно что-то недостойное, гадкое, лишь покрепче обхватила руку супруга и молча отвернулась.
Гонимая дурными предчувствиями она выбежала на перрон:
-Газеты! Газеты! Свежие газеты! Читайте разоблачение воровки! Покупайте газеты! Газеты! Скандал в высшем свете! 
Наскоро сунув мелочь в руки мальчишки-газетчика, она развернула пахнущую краской газету. «Авантюристка… пропажа драгоценностей… известная куртизанка… загадочное самоубийство раскрыто!... петербуржская Саломэ… обман… ». От этих слов, от этих обвинений потемнело в глазах. Что происходит? Этого не может быть! Метель усиливается, заметая все вокруг плотным белым саваном, сквозь который ей чудится столь любимое лицо. Он спасет ее, увезет, спрячет, останется с ней! Навсегда! Им никто не будет нужен! Только они вдвоем – вдали от этой грязи, этого пресыщенного общества!
- Я так ждала вас! Вы… вы не один?
-Мадам? – в голосе отчего-то сквозит холодное удивление. – Мадам, вы знакомы с моей супругой?
- С супругой? 
Вокруг них уже собирается толпа зевак. Отчего вокруг столько знакомых лиц? Или это ей кажется?
-Да, мадам. Позвольте рекомендовать вам… - но она уже не слышит. Странная, ужасающая пустота разрастается в груди – эта девушка… Это…это… это - она! Та, деревенская простушка! Но, что она здесь делает? Она… Господи, этого не может быть!!!
-Вижу, вы уже знакомы? 
-Вы….
- Вы удивлены, сударыня? Ах, да! Как я мог забыть – вы уже встречались! Вы же, если не ошибаюсь,  знали и моего друга… Моего покойного друга. Такое несчастье…
- Вашего друга?1
-Да, моего близкого друга. Но что это с вами – вы сильно бледны! 
- Этого не может быть!
-Отчего же? О, сударыня, позвольте взглянуть на ваше кольцо… видите ли, у моей супруги недавно пропало точно такое же!
-Но ведь это ваш подарок! Вы! Вы подарили мне это! Вы клялись, что любите меня!
-Мадам! Вы ошибаетесь! Быть может, вы с кем-то меня путаете?
Голоса сливаются в один. Такой знакомый… где она могла его слышать?! Этот голос… непокорная темная прядь, падающая на глаза… маленькая ямочка на подбородке… 
Свисток подъезжающего поезда пробивается на мгновенье сквозь эту страшную снежную пелену. Это наш поезд, он должен увезти нас далеко! Но снег так больно колет глаза, и сквозь слезы – слезы?! – она различает темные фигуры с медными бляхами…Полиция… Полиция?!
А тот голос все  зовет ее. Он такой ласковый, такой нежный – он вовсе не сердит на нее за ту шутку…
-Сударыня, извольте…!
Резкий, незнакомый окрик…Неужели, все кончится вот так? Так глупо, так внезапно… и так навсегда? Перрон такой скользкий… это даже к лучшему…
Чей-то пронзительный крик сливается со скрежетом колес, паровозным гудком и вокзальным колоколом в единую безумную какофонию звуков. Люди подбегают к перрону, смертельно бледный машинист, сквозь небольшое окошко, в ужасе глядит на виднеющуюся внизу  тонкую женскую руку; а по перрону медленно катиться брошенная шляпная картонка. Катиться, катиться, и замирает, ударившись об афишную тумбу, с  которой ветер ожесточенно пытается сорвать, заклеенную широкой бумажной полоской с надписью «ОТМЕНЕНО», афишу: «Бенефис!!!…на сцене нашего театра... великолепная и несравненная…».