Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Под небом Петербурга". Автор - Юленька.

Название: Под небом Петербурга
Автор: Юленька


Часть первая

Площадь Святого Марка

-Простите, княжна Ренина, если я не ошибаюсь, - Натали вздрогнула и подняла голову, она всегда реагировала так, когда слышала русскую речь.
Натали пила кофе на пьяцца Сан Марко. Она полюбила это кафе с тех пор как три месяца назад приехала в Венецию. До этого она всю зиму провела в Риме. Год назад, после свадьбы брата она вместе с родителями уехала из России. Предательство, а потом и смерть Андрея, расставание с Александром, были для нее тяжелым ударом, полученная рана подтачивала ее изнутри. С виду она была такой же как прежде, но черная, давящая тоска, разрывающая сердце боль высасывали из нее все жизненные соки. Видя ее состояние, мать испугалась чахотки, и решила увезти ее в Италию. Натали не сопротивлялась. Ей было совершенно безразлично, что с ней будет дальше. Она говорила, ели, спала, общалась с людьми, но все это делала автоматически, ее не интересовало ни прошлое, не будущее. Когда Мария Алексеевна ушла послушницей в монастырь, Натали сказала: Как это хорошо, тихо, спокойно там». Услышав эти слова, княгиня Репнина с мужем срочно стали собираться в Италию. Они надеялись, что перемена впечатлений, живительный итальянский воздух вернут их дочь к жизни.
Итак, Натали сидела на пьяцца Сан Марко, позади нее вздымал резные барельефы собор Святого Марка, слева играл розоватым мрамором дворец Дожей, а там впереди разбивались о камни волны Адриатики. Говорят, что Петербург – это Северная Венеция. Не верьте. Разве могут сравнится громады дворцов и нищие каморки, низкое серое небо и сводящие с ума туманы белых ночей с этим южным синим небом, с этим буйством красок, где сама жизнь кажется сказкой, карнавалом. Нет ничего более захватывающего, чем венецианский карнавал. Приезжайте на него, и все ваши горести растворятся в круговерти масок. Карнавал в Венеции длится 8 месяцев. В это время все носят маски, богатые и бедные – все равны. А этот дивный кофе. Его вроде бы привезли в Россию немцы, или голландцы. Глупости, нигде не готовят кофе, так как в Италии, а эта странное, но очень вкусное блюдо. Тонкая лепешка с сыром, и разными начинками рыба, оливки, овощи, как ее называют итальянцы, ах да пицца! Нет право, если ты страдаешь, лучше это делать в Венеции. Но Натали уже почти не страдала, она сидела подставив лицо весеннему солнцу, как гадок март в России, а тут уже почти тепло, на стуле рядом висит легкая накидка, а небо синее-синее. Она была спокойна, вернее она ничего не чувствовала, как это хорошо, ничего не чувствовать, пока не услышала этот голос. Дрогнувшей рукой она поправила цветное домино, дотронулась до маски Коломбины, лежавшей тут же на столике, и уже потом подняла голову.
-Да, я княжна Репнина, что вам угодно. – она указала на свободный стул.
-Позвольте представится, гвардии лейтенант граф Григорий Салтыков, адъютант его императорского высочества Цесаревича Александра Николаевича, - он щелкнул каблуком и тогда уже сел. Натали оглядела его. Высок, хорошо сложен, но разве графы Салтыковы такие бывают. Наивные серые глаза, румянец во всю щеку, с таким лицом только хороводы водить, конечно, высокий белый лоб и прямой, чуть с горбинкой нос говорят о дворянском происхождении, но какое сравнение может быть с тонкими чертами лица Андрея, с мягкой немецкой красотой Александра, нет такие люди, не в ее вкусе. Она вопросительно посмотрела на него.
-Прошу вас, Ваше сиятельство, этот пакет мне велели передать лично Вам в руки его высочество и невеста наследника Мария Александровна. – Она взяла довольно толстый конверт. Сорвала печать. На стол выпала бумага с императорским вензелем и несколько сложенных вчетверо листков. Она взяла бумагу с вензелем. Плотная, гладкая. Приглашение на свадьбу.
-Когда? – едва слышно произнесла она.
16 апреля ваше сиятельство, - услужливо подсказал граф, хотя дата в приглашении была проставлена. Ах, какая глупость. А ты на что надеялась, что в один прекрасный день он появится рядом с тобой и скажет: «Жестокая Коломбина, ты совсем забыла своего верного Пьеро» И они целыми днями будут любоваться неподражаемыми Тинторетто и Веронезе, прогуливаться по узким венецианским улочкам, а по вечерам пить щербет, глядеть на фейерверки, и целоваться в гондолах. Конечно, рано или поздно это должно было случиться, и потом Мари твоя подруга. Но слишком уж это было неожиданно. Кровоточащая рана в сердце только покрылась тонкой пленкой забвения, и вот опять. Как невыносимо ярко светит солнце, как давит сырой воздух, какое отвратительное домино, как оно могло ей нравится. Она только пришла в себя, только успокоилась, только перестала чувствовать боль, она едва начала жить дальше, и вот все снова. Словно волна подняла со дна души мучительные воспоминания, мертвый Андрей, Татьяна с ее ребенком, и он, эти любимые по-романовски, чуть навыкате голубые глаза. Милый, ну почему в тот последний день, когда ушла императрица, ты не сказал мне того, что я читала в твоих глазах, почему ты не сказал, что любишь. А может и к лучшему, что не сказал, можно притвориться, что ничего и не было. А она только успокоилась. Снова свадьба, снова чужое счастье, а у нее нет даже покоя.
-Его высочество, велел передать пакет вам лично в руки, он сказал, что вы его друг и он не желает доверить эту новость почте, - она смотрела на него почти с ненавистью. Эти аккуратные руки в белых лайковых перчатках вложили ей в сердце пылающий уголь, и она чувствует как все внутри у нее горит, ты не в чем не виноват граф, но ты принес мне эту весть, и разрушил в миг, все то хрупкое душевное равновесие, которое я с таким трудом строила весь этот год.
-Так вы не возражаете, если я буду сопровождать вас? – Она поняла, что он в который раз повторяет свой вопрос. Сопровождать. Да она ведь даже не дала своего согласия. Впрочем, от приглашений такого рода не отказываются. Вернуться в Россию, туда, где она так страдала, теперь, когда она только начала все забывать, достанет ли у нее сил. Но Мари ее друг, она ни в чем не виновата, она ничего не знает, она не заслужила такого неуважения, а Александр, ах Александр, - сердце ее билось где-то в горле, - ехать с этим графом, который в жизни и переживал только из-за того ладно ли сидит на нем новый мундир, всю дорогу до России любоваться на его пышущее здоровьем лицо, слушать какую-нибудь глупую болтовню, придворные сплетни, а самой в это время думать, думать… Ах, нет, это слишком. Увольте.
-Вы окажете мне этим большую честь граф, благодарю Вас.

