Название: «Возможность выбора».
Автор: Юрико.
Рейтинг: G.
Жанр: похоже что все-таки фантастика.
Герои: Анна, еще одна Анна, Владимир Корф. 

Зеркало – друг, зеркало – враг…
Если захочешь, то будет так.
Что же за гладью, что видно там?
Что же такое открылось глазам?

Мир зазеркалья секреты таит,
Но нам навеки к ним доступ закрыт,
Как прикоснуться, пройти туда как?
Зеркало – друг, зеркало – враг…* 

* Из фановского творчества. «Зеркало».  Автор – V-Z. 

Прозрачный летний вечер тихо опустился на город. Прощальные лучи клонящегося к закату, уже не жгучего и не ослепляющего солнца мягкой оранжевой дымкой окутали дома и улицы, большой парк с вековыми деревьями, вид на который открывается с балкона квартиры, расположенной на одном из последних этажей высотного дома.

Стайки стрижей с громким писком носятся кругами вокруг здания так близко, что кажется, молодой и красивой светловолосой женщине, в глубокой задумчивости стоящей слегка облокотившись на высокие перила, достаточно всего лишь протянуть руку, чтобы коснуться черного блестящего оперения любого из стремительных маленьких созданий. Но она не протягивает руки, потому что знает, что коснуться птицы в полете все же невозможно. Это все равно, что поймать мечту, причем даже не свою, а словно бы чью-то чужую. Нет. Пусть птицы останутся в небе, а мечты – в воображении тех, с кем она даже не знакома.

Вот только что же делать с собственным разыгравшимся воображением? С постоянной тревогой и предчувствиями, и так вот уже несколько последних дней ни на миг не отпускающими, а сегодня – так и вообще расцветшими пышным цветом? Или это все же обычная и глупая мнительность? Совершенно некстати вспомнилось старое суеверие, что залетевшая в комнату птица – дурной знак, предвестник скорой смерти. И откуда-то повеяло внезапным холодком, хотя откуда же ему взяться в наступившей вокруг полной тишине и безветрии… Даже листья на деревьях – не шелохнутся, не дрогнут. Все замерло. Затишье перед бурей.

Тонкая лента ледяного воздуха скользнула по плечам и словно коснулась души, а сердце сжала когтистая лапа нахлынувшего с новой силой беспокойства, когда она перевела взгляд в восточную сторону неба. С рассветной стороны медленно и неумолимо, как живое олицетворение сгущающейся вокруг опасности, наползала грозовая туча. Огромная, клубящаяся и постоянно меняющая очертания, сине-лиловая, в полном безмолвии перечеркиваемая где-то в глубине сполохами молний, с алыми, будто кровавыми бликами на своих склонах и подсвеченная снизу последними лучами уходящего за горизонт солнца. Словно материализация неясной тревоги, внезапно переросшей в полынно-горькую уверенность. Как расплата за счастье.

«Что за ересь лезет тебе в голову, Анна! Неизвестность – еще не повод хоронить его. Прекрати!». Молодая женщина тряхнула головой в попытке прогнать тяжелые мысли, и, оттолкнувшись рукой от перил, вошла в комнату. Внезапный и резкий порыв ветра  хлопнул балконной дверью, взметнул тонкую штору, как занавесом отгораживая ее от горечи и беспокойства, оставшихся снаружи и тут же унесенных невесть откуда налетевшим вихрем.

На окно хлынули первые струи ливня, капли забарабанили по карнизу. Дрогнули ветвями, наклонились и застонали старые деревья в парке, зашелестели листьями под потоками воды, низвергнувшимися с небес. Ветер донес глухой и рокочущий раскат грома. Гроза обрушилась на город всей мощью стихии, до поры до времени скрывавшей свои силы, смывая с улиц пыль и истому жаркого летнего дня, прогоняя из души Анны тяжелые предчувствия, словно уговаривая не поддаваться им.

Но как прикажете спокойно жить, если вот уже несколько дней она совершенно ничего не знает о Владимире? Его последняя командировка в очередную «горячую точку», которая уже по счету в череде всех остальных, что уже случались, вновь была очень опасной. Настолько, насколько опасной и рискованной может быть поездка военного корреспондента, привыкшего везде и всюду соваться очертя голову, как иногда казалось ей, полагаясь исключительно на удачу, и совершенно не думая о возможных последствиях.