Гость из прошлого

Баронесса Корф поднялась по ступеням дома и прошла в столовую, где уже было накрыто к завтраку. Она поставила в вазу, собранные только что в оранжерее цветы. Когда она расставляла цветы так, чтобы они приняли симметричное положение, сзади послышались шаги и знакомые руки обняли ее за талию.
-Доброе утро, дорогая, - барон Корф поцеловал ее в щеку. – Какие красивые цветы.
-Здравствуй, милый. Ты так сладко спал, что я не стала тебя будить, решила пока цветов принести. - Анна обернулась и обняв мужа за шею, поцеловала, - Как ты спал?
-Просто прекрасно, а ты?
-Замечательно. Давай завтракать.
-Давай. – Владимир затянул потуже пояс шлафрока и уселся за стол. Анна взялась за кофейник. – Что у нас на завтрак? – полюбопытствовал Владимир, пододвигая ей чашку.
-Варя испекла чудные пирожки с капустой.
-О, Господи, опять пирожки с капустой. Нет, это право не возможно. Мы всю зиму едим капусту. Щи из капусты, капуста квашенная, томленная в печи, пироги с капустой, кулебяка с капустой. Мне уже кажется, что у меня, как у зайца, уши выросли, - и Владимир задвигал верхней губой, изображая жующего зайца. - Твой муж скоро будет зайцем.
-Перестань, Владимир, - смеясь, сказала Анна, садясь за стол. – Просто капуста хорошо уродилась, и потом она очень полезна. И если уж вы, барон Корф, станете зайцем, то я с удовольствием буду вашей зайчихой.
-Только это меня и успокаивает, передай пожалуйста сливки. Кстати, как погода?
-Сегодня гораздо теплее, чем вчера, думаю, что скоро начнется настоящая весна.
-Ну и прекрасно. Скоро мужики сеять будут. – Такие разговоры за завтраком повторялись каждый день в течение почти целого года. Хозяйство, погода, что приготовить на обед – вот о чем беседовали между собой супруги Корфы.
Если бы кто-нибудь спросил у Владимира, счастлив ли он, то он, не задумываясь, ответил бы: Да! Он обрел то, к чему так долго стремился, то к чему шел через ошибки, потери, через ненависть и страдания. Тихое семейное счастье. Но где-то на самом донышке души жил маленький червь сомнения. Уютный дом, тихое семейное гнездышко, любимая женщина, все это предел человеческих мечтаний, если тебе далеко за сорок. Но если тебе еще нет и тридцати, и ты стрелялся на дуэли с самим наследником престола, то в твоей жизни существуют и иные интересы кроме цены на пеньку и вопроса, отчего не уродился овес.
После свадьбы Владимир, в отличие от Михаила, так и не вернулся на службу, а остался в деревне. Слишком много всего случилось, слишком много испытаний они перенесли, и Анна с Владимиром хотели тихой спокойной жизни, чтобы вдоволь насладиться столь трудно завоеванным счастьем. Но время шло и ему постепенно становилось скучно. Чем может заняться в деревни молодой человек, которому нет еще и тридцати. Ну, уж конечно не разбираться в том, как посмел какой-то Федотка срубить три березы в барском лесу. Ведь не Петр же он 1, чтоб за срубленные березы вешать, а нет, тот вроде как за дубы вешал, да какая в конце концов разница. Срубил и срубил. Нужно же мужику чем-то избу топить.
Охота конечно весьма захватывающее действие, но со временем приедается и она. Поездки по соседям. Ох, уж эти уездные балы. Помещики, которые беседуют, только о хозяйстве, дамы, обсуждающие прошлогоднюю моду, девицы, все в мечтах о заезжих столичных кавалерах, и малая толика молодых людей, которые как на сумасшедшего смотрели на молодого барона, как он мог отказаться от службы, а, следовательно, и блестящей карьеры. И, кроме того, прошлогодние события сделали свое дело. Конечно, старый князь Долгорукий удочерил Анну, все чин по чину, но людям то глаза не закроешь. Судачить вслух перестали, но все равно стоило чете Корфов появиться на каком-нибудь вечере или приеме как любопытные до жадности взгляды обращались в сторону молодой баронессы, а за их спиной струился липкий шепот. А в глазах всех этих провинциальных матрон, обращенных на Анну, без труда читалось пренебрежение, смешанное со снисхождением. Они почти перестали появляться в обществе, чем заслужили прозвище гордецов. Но ведь не сидеть же в четырех стенах. Анна, конечно, почти каждый день навещала отца, подолгу забавлялась с племянником, маленьким Андрюшей, но в таких поездках муж редко сопровождал ее. Не то, чтобы они с тестем ненавидели друг друга, нет, но и вернуться к прежним отношениям уже не могли. Смерть Ивана Ивановича, история с Лизой, безобразная сцена, когда у князя едва не случился удар, и гибель Андрея, все это пропастью легло между ними. Нет они не были врагами, они мило и вежливо беседовали на посторонние темы, но прежних теплых отношений было уже не вернуть. Вначале Анна пыталась примирить отца и мужа, но потом внутренним женским чутьем поняла, что это не имеет смысла. Они встречались все вместе, как правило, по праздникам. Последний раз это было месяца два назад, когда на именины Петра Михайловича приехали из Петербурга Миша и Лиза. А в остальном Корфы жили очень замкнуто, Владимир начинал отчаянно скучать, и уже подумывал о переезде в Петербург и возвращении на службу. Да и Анне нечего киснуть в деревне. С ее молодость, красотой, дивным талантом она будет украшением любого салона.
Обо всем этом и раздумывал Владимир, помешивая кофе, когда в столовую вошел лакей с несколько странным выражением лица.
-Видите ли барин, - начал он, - там такое дело, спрашивают значит вас.
-Кто?
-Вот в том, то и дело, что и сказать то противно.
-Тогда не говори.
-Очень просят.
-Демид, не изводи меня, либо говори, либо ступай.
-Карл Модестыч, значит.
-Что? – опешив, переспросил Владимир, решив, что ошибся.
-Карл Модестыч, чтоб ему неладно. Мы его барин, вначале и пускать не хотели, но он уж просил больно. Куда только спесь вся его делась.
-Гони его отсюда.
-Подожди Владимир, может ему что-то нужно – остановила его Анна.
-Ну, разумеется, деньги, ему ничего кроме них и не надо, видеть его в своем доме я не желаю. А ты меня Анна удивляешь, он столько бед нам доставил.
-Перестань, он тоже живая душа, прими его.
-Ну если ты настаиваешь, - Корф пожал плечами. – Что ж зови. – слуга поклонился и вышел. Не успел Владимир выразить свое удивление по поводу жениного мягкосердечия, как в столовую, буквально вбежал Шуллер.
-Благодарю Владимир Иванович, что соблаговолили меня принять.
-Анну благодари, ежели бы не она, ноги твоей в моем доме бы не было.
-Благодарю вас Анна Петровна, я вас долго не задержу. – Он довольно сильно изменился. Всегда щеголевато одетый он выглядел теперь несколько потрепанным, спал с лица. И только глаза сохранили прежнее выражение хитрости. – Дело все вот в чем. Я не решился бы обеспокоить вас, если бы не нужна была бы ваша помощь. Речь для меня идет о жизни смерти.
-Как, неужели вас наконец-то решили упрятать в тюрьму к вашему другу Забалуеву, - поинтересовался Владимир.
-Смеетесь, - с укоризной произнес Модестыч. – Это право сильного. Я же здесь перед вами сир и убог, и смиренно сношу всяческие унижения. – Владимир приподнял бровь. Он даже решил, что бывший управляющий ударился в какое-нибудь сектантство, так он был не похож на прежнего Карла Модестовича.
-Владимир Иванович не хотел вас обидеть, - мягко сказала Анна, ей, отчего то стало жаль, прежнего своего врага, - мы слушаем вас.
-Благослови Вас Бог ваша светлость, за доброту вашу. Дело вот в чем. Хотел бы я узнать у вас. Не знаете ли вы чего о Полине?
-О Полине – фыркнул Владимир, - По счастью нет. А вам она зачем? Не всем еще жизнь испортили?
-Смейтесь, смейтесь, - произнес он еще более скорбным тоном, - как равнодушны люди в своем счастье. Я, может быть, люблю ее всем сердцем.
-Чем? Простите, я не понял. Да откуда у вас сердце Карл Модестович?
-Владимир, я прошу тебя, - Анна положила свою руку на руку мужу.
-Нет, Анна, ты посмотри, каков наглец, явился сюда, морочит нам голову. Любит он, видите ли. Да уже год как я Полины не видал и еще бы тыщу лет ее не видел. Вы не представляете Карл Модестович, как нам без вас и без нее прекрасно живется. Жаль, я раньше не сообразил ей вольную дать, стольких бы неприятностей избежали.
-Думайте, что хотите, только я вам барон, не лгу. Люблю Полину, год ее не видел. Что с ней, как она извелся весь, вдруг беда какая с ней стряслась, пропадет ведь, вдруг люди дурные погубят ее.
-Карл Модестыч, да вы в уме или без ума! Это Полину то вашу. Да она кого хошь, сама за мажай загонит. Не знаю я где она, и знать не желаю. Ступайте прочь.
-Подожди, - Анна наморщила лоб, - погоди Володя, помнишь, когда Лиза и Миша приезжали на… на батюшкины именины, - она слегка запнулась. Слово батюшка пока с трудом давалось ей. – Лиза рассказывала, что они с Михаилом как-то были в театре и видели там Полину.
-Ничего я такого не помню.
-Она на сцене играла?
-Ага, ваша Полька примадонна.
-Нет, Лиза сказала, что она там вроде работу какую-то выполняла. То ли костюмера, то ли убирала сцену. Уж не знаю, с чего она так решила.
-О, бедная моя Поленька. Несчастная ее судьба. Ручки ее беленькие…
-Хватит причитать, - раздраженно оборвал его Корф. – Узнали все и убирайтесь. Итак все утро испортили.
-А в каком театре, вы не знаете?
-К сожалению, нет, - Анна пожала плечами. – Но я думаю, скорее всего в Императорском, вы поспрашивайте.
-Благодарю вас, благодетельница вы моя, - Модестыч хотел было приложиться к ручке, но перехватив взгляд Корфа передумал и счел нужным ретироваться.
-Ты слишком жесток, Владимир, так нельзя, - повернулась Анна к мужу, когда за бывшим управляющим закрылась дверь.
-А ты слишком добра.
-Вдруг он и правда ее любит.
-Ну конечно, задумал гадость какую-нибудь, вот и разыскивает ее. И вообще я не желаю про него больше говорить. Ты не будешь возражать, если я сегодня поеду с тобой к Петру Михайловичу. - Перевел он разговор.
-Как ты можешь, такое спрашивать, ты же знаешь, как я люблю, когда ты ездишь вместе со мной.
-Ну тогда я пойду, велю заложить лошадей. – Он поцеловал ей руку и вышел из столовой.

Заманчивое предложение

По набережной Грибоедовского канала торопливо шла девушка, на ней был несколько потертый бурнус и она обеими руками старалась удержать на голове пестрый платок, концы которого безжалостно трепал принизывающий питерский ветер. Она толкнула тяжелую дверь парадной и стала медленно подниматься по темной, заплеванной лестнице, когда ее снизу окликнул женский голос.
-Добрый день, Полина.
-Добрее не придумаешь, - буркнула та и, поднявшись на площадку остановилась, поджидая женщину. – Здрасте, Розалинда. – Женщина была самой настоящей русской, и вполне вероятно, что носила она самое обычное имя Маши или Кати, но почему-то кроме как Розалинда ее в доме и не называли. На ней была аккуратная, но старенькая черная мантилья, тонкие красные перчатки и огромная шляпа, украшенная пестрыми искусственными цветами. В руках она держала корзинку. Дальше они стали подниматься вместе.
-Вы сегодня не в театре?
-Нет, у меня сегодня выходной, вот ходила на Невский в ателье. Мне там обещали место белошвейки.
-Получили?
-Я отказалась, - отрезала Полина, а потом возмущенно продолжила, - если б вы знали сколько они там предложили, за такую каторжную работу, такие гроши. И как другие дурочки соглашаются. Это же с голоду только помереть останется. Ну, ничего я их на место поставила, не на ту напали. Лучше уж сцену мыть.
-Значит все еще мечтаете стать актрисой?
-Актрисой? – Полина презрительно сощурила глаза и повела плечом.
Нет, Полина уже не мечтала стать актрисой. Год назад, поверженная, потерявшая все, томимая ненавистью она, покинув поместье Долгоруких, приехала в Петербург, чтобы вновь попытать счастье. Она им всем покажет, они еще пожалеют. Несравненная Тальони, Истомина, да кто вспомнит о них, когда на сцене будет блистать Полина Пенькова, нда, надо будет взять какой-нибудь псевдоним. Но Оболенский, к которому она пришла, довольно-таки невежливо отказал ей, а этот Шишкин еще и посмеялся, предложив ей стать примадонной швабры и метлы. Она ушла, громко хлопнув дверью. Они тоже пожалеют об этом. Но и в других театрах ее ждал отказ. Вернее были некие предложения, и Полина согласилась бы, если бы была уверена, что будет результат, но она была не дура, и видела, что перед ней лишь искателей дешевых приключений. А об отказе во Французском театре лучше даже не вспоминать. Деньги постепенно закончились и Полина все же оказалась в Императорском театре, правда в качестве поломойки. Какой же идиот этот Оболенский. Это у нее нет актерского таланта, да видел бы он как она разыгрывала любящую дочь, перед этим старым дураком, князем Долгоруким, мигом бы отдал ей все первые партии. Злоба душила ее. Но однажды она сказала себе: «Какое счастье Полька, что ты не стала актрисой».
Служа в театре Полина видела, то, что было скрыто от посторонних глаз блеском театральной рампы, громом аваций. Она видела истинную закулисную жизнь театра. И самое ужасное было не в интригах царивших за кулисами, не в тех отвратительных уловках на которые пускались актеры и актрисы, чтобы получить первую партию, обойти конкурента, это как раз не казалось ей отвратительным ( ведь на что она только не шла, чтобы стать актрисой).Ужасное было в положении самих актрис, ужасной была их жизнь, скрытая за мишурным блеском славы. Во-первых, непрочность самого положения примадонны, постоянная боязнь более молодых актрис, которые могут занять твое место. Но, что поразило Полину больше всего это то, что актриса была вещью в прямом смысле этого слова. Она полностью зависела от своего антрепренера, полностью зависела от администрации театра. Стоит не угодить хоть самую малость и все не дождаться тебе ангажемента на следующий сезон. А эти люди, что приходили за кулисы после спектаклей. Да, они сорили деньгами, они дарили дорогие украшения, меха, но Полькина зависть быстро прошла. Слишком дорога была расплата. В театре не было ни одной актрисы которая не была бы любовницей какого-нибудь графа или князя, а большинство были женаты, имели детей, кроме того были сущими уродами. И потом эти связи были так непрочны, надоела актриса, бросали, или передавали какому-нибудь приятелю. Попробуй откажись, на следующем спектакле освистают, и все, больше ни одной роли, останется только жалкая жизнь в каком-нибудь провинциальном театришке. Кроме того, за кулисы часто заглядывал сам император, вот уж кому не отказывали, но тут хоть почет какой-то. Впрочем одна все же отказала, полгода потом по гостиным обсуждали, как могла, да как посмела. Словом, не было тут ни радости, ни проку. Фортуна переменчива, век у актрисы не долог, слава слишком ненадежна, и игра явно не стоила свеч. Нет, такого Полина не хотела. Даже ее, не обремененная излишними принципами и моральными правилами, душа восставала против столь ужасного обращения. Она хотела богатства, славы, но она не хотела вновь становится вещью, от которой избавятся как только она надоест. Она мечтала о богатстве, и ее изворотливый ум пытался найти другие пути для осуществления этого желания. А пока она продолжала мыть сцену, и снимать квартиру, вернее комнату в огромном доме на Грибоедовском канале, среди таких же как она искателей счастья или просто обездоленных судьбой людей.
Она жила здесь почти год, но сошлась только с Розалиндой, которая была несколько старше ее, жила в соседней комнате, и иногда выручала деньгами, а самое главное не изводила чтением моралей.
Они поднялись на последний, пятый этаж (чем выше, тем дешевле) и Розалинда. вставив ключ в замок, предложила: Зайдешь? Поболтаем. У меня кое-что есть – и она указала на корзинку. Полина пожала плечами.