Она боялась того, что с ним что-нибудь случится, что он может не вернуться. Провожала на самолет и боялась, но тщательно скрывала свой страх за внешним спокойствием, а он – чувствовал это и только ободряюще сжимал ее руку. Так хотелось сказать: «Не уезжай!», но она молчала, потому что понимала, что этот постоянный риск – необходимые издержки его любимой работы, без которой жизнь сразу покажется сухой и пресной. И даже если бы он даже ответил на ее, вдруг произнесенную, горячую просьбу: «Хорошо, я останусь, не переживай» - это было бы просто уступкой ей, но не велением собственной души. Такая простая и ясная черта его характера – если быть, так быть лучшим – означала, что он не может переложить на чужие плечи то, что считает, может сделать результативнее, быстрее и эффективнее.

Но иногда и без слов можно сказать все, что накопилось в сердце и требует выхода. Долгим взглядом. Кратким прикосновением. И она молчала. А он был ей благодарен. За все. И каждый вечер звонил Оттуда, чтобы она просто могла услышать его, чтобы поняла, что с ним все в порядке, что он жив, чтобы хотя бы на одну ночь, на один день, до следующего его звонка – перестала волноваться.

Володя, любимый, сердце мое, жизнь моя, как я могу перестать волноваться! Ведь я не живу, а существую – от вечера до вечера, от звонка до звонка, все время, пока тебя нет рядом. А живу – только когда слышу в трубке телефона твой голос, долетевший за тысячи километров, из невообразимой дали… Никогда не умела молиться, но разве не услышит Пресвятая и Пречистая Богородица меня, умоляющую за тебя. Вверяю тебя ее защите, прошу ее помощи от бед и скорбей, от врагов видимых и невидимых, пусть пошлет она тебе ангела, хранящего в пути от всякого зла…Только бы закончился этот путь благополучно.

Но вот уже три дня он не звонил. В информационном агентстве, где он работает, хорошо поставленный голос вежливо и участливо успокаивал ее, когда она поначалу туда просто звонила. Когда не выдержала и сегодня приехала – ее принял какой-то большой начальник, наговорил ворох звонких и пустых фраз о том, что они просто уверены: все завершится как нельзя лучше, что иначе и быть не может, что Владимир – вообще везунчик и ему обязательно повезет снова, что они делают все возможное для поисков, да и вообще, очень может быть, просто по каким-то неясным причинам отказала аппаратура связи, что совершенно нет повода предполагать худшее… И все бы было хорошо, и Анна обязательно успокоилась бы хоть немного, но этот человек тщательно прятал взгляд, избегая смотреть ей в глаза.

И колотилось ее сердце где-то в горле, и подкатывал волнами какой-то липкий  дурнотный страх, все время, пока она старалась взять себя в руки, пока ехала домой, пока в полной прострации стояла на балконе, пытаясь хоть как-то привести в порядок панически мельтешащие мысли.

Нет! Никаких предчувствий и ощущений беды нет, как нет в нашем материалистическом мире никаких тонких материй, телепатии, телепортации и прочей тому подобной чепухи! Он обязательно вернется, живым и невредимым, только нужно надеяться. И ждать.

Анна в задумчивости, машинально провела рукой по своему туалетному столику, стоящему в спальне. Пальцы наткнулись на небольшое зеркало, вставленное в изящную резную деревянную рамку на длинной ручке, чтобы было удобнее держать. Свадебный подарок Владимира ей. Это красивое зеркальце раньше принадлежало кому-то из женщин в их семье и передавалось из поколения в поколение. Своего рода фамильная реликвия. Когда она впервые увидела его и с улыбкой взяла в руки, на ум пришли пушкинские строки: «Свет мой, зеркальце, скажи…»

Действительно, скажи, зеркальце, если сумеешь. Но мне совершенно не нужно, да и  неинтересно знать, я ли на свете всех милее! Как жаль, ты не можешь подсказать мне то, что меня действительно волнует, что я хотела бы знать больше всего на свете…

Совсем рядом, за самым окном ударила ветвистая и ослепительная молния – дитя грозы, обреченное на короткую и яркую жизнь, оглушительный раскат грома раздался прямо над домом. Рука от неожиданности вздрогнула, ослабевшие пальцы выпустили ручку, которую держали, и старинное зеркало с жалобным и каким-то прощальным звоном упало на пол отражающей поверхностью вниз, угодив не на край пушистого ковра, мягкий ворс которого мог бы смягчить удар, а прямо на гладкие доски светлого паркета.