Комната Розалинды была точно такой же как и у Полины, может чуть побольше. Окно, выходило на стену соседнего дома, отчего в комнате даже в самый солнечный день царил серый полумрак, серо-желтые обтертые обои, в углу топчан, на стене шкафчик с посудой, несколько стульев, на которых развешаны пестрые хозяйкины наряды. Полина села на промятый матрац, Розалинда выставила из корзины на стол несколько судков, небольшой штоф, достала кружки.
Угощайся, - некоторое время жевали молча, потом, пригубив во второй раз и несколько развеселившись, Розалинда обратилась к Полине – Вот смотрю я на тебя девка, а сердце кровью обливается. Вот надрываешься ты, а толку что, так в нищите и помрешь.
-Не помру, - уверенно сказала Полина, - я еще богатой стану, век в этой конуре прозябать не буду. Весь мир у моих ног лежать будут, вот увидишь, - она откусила кусок курицы.
-Если б ты знала сколько девиц вот так говорят, а кончают на Смоленском.
-Да что ты все меня пугаешь. Уж не жизни ли учить собралась, я все и без тебя знаю.
-Да ты не серчай Полина, я ж от всего сердца, молодость твою, да красоту мне жалко, тебе ж в шелку да бархате быть, а не в этом клоповнике сидеть.
-Может ты меня озолотить можешь, как та Василиса Премудрая.
-Озолотить нет, но помочь кое-чем могу?
-Это чем же? – Полина недоверчиво покосилась на товарку.
-Послушай меня. Ты молода да красива…
-Это я и без тебя знаю.
-А молодость и красота не вечны, при такой жизни ты через десять лет старухой станешь.
-Что ты плетешь такое, совсем допилась.
-Эх, девонька, я правду говорю. Погляди на меня. Я тоже такой как ты была. Красавица писанная, офицеры на улицах шагу ступить не давали, а посмотри теперь.
-Не понимаю я к чему ты ведешь.
-А к тому, что красота и молодость это тоже товар, и продать его нужно с умом, чтоб потом на всю жизнь хватило. – Полина, наконец, поняла к чему клонит ее собеседница, и брови ее поползли вверх. – Его ведь хорошо продать можно. Кто лесом торгует, кто шелком, а мы бедные тем и можем, что красотой нашей.
-Да, ты что, проституткой что ли мне быть предлагаешь. Совсем ополоумела, - Полина вскочила. – Ты говори, говори да не заговаривайся. Я ведь не абы кто, я может быть благородная, а ты мне в уличные девки предлагаешь?
-Ты Поленька не горячись, - Розалинда взяла ее за руку мягко, но твердо и та снова села, - жизнь разная бывает. Там не только из простых, там такие благородные попадаются, прям княжны. И потом зачем в проститутки, этак и пропасть недолго, лучше в камеи.
-Во что? – как-то отстранено переспросила Полина.
-В камеи, - принялась объяснять Розалинда. – Ну будешь жить в своем дому, на квартире значит. Все чин по чину, как положено. Горничная, лакей, повар, свой выезд, платья, драгоценности.
-В содержанки – глухо сказала Полина, изучая пятно на стене.
-В камеи, - упрямо повторила Розалинда. – Да ты послушай дуреха. Ну что проститутка, это ведь в сущности не жизнь, доходом делиться надо, да еще какой клиент попадется, и потом срок то невелик ну лет десять самое большее, и то если в приличном доме, а так – она махнула рукой, - да каждая вторая через пять лет уже в чахотке, а там глядишь уже на Смоленском. А тут приятный кавалер, надежный, при деньгах, да за десять лет ты себе такой капиталец соберешь, как барыня оставшуюся жизнь доживать будешь.
-Что же ты такая умная и здесь сидишь.
-Да такая вот. У меня Полина такой кавалер был граф, вот с такими усами, а еще один настоящий сенатор. Ничего для меня не жалел. Жену грозился бросить, ну это привирал спьяну, любил это дело, да только у меня деньги, что песок все через пальцы все ушли. Ну да я не жалуюсь. Я хорошо пожила, да и сейчас ничего. Только подурнела я сильно, вот в чем беда, совсем старухой кажусь, а ведь мне и сорока нет. Ну да ладно. Ты Полюшка подумай, при твоей красоте мы тебе министра сыщем. – Полина вдруг почему то вспомнила кухню в поместье Корфов, Варвару, как та смотрит на нее и говорит: «Дура, ты Полька, дура». Захотелось вдруг прижаться к Варвариной груди, вдохнуть запах свежеиспеченного хлеба, мяты, от Варвары всегда свежевыпеченным хлебом и мятой пахло, и не слышать всего этого, не видеть этих давящих, серых стен. Тряхнула головой, глупость какая.
-А ты значит помочь можешь.
-Могу. Есть у меня одна знакомая. Она в этом толк понимает. Мадам де Воланж ее зовут. У нее везде свои люди. Такие клиенты есть. Она тебе найдет век благодарна будешь.
-Что ж она тебе не подыщет?
-Да говорю ж стара стала. Им то помоложе да покрасивей подавай. Таких вот как ты. – Полина поняла, что если она еще хоть на секунду здесь задержится, с ней просто случится истерика. Она поднялась.
-Спасибо Розалинда за еду, за разговор, пойду я, устала.
-Так что поговорить с мадам де Воланж. Не бесплатно конечно. С ней клиент расплатится, а ты уж меня по старой дружбе не забудешь, а?
-Я подумаю. – Полина вошла к себе и бросилась на постель. Впервые за долгое время она зарыдала. Никогда еще не чувствовала она себя такой униженной, оскорбленной, грязной. Быть камеей, содержанкой, это решило бы все проблемы, но ведь это то же самое, что оттолкнуло ее от актерского поприща. Она не была ангелом, доброй, благородной, честной и так далее. Идя к цели, она была готова на любые жертвы, была готова переступить через что угодно. Так она всегда думала . Оказалось, нет. Было еще в ее душе что-то, через что она не могла переступить. Она не знала, как это называется, но это пахло свежеиспеченным хлебом и мятой, и это остановило ее на самом краю пропасти. Она села на топчане. вытерла глаза и оглядела ненавистную комнату. Она найдет другой способ выбраться из этого ужасного положения, и заставит пожалеть всех, кто обрек ее на эту ужасную жизнь. Она обещала это самой себе, а уж подобные обещания она держала всегда.

Беседы в семейном кругу

Александр быстро шел через анфиладу дворцовых залов, звездчатые шпоры его кюлотов, возмущенно звенели, а лакеи и царедворцы разбегались в стороны. Не постучав, он распахнул дверь императорского кабинета. И с шумом захлопнул ее за собой. Николай окинул его холодным взглядом и поинтересовался: «Мы, что опять горим?» - В ответ Александр рванул шнурок и что было сил швырнул в угол ментик голубого сукна. – Это еще что такое?
-Как вы могли отец! - возмущенно воскликнул цесаревич, - Как вы могли так поступить?
-Не понимаю о чем вы? – Николай продолжал спокойно расстегивать крючки парадного мундира.
-Как вы могли так оскорбить меня на параде? – почти крикнул Александр, лицо его пылало.
-Ах, вы об этом маленьком недоразумении, - Николай, наконец, расстегнул последнюю пуговицу и теперь рассматривал офицерский шарф, на белом шелке которого виднелось несколько пятен.
-Вы при всех, на весь Царицын луг обозвали меня молокосом и щенком, и считаете, что это мелочь. Вы унизили меня при нескольких сотнях человек, там, между прочим, был и мой полк!
- Вы сами виноваты Ваше Высочество.
-Простите, я и впрямь совершил страшное преступление, проскакал галопом вместо рыси, отдайте меня под суд.
-Немедленно перестань дерзить, - оборвал его Николай, - Ты пострадал из-за собственной беспечности. Таких ошибок не совершает даже новобранец.
-Но я не новобранец. Да, я ошибся, но вы могли сказать мне это потом, а не унижать меня при гвардии. В конце концов, я ваш сын.
-Вы, прежде всего, солдат, Ваше Высочество, и на вас распространяются все правила и законы армии.
-Тогда велите прогнать меня сквозь строй, Ваше Величество, так, кажется, вы поступаете с вашими солдатами, стоит им совершить малейшую оплошность.
-Не выводи меня из себя Александр, ты знаешь, что бывает, когда в гневе.
-Не сомневайтесь отец, я знаю это лучше, чем кто-нибудь другой. Только и я уже не ребенок, и я желаю, чтобы меня уважали.
- А вы еще заплачьте, для пущей убедительности, вы же так любите лить слезы по любому поводу, - в умении унизить Николаю не было равных - Нет, ты еще ребенок. Ты глупый вздорный мальчишка. Ты только и делаешь, что совершаешь всякие глупости. То сбежишь в деревню, и участвуешь в пьяных трактирных драках, то притаскиваешь во дворец бывшую крепостную, а про дуэль я вообще молчу.
-Вы, что до конца жизни будете попрекать меня этой дурацкой дуэлью?
-Я просто указываю тебе на то, что уважение нужно заслужить, а ты как раз делаешь все наоборот. Я уже не раз говорил тебе, ты Наследник престола, и ты не имеешь права на ошибки, тем более на такую глупую ошибку. Это будет Вам хорошим уроком, Ваше Высочество, в следующий раз вы будете внимательней.
-Но, отец также нельзя. Боже мой, - Александр взъерошил волосы, - вы же погрязли в мелочах, вы же отправляете солдат и офицеров на гауптвахту за расстегнутую пуговицу, за неровно надетую фуражку.
-Есть правила, которые нужно соблюдать, иначе жизнь превратится в хаос.
-Есть правила, я согласен, но подчинять всю жизнь циркулярам, распоряжением, так ведь нельзя. Ведь люди же живые, они не автоматы, для выполнения спущенных свыше предписаний.
-Я повторяю тебе еще раз, и мне жаль, что ты этого не понимаешь. Все должны подчиняться одинаковым законам, и наследник престола и простой солдат. Как можем мы требовать повиновения от подданных если не умеем подчиняться сами. Я всегда учил тебя, прежде чем приказывать, ты должен научиться подчиняться.
-Я помню ваши уроки отец, но ведь это другое. Неужели вы не видите, к чему приводит ваше стремление к порядку? Вы унизили своего сына, ладно чего уж там, но оглянитесь вокруг, неужели вы не видите, что ваш порядок лишь видимость, что все притворяются, лицемерничают, что важнее всего для людей стала внешняя форма, она определяет все, как в той повести господина Гоголя «Нос» кажется. Вы же всю Россию превратили в казарму.
-Вы все сказали Ваше высочество, - зловещим голосом спросил Николай.
-Да! – устало проговорил цесаревич. Он вдруг почувствовал, что отцу совершенно все равно, что он говорит. Он все однажды решил для себя, а мнение других для него безразлично. Как это глупо, пытаться его в чем-то убедить. У Александра осталась только обида, за пережитое на параде унижение. Осталось только ребяческое желание как-то отомстить за обиду, кольнуть отца посильнее.
-А теперь послушай Саша, что я тебе скажу, - Отложив, пояс, который он внимательно изучал в течение всего разговора, Николай подошел к сыну, - Ты говори, говори, да не заговаривайся. Тебе конечно обидно, это можно понять, хотя ты виноват сам, но помни всегда, я не только твой отец, я еще твой император, а ты всего лишь первый из моих поданных, а уже потом сын и наследник. Помни это всегда. Терпению моему тоже есть предел, а мне уже надоело выносить твои дерзости. Помни, что у Великого Петра тоже был сын, который слишком любил спорить со своим отцом, ты я надеюсь, помнишь, чем все это кончилось.
-Разве можно забыть, столь дорогое для нашей семьи предание, - иронично произнес Александр.
-Ты напрасно смеешься.
-О, я и не думал смеяться.
-И между прочим, именно наш великий предок указал на то, что перед законом все равны и простые люди и царская семья. И если бы ты был прилежным учеником, ты знал бы, что я в этом отношении не выдумал ничего нового, и не устраивал бы подобных отвратительных сцен.
-«Семейным сходством будь же горд;
Во всем будь пращуру подобен:
Как он, неутомим и тверд,
И памятью, как он, незлобив» - насмешливо процитировал Александр последнее четверостишие пушкинских Стансов. Это был, как сказали бы сегодня, удар ниже пояса. Ибо последние две строчки содержали явное указание, на то, что Николаю следовало прощать своих врагов, как это делал Петр, проще говоря, поэт прозрачно намекал, что неплохо было бы простить декабристов. Сильнее задеть отца Александр не мог. Он мог считать, что вполне отплатил Николаю за сегодняшнее унижение. Лицо Николая побелело, размахнувшись, он наотмашь ударил сына по щеке.
-Пошел вон, мальчишка, чтоб духу твоего тут не было! - крикнул он, - и не попадайся мне на глаза, - он сжал в кулак заболевшую руку, и добавил несколько слов, приводить которые здесь не стоит, так как в гневе Николай переставал себя контролировать.
-Честь имею ваше Величество, - Александр щелкнул каблуком и покинул кабинет отца.
Он быстро прошел на свою половину. В кабинете к нему тут же бросились собаки: огромный бело-рыжий сенбернар и черный ньюфаундленд. Он задумчиво гладил мягкую собачью шерсть, когда ему навстречу с кресла поднялась Мари.
-Чем вы расстроены, Александр? - озабоченно спросила она, подходя и беря его за руку. – Это из-за парада. Не переживайте. Я видела, мне очень понравилось. Я вовсе не заметила, чтобы вы ошиблись. – Он посмотрел на нее с нежной улыбкой. Милая девочка, как он ее любит, какая она добрая, внимательная, заботливая. Теперь он и не представлял, какой была бы его жизнь, если бы в ней не было Мари, простите Марии Александровны.
-Боюсь, что у моего батюшки на этот счет другое мнение, он не обладает вашим добрым сердцем Мари, и его раздражает, когда кто-нибудь нарушает даже самые мелкие правила.
-Просто Его Величество строг, он очень любит порядок, ой, что это у вас кровь на губе, откуда?
-Странно, не знаю, прикусил, должно быть, - Мари достала платок и дотронулась рассеченной губы. Он поцеловал ее маленькую руку. – Мари…
-Вы опять поссорились с вашим батюшкой, Александр, право же так нельзя.
-Ах, Мари, я не желаю говорить о моем отце. Давай те поговорим о чем-нибудь приятном. Например, о нашей предстоящей свадьбе.
-Я очень надеюсь, что Натали все-таки приедет. Я скучаю без нее, а вы? – она подняла на него свои чистые глаза. У него внутри что-то екнуло.
Просто ли так задала она этот вопрос. Что она знает? Да и что тут можно знать, если он сам толком ничего не понимает. Натали. Любил ли он ее когда-нибудь, или это ему только так казалось. Она поразила его своей непохожестью на остальных матушкиных фрейлин, среди лжи, притворства и лицемерия Зимнего, она с ее прямотой, открытостью, с ее темпераментом, природной живостью казалась ему глотком свежего воздуха, живым человеком, среди мраморных статуй. Она была красива и недоступна, что выгодно отличало ее от той же Ольги, которая при всей красоте, просто извела его своими притязаниями. Потом вся эта история с князем Долгоруким, и его собственные приключения. Сердечные неприятности толкнули их друг к другу. Им было хорошо вдвоем. Спокойно. Мари была еще так неловка, так робка, он так плохо знал ее, что взор его сам собой обращался к Натали. Любил ли он ее когда-нибудь? Быть может мгновение. Когда? Может в Гатчине, когда они кидались подушками, может в тот миг, когда они встретились в библиотеке Корфов, в конце концов это уже не важно. Но он всегда безмерно уважал ее, именно это уважение не позволило ему воспользоваться случаем, когда она обманутая, измученная, сама была готова отдаться ему. Он гордился этим своим поступком. Будь на ее месте другая, кто знает. Но Натали. Ее нельзя было не уважать, нельзя было не восхищаться, но любовь. Теперь он может сказать точно, любви не было. Был флирт, увлечение, влюбленность, страсть, назовите как угодно, но это прошло и осталось только большое теплое чувство – дружба. И он рад этому. Натали не заслуживает унизительной роли любовницы, и потом дружба иногда стоит дороже любви, и Натали для него именно такой друг. А главное, он любит Мари. Ему потребовался год, чтобы понять это, и теперь, когда он был счастлив, он надеялся, что и Натали испытывает такие же чувства.
Мари смотрела на жениха. Ей иногда становилось страшно. Ведь не заглянешь в его душу, не узнаешь, что в ней. Он говорит, что любит, а если это только слова. До нее доходили какие-то неясные сплетни, она помнила, как Александр смотрел на Натали, но не хотела этому верить, страстно хотела верить только его словам, говорившим ей о любви. Ради его любви она была готова на все. Ни секунды не колеблясь, отдала бы она свою жизнь, за один его взгляд, за одну улыбку. Нет, нет, эти глаза не могут лгать, каждый раз, когда он смотрит на нее в его взоре столько нежности, она верит, он любит ее.
-Скажите мне, что любите меня Александр, скажите, как мы будем счастливы.
-Я люблю вас Мари, как цветы любят солнце, я люблю вас, как соловей любит утро, мы с вами будем счастливы как… - он не мог подобрать нужного сравнения и сбился. Они засмеялись. – Ну никого счастливей нас не будет, вот.
-Василий Андреевич, гордился бы вами Александр, - смеясь сказала Мари.
-Главное, чтобы вы были мной довольны, Мари.
-Я всегда буду довольна вами Александр. Я люблю вас.