Анна стремительно присела, будто хотела поймать подарок мужа в падении, задержать полет. Не успела. Немного помедлила и с глубоким вздохом перевернула его, просто для того, чтобы удостовериться в своем предположении.  Так и есть… По гладкой зеркальной поверхности зазмеились разбегающиеся в разные стороны тонкие трещины, словно паутинка затянула серебристое овальное стекло.

Совершенно не думая, забыв обо всем на свете, обо всех приметах и суевериях, связанных с разбитыми зеркалами, даже о том, что в них нельзя смотреться, что нужно выбросить не глядя, – она подняла покалеченный подарок и положила его себе на колени. А может быть, в ней просто заговорил неизжитый до сих пор юношеский дух противоречия, странное желание сделать вопреки многовековой мудрости предков: отвергнуть ее и поступить по-своему. Так ли это было или нет – Анна затруднилась бы ответить на столь простой вопрос. Наверное, просто не смогла бы хладнокровно выбросить подарок Владимира – своими руками разорвать одну из ниточек, связывающих их двоих. И тут же сама собой, для логичного и рационального объяснения странного поступка, пришла мысль, что зеркало вполне можно отремонтировать. Только нужно отдать его хорошему мастеру, и он заменит в старинной изящной оправе расколовшееся стекло, подберет и вставит новое.

Анна случайно бросила короткий взгляд на покрытую сетью мелких трещин блестящую поверхность, и что-то появившееся там приковало ее взор, заставило внимательнее всмотреться в дробящееся отражение. Из глубины зазеркалья на нее пристально смотрела она сама – молодая и красивая женщина с густыми светлыми волосами ниже плеч, тонкими чертами лица и покрытой легким загаром кожей, с синими глазами глубокого оттенка напоенной солнечным светом морской воды и длинными пушистыми ресницами. Вот только взгляд этих глаз, подобных глубоким лесным озерам, был совершенно другим – не испуганно-тревожным, не измученным постоянными и не отпускающими ни на миг предчувствиями скорой беды, а спокойным и мудрым. Словно это сама Вечность смотрела на Анну глазами ее зеркального двойника.

- Ты готова? –  голос, раздавшийся из ниоткуда, был одновременно ее и не ее.

- К чему? –  она ответила словно бы и не вслух и поймала себя на том, что совершенно не удивлена, столкнувшись с подобной чертовщиной.

-Ты готова, –  удовлетворенно постановил голос, – Решай сейчас. Дай руку и коснись моей, –  та, другая, отраженная Анна в разбитом зеркале отошла немного вглубь и теперь смотрела на нее саму, немного наклонив голову вбок и протянув руку. – Ну же, иди!

Словно во сне, не задумываясь, почти автоматически, Анна дотронулась до серебристого стекла сначала кончиками пальцев, а потом, внезапно осмелев, приложила к нему ладонь и почувствовала, как ее неуклонно затягивает сияющий водоворот.

Когда прошло небольшое головокружение, Анна обнаружила себя сидящей за круглым деревянным столом в полутемной комнате. Мягкий сумрак скрадывал очертания окружающей обстановки за пределами круга света, образованного горящими в высоком шандале свечами. Напротив нее сидела и внимательно, изучающе рассматривала, …она сама.

«Какой-то сюрреализм…» - Анна закрыла глаза и подождала несколько секунд, пока не исчезнет звон в ушах, а в поле зрения не перестанут мелькать блестящие серебристые искры. Но и потом ничего не изменилось – другая Анна все так же продолжала молча сидеть напротив и совершенно не думала исчезать подобно обману зрения или ее собственной фантазии. Но теперь Анна заметила, что это все же другой человек: та, другая, сидела с распущенными по плечам волосами и была одета в темное платье с рукавами до локтя, тогда как  на самой Анне по-прежнему красовались светло-серые легкие брюки и белая тонкая блузка. Она так и не переоделась, придя сегодня вечером домой, и даже не успела расчесать заколотые волосы – мысль принесла странное успокоение. Это означало, что ей ничего не мерещится, и она не сошла с ума.