Царица света

Дом Репниных на набережной Фонтанки считался весьма приятным и пользовался успехом среди высшего Петербургского общества. Здесь всегда было много интересных людей, а устрицы были свежими, шампанское холодным. Здесь можно было встретить умных и важных персон, ведь хозяин дома, несмотря на молодость, пользовался полным доверием наследника и благосклонностью императора. Здесь бывали блестящие гвардейцев, влиятельнейшие петербургские сановники, лучшие красавицы. Здесь можно было встретить известных литераторов: часто заглядывал любимый императором драматург Нестор Кукольник, постоянный поставщик громких и весьма патриотических пьес для Императорского театра, бывал и Вяземский, сочинивший очень милый мадригал в честь хозяйки, однажды академик Николай Майков привел на еженедельный раут своего подопечного, которого звали, кажется, Иваном Гончаровым, скромный такой молодой человек, несколько потерявшийся, в окружившем его блеске. Словом это было место, где по выражению многих, «можно было отдохнуть душой, послушать приятную беседу, встретить умных людей». И конечно центром этого прекрасного мира была хозяйка дома, молодая княгиня Репнина.
Почти сразу после свадьбы Михаил и Лиза уехали в Петербург. «Я не могу больше оставаться здесь, - сказала после свадьбы Лиза, - Здесь все, каждая вещь, самый воздух, напоминает обо всех ужасах, которые нам пришлось пережить. – Михаил не колебался не секунды, да и что ему было делать в деревне. Он был молод, карьера его пошла в гору, и он мечтал о службе на благо царя и Отечества и, кроме того, сколько можно жить по чужим углам, пора заводить свой дом, и заботится о своем счастье, ему надоело решать проблемы других. Через две недели после свадьбы молодые уехали в столицу.
Дом на Набережной Фонтанки был родовым гнездом князей Репниных, земля была пожалована за заслуги еще при Екатерине, и строил его знаменитый французский архитектор. Дом поражал своим великолепием и изяществом. В гостиной на самом видном месте висел парадный портрет знаменитого предка - фельдмаршала Аникиты Ивановича Репнина, сподвижника Великого Петра, героя Полтавы. Словом, тут было чем гордиться.
Та самая старая княгиня, к которой Лиза когда-то приревновала Михаила, ввела ее в высший Петербургский свет. Молодая княгиня имела успех. Петербургских львиц умиляла некоторая, по их словам «деревенская простота, природная так сказать естественность» Лизы, о, милочка, мы сделаем из вас настоящую «гранд дам». И, кроме того, романтическая история любви, что может быть прельстительней для живущего одними сплетнями петербургского общества. И потом она была им совершенная ровня, урожденная княжна Долгорукая, Рюриковна, представительница одного из древнейших родов России, в замужестве Репнина, тоже род древний, славный, богатый, кроме того, муж делал блестящую карьеру, и при случае мог быть полезен. И потом на Масляной в Аничковом, государь танцевал с ней мазурку, в первой паре, нет семейство Репниных приятно во всех отношениях. Конечно, княгиня бывает несколько эксцентрична, но так даже интересней, вы не находите, «ма шер».
Лиза же с головой окунулась в этот новый, неизведанный доселе мир. Это было для нее новым приключением. Здесь нужно было всегда сохранять бдительность. Одно неверное слово, неверный жест, и все твоя репутация потеряна, а, как известно, нет ничего важнее репутации, ты можешь быть миллионером, но если у тебя дурная репутация, перед тобой закрыты все двери. Конечно в силу своего характера, Лиза не могла до конца соответствовать чопорной атмосфере петербургских гостиных, жизнь била из нее ключом, но пока до поры до времени, это считали очень милым, и потом столь знатной даме, пользующуюся к тому же некоторой благосклонностью августейшего семейства можно простить некоторые вольности. Да и она еще так молода. Привычная к более свободным деревенским нравам, Лиза поначалу с некоторым трудом привыкала к жестким требования петербургского света, где каждый твой шаг, подвергался тщательному анализу, а самые ужасные вещи говорились с самой искренней улыбкой. Но очень скоро она постигла истинную суть петербургских гостиных. Она улыбалась и была сама вежливость, она с самыми заинтересованным видом обсуждала последние сплетни, а потом весь вечер дома вместе с Мишей потешалась над этими «надутыми индюками». Хотя не всегда. Ей приходилось встречать людей умных и интересных, после беседы с которыми, она еще долго думала над услышанным. Постепенно в ее доме каждый четверг стали собираться гости, это стало заведенным порядком, по четвергам у Репниных. К концу первого года своего пребывания в Петербурге Лиза уже была хозяйкой весьма модной петербургской гостиной, где по четвергам собирались сливки петербургского общества.
В этот день, провожая Михаила на службу, Лиза сказала: Ты, знаешь, Миша, я думаю, что Соне хватит сидеть в деревне, ей стоит приехать к нам?
-Почему так вдруг?
-И вовсе не вдруг. Я давно уже об этом думаю, - сказала Лиза, подавая ему перчатки, - ей пора замуж, и вряд ли она встретит достойного человека в деревне, тогда как в Петербурге к ее услугам будут лучшие женихи России.
-А как же Петр Михайлович? – спросил Михаил
-А причем здесь он. Не думал же ты, что она будет вечно сидеть подле него, исполняя все его прихоти. И потом, там есть Татьяна..
-Это несколько жестоко по отношению к Петру Михайловичу, ты не находишь?
-Нет, не нахожу, - отрезала жена, - Я люблю отца, но знаешь, издалека то оно виднее. Мой отец всю жизнь жил так как хотел, не считался ни с кем, и Соня не должна хоронить себя ради его прихоти. И потом, она всегда думала о других, пора ей подумать и о себе. Если понадобиться я силой привезу ее в Петербург.
-Знаешь, своей решимостью ты мне иногда Марью Алексеевну напоминаешь. – Лиза помрачнела, но потом сказала: «Я абсолютно уверена, что маменька поддержала бы меня. Все же она любила нас, по-своему конечно.
-Вот что, - стремясь перевести разговор на другую тему сказал Михаил, - Это идея хорошая, привози Соню в Петербург, а я, добуду для нее приглашение на свадьбу Александра Николаевича, - он прицепил саблю, - Там уж точно соберутся лучшие женихи России, и Софье Петровне только выбрать останется. Да, свадьба. – Лиза положила руку ему на плечо. Они понимали друг друга с полвзгляда, да что там, с полмысли.