- Ты быстро пришла в себя и сориентировалась, это похвально. Приятно сознавать, что я не ошиблась, – голос женщины скрывал улыбку.

-         Кто ты? – на удивление голос прозвучал довольно спокойно.

-   Резонный вопрос. Я тоже Анна. Да, это имя даже здесь звучит привычно. Скажем так: я – та, кем могла бы быть ты.

-   А что я здесь делаю? И где мы?

-   Ты пришла, потому что я позвала, а ты услышала. И увидела. Тебе это дано. А мы сейчас… как тебе объяснить… говоря обывательским языком, мы в зазеркалье.

-   Это твой мир?

-   Нет. Я тоже здесь гостья, как и ты. Это своего рода приграничная полоса между нашими мирами, наподобие того, что тень – грань между днем и ночью. Я пришла сюда, чтобы позвать тебя, и ты пришла, потому что многое совпало: гроза, раскат грома, твое внезапно разбившееся зеркало. Хотя решающий фактор, конечно, это ты и твое решение откликнуться на мой призыв. Ты еще не спросила, каким образом появилась здесь, поэтому скажу сразу, здесь нет тайны. Зеркало – не просто средство увидеть свое отражение. На самом деле это проход между мирами. Иногда в него можно посмотреть и увидеть… что-то совершенно неожиданное. А иногда, когда зеркала бьются, становится возможным еще и не то. Именно так и ты, и я пришли сюда. Вся разница между нами заключается в том, что я могу появиться здесь самостоятельно, а ты – пока нет. Но если захочешь, научишься. И обретешь еще много разных способностей. Ну как, тебе интересно? – собеседница-двойник Анны откинулась на спинку стула и изучающе смотрела на нее в ожидании ответа.

-   Вполне. – Анне действительно было интересно и совершенно не страшно. – Вот только у меня есть еще вопрос.

-   Задавай, я постараюсь ответить.

-   Почему я попала сюда именно сейчас?

-   Значит, тебя не слишком удивляет тот факт, что ты вообще смогла оказаться здесь, да? – другая Анна улыбнулась. – Именно сейчас – потому что раньше ты не могла бы услышать меня. На самом деле все очевидно. Ты этого не знаешь, но у тебя высокий потенциал, просто до недавнего времени все твои скрытые способности спали, и не было поводов вытащить их на поверхность, настолько, чтобы ты почувствовала хоть что-то необычное в себе. Наверное, ты слышала о ясновидящих, целителях, прорицателях и тому подобном? Их не очень много по сравнению с обычными людьми, но они есть. И ты – из их числа.

-   Я никогда в это не верила.

-   Вполне может быть. Это своего рода защитная реакция – отвергать и подвергать сомнению все, что выходит за рамки обычного представления о мире. Но мы немного отвлеклись. Ты – обладательница сильного дара, который начал проявляться в последние дни в виде твоих нехороших предчувствий и тревоги. Скажешь, это не так?

-   Так… - Анна внимательно начала рассматривать столешницу, словно там было что-то чрезвычайно интересное. Поэтому следующий вопрос собеседницы застал ее врасплох.

-    Ты хотела бы увидеть его будущее?

-   Да! – без раздумий и сомнений.

-   Тогда смотри на пламя свечей и сосредоточься на мыслях о муже.

…В дрожащем мареве, золотистом сияющем свете огня Анна увидела прихожую своей квартиры. Входная дверь открылась, и вошел высокий темноволосый мужчина с дорожной сумкой в руке. Небритый и слегка осунувшийся, он выглядел усталым и измученным, на левом виске краснела свежая широкая царапина, на запястье, выглядывающем из-под рукава ветровки, виднелся синяк. Мужчина закрыл дверь и прислонился к ней спиной, потом затылком, откинув голову. Он глубоко дышал, закрыв глаза, будто впитывая в себя полузабытые запахи, узнавая их заново. Потом ресницы поднялись, открывая миру темно-серый взор, а губы дрогнули. До Анны не доносилось никаких звуков, но собственное имя, произнесенное Владимиром, она смогла угадать.

- Ну как, твое любопытство удовлетворено? – голос другой Анны вернул ее к реальности, выдернув из ощущения счастья и огромного облегчения.

-         Да. Спасибо тебе…

-   Мне? – другая Анна искренне удивилась. – Не за что, я здесь не при чем, так что признательность не по адресу. Ты сделала это сама. Ты сильная и очень любишь его, поэтому и получилось легко. Но, – голос ее стал серьезнее и строже, – в этом-то и заключается сложность. Есть нечто, чему ты не придала значения. Ты не заметила, но тебя – нет в этом будущем.

-   Как это нет? Я умерла?

-   Нет, что ты, ты жива. Вот только… В общем, сейчас мы переходим ко второй части нашей лекции. Я должна сказать тебе все… Ты хотела бы там, в своем мире, быть сильной и уметь то, что сделала только что? Приносить этим пользу?

-   Конечно, что за вопрос!

-   Не торопись, ты не все знаешь. Твои способности – это не только дар, это еще и проклятие. За знание и умения приходится платить, в том числе и личным счастьем. Ты никогда не задумывалась, почему большинство людей, обладающих таким даром – одиноки и не поняты? Чтобы ты сохранила свои способности за гранью этого мира, чтобы могла развить и приумножить их – вам придется расстаться. И только ты можешь выбрать – как. Это похоже  на подбрасывание монетки: или орел, или решка…

-   То есть?

-   Орел – твой Владимир разлюбит тебя и уйдет к другой женщине.

-   Это невозможно, нет.

-   Поверь, – другая Анна горько усмехнулась, – еще как возможно. Ты сама захочешь, чтобы было именно так. Зато он отныне и навеки будет застрахован от несчастных случаев, аварий, катастроф. Он проживет долго, благодаря тебе, но без тебя. – Видя, как Анна отрицательно качает головой, Анна-двойник продолжила еще более официальным и холодным голосом. – Вторая вероятность, альтернатива, где ты будешь еще более свободна – решка… Впрочем, смотри сама.

…Как зачарованная, Анна вновь перевела взгляд с нее на колеблющееся, сливающееся воедино пламя высоких свечей в шандале. Контуры размывались, в дрожащем сияющем тумане предстала картина траурной процессии. Разом навалилось ощущение пережитого: полученное извещение об его гибели, сочувственные в различных степенях искренности слова чужих людей, венки и черные ленты, и букеты с четным количеством цветов… и откуда-то знание об истинном виновнике, четкий образ человека из-за которого жизнь ее Володи оборвалась. А он – жив, и лицемерно молчит, потупив соболезнующий взор. Как так можно? Как он смеет?!… Из глубин души поднимается, нарастает и ширится незнакомое чувство. Почти всемогущество. И почти вседозволенность. И уверенность в справедливом возмездии. И чей-то голос, одновременно ее и не ее, нараспев произносящий:

Силой моря солёной,
Силой ветра лесной.
Стань ты мощью зелёной,
Стань ты крепкой стеной.

Стань направленной силой,
Стань потоком огня.
Местью тьмы огнекрылой
Нарекаю тебя. *

Нет! Усилием, похожим на то, которое бывает у пловца, выныривающего из глубокого омута, почти затянувшего на светлое песчаное дно, почти убаюкавшего обманчивой ласковостью воды, Анна заставила себя оторвать взгляд от представшей  ей похожей на мираж картины. Глубоко вздохнула, спрятала лицо в ладонях.

- Я впервые вижу такие четкие картины возможного будущего, – голос другой Анны был наполнен искренним удивлением и ясно проявившимся невольным уважением, –такие способности и такое единство противоположностей в одном человеке: светлое самопожертвование и темную ненависть. Удивительно, но ты уже прошла экзамен. И такое впечатление, что для тебя не существует никаких правил или границ. Теперь решай сама. Думай, я не буду тебя торопить.

- Как ты сказала, орел или решка? – Анна сама удивилась, насколько уверенно и спокойно прозвучал ее голос, – Либо-либо? Знаешь, иногда случается так, что монетка падает на ребро. Я уже решила. Мне не нужен этот дар. Да, я могла бы стать такой как ты, но не стану. Не хочу. То, о чем  ты говоришь, не стоит запрашиваемой цены. И потом – какую пользу я смогла бы принести? Кому? Да я скорее наврежу подобным вмешательством, чем помогу. Благими намерениями…

-   А ты не боишься, что события будут развиваться по третьему варианту, Анна? И ты все равно придешь к тому, чего противишься сейчас?