-Ты думаешь о Наташе?
-Да. Александр Николаевич послал ей приглашение. Но я переживаю, как она это все воспримет.
-Не переживай, - мягко сказала Лиза, - Все будет хорошо. Наташа умная сильная девушка, она справится, и знаешь, время лечит.
-Дай Бог, чтоб ты была права, ну мне пора, - он поцеловал ее в щеку, но она притянула его к себе.
Когда он сбежал по лестнице, Лиза подошла к окну. Михаил вскочил в седло и, улыбаясь, махнул ей рукой. Она послала ему воздушный поцелуй.
Лиза уже держалась за ручку своего будуара, когда подошедший лакей протянул ей на подносе визитную карточку. Она повертела ее: «Самсонов, странно, не знаю такого. Кто это?
-Не могу знать ваше сиятельство, первый раз вижу. Но с виду очень представительный господин.
-Ну хорошо, Степан, скажи, что я приму его. Проводи в малую гостиную и подай туда кофе.
Когда она вошла в комнату гость стоял у окна, держа руки за спиной. На звук ее шагов он обернулся. Он был несколько старше Михаила, лицо его по форме представляло собой удивительно правильный овал, русые волосы казались жесткими и слегка вились, над тонкими, плотно сжатыми губами была тоненькая щеточка усов. Он вообще производил благоприятное впечатление, только взгляд его глубоко посаженных карих глаз был несколько настороженным.
-Чем могу служить?
-Добрый день, ваше сиятельство, разрешите представится Самсонов Дмитрий Федорович. – Он поклонился и поцеловал ей руку. – Простите мне мое внезапное вторжение, если бы не определенные обстоятельства я никогда бы не решился нарушить ваш покой.
-Я слушая вас, - Лиза знаком предложила ему сесть.
-Дело вот в чем. Видите ли, сударыня, я прихожусь вам дальним родственником, вернее не вам, а вашему супругу, князю Репнину, только это обстоятельство и заставило меня явится к вам вот так, незвано, против всех правил приличий.
-Моего мужа сейчас нет дома, но быть может я смогу вам помочь.
-Видите ли уважаемая - он запнулся
-Елизавета Петровна.
-Елизавета Петровна, у вас прекрасное имя, царское я бы сказал. Ведь именно Елизавета Петровна, как известно, отменила в России смертную казнь, - И Лизе показалось, что он с какой-то особой интонацией произнес последние два слова. – Как я уже сказал, только на том основании, что мы с вашим супругом находимся в дальнем родстве я решился нанести вам визит не будучи вам представленным, надеясь, что вы проявите снисхождение и не прогоните меня.
-Родственники моего мужа, мои родственники, чем же я могу вам помочь?
-Вы ангел, сударыня, дело вот в чем, дела привели меня в Петербург, где я не был уже много лет, а поскольку человек, как доказано новейшими учеными, существо общественное, то я имел надежду… - он замолчал, а Лиза улыбнулась. Она поняла к чему клонит новообретенный родственник, – я имел надежду, что вы поможете мне не сойти с ума от одиночества, как едва не случилось с нечастным Робинзоном, из весьма забавной повести господина Дефо.
-Иными словами вы хотите, чтобы я ввела вас в общество.
-Вы вполне можете отказать мне в моей дерзкой просьбе, но смею надеяться на ваше снисхождение к неотесанному провинциалу, а так же на вашу ангельскую доброту, которую читаю в ваших прекрасных глазах. – Он очаровательно улыбнулся ей. Надо признать это было ей очень приятно. А почему бы и нет. Когда-то в общество вводили ее, почему бы теперь ей не выступить в роли покровителя.
-Что ж, Дмитрий Федорович, я могла бы помочь вам.
-О, Елизавета Петровна, ваше великодушие не знает границ. Как мне благодарить вас?
-Не стоит? – она улыбнулась как ей казалось царственно. – Для меня это не составит труда. Тем более вы родственник, Михаила. Вот, что каждый четверг у меня бывает салон. Ничего роскошного, узких круг близких людей. Приходите в следующий четверг, и я представлю вас.
-Благодарю вас.
-А где вы остановились?
- В номерах Дормута. Осмелюсь ли я в таком случае просить вас еще об одной услуге. – Лиза кивнула, - Видите ли я не знаю насколько обстоятельства задержат меня в Петербурге, а жизнь в гостиница, пусть и хорошей имеет определенные недостатки. Не могли бы вы помочь мне снять дом, в тихом месте.
-А почему именно дом, вы не один? О, простите за бестактность.
-Напротив. Видите ли один и в тоже время не один?
-Я не очень вас понимаю.
-Со мной моя сестра, - несколько поколебавшись сказал он, - только она нигде не появляется, поэтому я можно считать один.
-Отчего же? Впрочем, это не мое дело.
-Она больна.
-Извините, - Лиза несколько смешалась и уже ругала себя за бестактность, - Что-нибудь серьезное?
-Это болезнь, душевного свойства, я бы сказал. Она совершенно не выносит людского присутствия.
-Да, что вы?
-Да это редкая, можно сказать фамильная болезнь, досталась ей по наследству от тетки, а той в свою очередь от ее тетки. Мы не имеем близких родственников, поэтому я вынужден возить сестру с собой. Вот отчего я бы хотел снять именно дом, чтобы не доставлять ей неудобств, и в тихом месте, чтобы ее не беспокоили.
-О, конечно, я с радостью, помогу вам, - торопясь загладить свою оплошность, поспешно сказала Лиза. Он встал.
-Разрешите откланяться.
-Итак, я жду вас в четверг к семи часам, - он поцеловал ей руку и вышел. В окно Лиза видела, как он взял извозчика и покатил в сторону Невского.
Самсонов вышел из коляски у номеров Дормута, поднялся по лестнице на второй этаж и отпер дверь. Сидевшая у окна женщина вздрогнула.
-Не бойся это всего лишь я.
-Как все прошло - с едва заметным акцентом спросила она.
-Прекрасно, - он начал снимать перчатки, - как ты и говорила эта княгиня Репнина оказалась полной дурой, она была так рада стать моим покровителем и открыть мне дорогу в общество, что забыла обо всем на свете, - он кинул перчатки на диван. – Она пригласила меня в следующий четверг.
-А пока мы, что будем ждать? – раздраженно спросила дама, снимая кружевной платок.
-Вот именно, просто ждать, первый шаг, который, как известно самый трудный, мы уже сделали, моя милая госпожа Калиновская.