-   Что независимо от моего выбора Владимир все же погибнет? Нет, не боюсь. Я знаю, что с ним все будет в порядке, что он вернется невредимым. – Это были не пустые слова, произнесенные с целью убедить сначала кого-то, а потом и себя. Теперь Анна действительно знала, и уже ничто не могло поколебать ее уверенность. Она легко встала с удобного стула, на котором сидела все это время, заставив другую Анну посмотреть на нее снизу вверх, расправила плечи.

-   Ты знаешь…

-   Я знаю. Я вернусь в свой мир, и все случившееся покажется мне не более чем сном, если вообще хоть что-то вспомню. Я тверда в своем выборе. Моя жизнь будет самой обыкновенной, с простыми радостями и печалями, случающимися изредка неприятностями и обычным женским счастьем. Это будет моя жизнь.

-   Может ты и права, – взгляд другой Анны был задумчив и грустен. – Наверное, оно действительно того не стоило. Возвращайся домой, Анна. Прощай, мы больше не увидимся. – Смотря на нее сквозь колеблющееся пламя свечей, другая Анна подняла правую руку началом жеста возвращения.

-   Я сама. – Анна уверенным движением, и откуда только взялось это знание, своей рукой коснулась ее пальцев, как собственного отражения, закрыла глаза и легко вызвала из памяти воспоминание о сияющем водовороте, приведшим ее сюда. Последним приветом зазеркалья была мысль о ее двойнике. Отчего же смогла отказаться та, когда выбирала свой путь?

Громкая и настойчивая трель дверного звонка заставила Анну открыть глаза и поднять голову со спинки большого и уютного кресла. Надо же, заснула и не заметила, прямо как была, не переодеваясь в домашнее. Давление, что ли, резко понизилось на улице в связи с этой грозой…

На пороге широко распахнутой двери, словно не решаясь сделать последний шаг и войти, стоял Владимир. Замученный, усталый, с двухдневной щетиной и совершенно счастливыми глазами. Родной, любимый… Живой. В последний миг перед тем, как броситься к нему в объятия, Анна отметила, что он старается держаться к ней правой стороной лица. Глу-у-упый… Как будто она может не заметить на его левом виске краснеющую свежую широкую царапину и еще синяк на запястье…

- Что это, Володя? – осторожно, невесомо и бережно и касаясь кончиками пальцев.

-   Да так, пустяки… были небольшие приключения, – поймав ее руку и целуя ладонь. – Ерунда, потом расскажу. Все хорошо, не переживай! – легко подхватив жену, словно она была пушинкой, он закружил ее вокруг себя.

Потом, когда они вдоволь насмотрелись друг на друга и нацеловались, Анна, отправив Владимира смывать дорожную пыль и усталость, подошла к окну в их спальне. Балконная дверь была распахнута. Наверное, открыло порывом ветра во время дождя… С улицы тянуло легкой свежестью, которая бывает только после летней грозы: запахом озона, мокрого асфальта, умытой листвы и вымокшей скошенной травы. Надо же, стихия уже отбушевала, а она даже не заметила когда. Она спала.

Спала? Странный какой-то был сон, оставивший после себя отрывочные воспоминания, отдельные образы, постепенно уходящие, затягивающиеся туманом, истаивающие… Яркий огонь свечей и женщина, как две капли воды похожая на нее… Зеркало… Оно же разбилось!

Поискав глазами небольшое зеркало в деревянной оправе, Анна заметила его лежащим на туалетном столике. Ей даже не понадобилось брать его в руки, чтобы понять: серебристая отражающая поверхность совершенно цела. И как всегда безупречна.

…Если же в мире с собой ты живешь,
То в зазеркалье лишь друга найдешь,
Руку подай и встречай чистый взгляд,
Зеркало – друг, зеркало – враг…**

____________________________________________________

Из фановского творчества:

* «Заклятие –2». Автор – Jamique.

** «Зеркало».  Автор – V-Z.