Воздух свободы

Забалуев уже довольно долго сидел в кабинете, ожидая следователя. В этот день должна решиться его судьбу, он это чувствовал. Уже год провел он в тюремной камере. Это было желание наследника. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Время шло. Наследник был занят своими собственными делами, и думать забыл об отправленном в тюрьму Забалуеве. Суд так и не состоялся. Дело находилось в процессе расследовании, но доказать большинство его преступлений не представлялось возможным.
Фальшивые деньги – кто-нибудь видел, как он изготовлял их, кто-нибудь нашел у него клише. А показания князя Репнина, так ведь, господа, право частной собственности никто не отменял, и многоуважаемый князь не имел никакого права рыскать в его доме, а что он нашел, так его тоже обманули, он копил деньги, а они оказались фальшивые, для него это такой удар, он так нуждался в деньгах, а тут такая история. Убийство цыгана? Я признался, ничего подобного, если и говорил, что-либо, то меня запугали, заставили. Не убивал я никакого цыгана. Опять князь Репнин? Да чем он доказать может? Он что видел? Нет? Ну, тогда мое слово против его слова. Словом, в течение всего года Забалуев либо молчал, либо отпирался. Вина его была налицо, но доказательства, их нет господа. А господин Забалуев хоть и мошенник, обманщик и так далее, но все же не какой-нибудь Ванька Петров, он столбовой дворянин, бывший предводитель уездного дворянства, а это кое-что да значит. Нельзя его просто так на каторгу отправить, доказательства нужны, а их нет. Единственное преступление, Забалуева, которое можно было бы доказать и отправить его на каторгу, это двоеженство, но никто не захотел предъявить ему этого обвинения. Это было бы слишком пикантно и дало бы повод к лишним разговорам, а еще одного скандала семья Долгоруких – Репниных уже не выдержала бы. Решили не вытряхивать оставшееся грязное белье на всеобщее обозрение, и поэтому уже год Забалуев прибывал в этаком двусмысленном положении не свободного, но и не осужденного. Надо сказать, что это давалось ему не просто. Он был уже не молод, и пребывание в тюремной камере, казенные харчи подрывали его здоровье, конечно, он был весьма крепок, и только поэтому пока не возникало серьезных проблем, но его душевное состояние оставляло желать лучшего.
Мысли о том, что он лишился всего и вот-вот превратится в каторжника, повергали его в ужас. Он, Забалуев, в кандалах, в арестантской робе пойдет по Владимирке, среди сущего отребья, отбросов человеческого общества, нет никогда. Он стал плохо спать и все время только и думал о тех, кто виноват в его ужасном положении. Проклятые Корф и Репнин, спят себе на мягких кроватях, на чистых простынях, каждый день у них свежее белье, чистая рубашка, а он? Они, не сидят на похлебке, а едят перепелов и пьют шампанское. Это они должны были быть здесь, в тюремной камере, они, проклятые. А этот наглый мальчишка, наследник, да кто дал ему право распоряжаться, его забалуевой судьбой, щенок. Если б он знал, он бы приплатил тому цыгану, и тот не руку ему оцарапал, а горло бы перерезал, ничего, не велика потеря, государство не обеднеет, чай, не один у папеньки сынок. Да будь он в моей власти, в бараний рог его скрутил. Голову Забалуева заполняли планы мести один фантастичней и невероятней другого, если б он только был на свободе, он бы им всем показал, смерть была бы для них наградой, если б он только вышел на свободу, проклятый барон, проклятый князь, если б он только был на свободе.
- Я надеюсь, что не заставил вас долго ждать господин Забалуев? – Он вздрогнул, что за ужасная привычка у этого следователя вот так подкрадываться. Забалуев стал очень нервным, он вздрагивал от малейшего шума.
-Я уже все вам сказал, мне добавить нечего, не имею никакого отношения к фальшивым деньгам, и цыгана я тоже не убивал.
-Вы твердите это уже год господин Забалуев, - сказал следователь, садясь за стол и кладя перед собой папку.
-Но если это правда.
-Перестаньте, Андрей Платоныч, мы с вами оба знаем, что вы виновны.
-Но позвольте…
-Помолчите одну минутку. Я должен сообщить вам новость.
-Приятную я надеюсь, вы не поверите, как я соскучился по приятным новостям.
-Да как вам сказать Андрей Платонович. Для меня эта новость весьма неприятна, но вы я думаю, будете рады.
-Я весь во внимании.
-Вы знаете, что мы уже год ведем следствие по вашему делу, и хотя вы виновны, но в сборе доказательств, мы встретили некоторые препятствия, которые не дают нам возможность окончательно доказать вашу вину.
-Потому, что я не виновен. Меня оговорили, эти проклятые барон Корф и князь Репнин, это их место в тюрьме, а вы держите здесь невинных, в то время как настоящие преступники разгуливают на свободе, - следователь поморщился и Забалуев замолчал.
-Я продолжу с вашего позволения. Итак, как я сказал, мы ведем следствие уже год и пока не собрали нужных доказательств. Дело в том, что на каждое расследование отпущен определенный срок, за который нужно провести следствие и передать дело в суд. Срок этот истек, а так как нужные доказательства представлены не были, то дело ваше закрыто, за недоказанностью.
-Не понял, простите?
-Вы свободны, господин Забалуев.
-То есть я могу идти, - переспросил Андрей Платоныч не совсем еще осознав услышанное, ему показалось, что следователь просто шутит.
-Да вы можете идти.
-Прямо сейчас?
-Сделайте милость, - Забалуев вскочил, - Постойте.
-Но вы же сказали, что я могу идти – на лице Забалуева отразился ужас.
-Можете, только вам нужно подписать бумаги, - он раскрыл папку и, выложив на зеленое сукно стола несколько листков, протянул Забалуеву перо, - Прошу
-Как только я подпишу я буду свободен? – уточнил Забалуев.
-Если вы не замолчите и не подпишите, я просто арестую вас за неуважение к власти, - воскликнул раздраженный следователь.
-Сейчас, сейчас, сию минуту, - Забалуев схватил перо, руки его дрожали.
-И вот здесь, благодарю, - следователь убрал листы обратно в папку. – Вы свободны, господин Забалуев. Писарь выдаст вам необходимые бумаги. Соколов, - обратился он к писарю, - подготовьте все бумаги, господин Забалуев покидает нас, - тот кивнул.
-Ну, прощайте, за добро и ласку не благодарю, - почти пропел Забалуев потирая руки, - Надеюсь больше не свидимся, «адье».
-А вот я не прощаюсь с вами господин Забалуев, - завязывая тесемки на папке сказал следователь, - дело закрыто, и будет пока хранится в архиве, но как только появятся доказательства, мы его мигом оттуда достанем. Так что скажем пока друг другу до свиданья, господин Забалуев. Честно говоря, я за год так привык к вам, что прямо не знаю, что буду теперь делать. Постараюсь приложить все усилия, чтобы мы как можно скорее встретились вновь.
- Ну, ну, Бог в помощь, - усмехнулся Забалуев, он был уже далеко отсюда, - только не надейтесь, мы с вами больше не встретимся, прощайте. Да и некогда мне с вами встречаться будет, слишком у меня много дел на воле есть, теперь я ими займусь. А сюда уже не вернусь, не надейтесь. Всяческих успехов и процветания. – Он вышел вон.
Каким живительным, свежим показался ему сырой петербургский воздух, после того тюремного духа, который окружал его целый год. Забалуев бесцельно бродил по городу, просто наслаждаясь тем, что он может идти куда угодно, тем, что он свободен. Он медленно брел по улице, люди шли ему навстречу, обгоняли, его, иногда толкали, но он только улыбался. Если бы они знали, какое это счастье быть свободным. Мимо него, с грохотом проезжали экипажи, цокали копыта офицерских лошадей. Он был так счастлив, ощущать себя свободным, что забыл обо всем, он обожал весь этот мир, и желал лишь наслаждаться счастьем. Но тут, мимо него проскакал офицер, его даже задела пола шинели, и он бы не обратил внимания, улыбнулся бы ему вслед, если бы не…Репнин!!! И ненависть охватила его с прежней силой. Ну, погоди, князинька, теперь, когда я на свободе, я отомщу тебе за все, ты пожалеешь о том, что сделал, о том, что встал когда-то на моем пути, ты и твой дружок барон, я уничтожу вас, или я не Андрей Платонович Забалуев.

Уездная барышня

Жизнь Сони протекала весьма скучно и однообразно. Каждый день ее был похож на предыдущий. Да и какого разнообразия можно было ждать от деревенской жизни. Она фактически была предоставлена самой себе. Смерть сына, косвенная виновность в этом жены, ее последующий уход в монастырь, треволнения связанные с поисками Анастасии, все это не могло не наложить отпечаток на Петра. Он сразу как-то постарел, одряхлел, характер его стал еще более нетерпимым, и конечно Сонечка не могла не почувствовать этого на себе. Занятый своими личными как ему казалось, важными переживаниями, он не видел, что дочь его уже невеста, которой нужно общество, которую нужно вывозить, для того чтобы она в этом самом обществе вращалась и как-то могла устроить свою судьбу.
Первое время она могла выезжать с Корфами, но после того как они перестали выходить в свет, она фактически оказалась запертой в четырех стенах. Живопись, помощь Татьяне в уходе за ребенком, книги, вот все ее занятия, которые не приносили ей желаемого удовлетворения. А князь не замечал, что она стала взрослой. Скромная, послушная Соня, она казалась ему только и годной на то, чтобы рисовать пейзажи, да читать ему газеты. И, кроме того, он считал, что должен, по его словам, уберечь ее от ошибок сестры. А Соня была уже не ребенок. Ее кратковременный роман с Никитой многое изменили в ней. Нет, она не любила его, это была скорее жалость, ведь он был такой несчастный, когда готовился к свадьбе с Татьяной, ведь для женщины в России жалость так часто равняется любви, жалость, смешанная с благодарностью. Да благодарностью, потому что он был первый, кто увидел в ней не несмышленого ребенка, а женщину. Благодаря ему она поняла, что может быть любима. Тихая, незаметная, она всегда находилась в тени своей более яркой сестры, и пусть он был конюх, но ради нее он был готов на безумства, и это значило, что она ничем не была хуже Лизы. Но Никита ушел, и все вернулось на круги своя. Ее продолжали воспринимать как ребенка, а она мечтала о любви. О том, что вот-вот придет он и скажет: «Ты самая лучшая, я искал только тебя, мне в этом мире больше никого не надо, только чтобы ты была рядом со мной». Но он не приходил. Никто не замечал ее терзаний, а ей это было так обидно, она всегда помогала решать чужие проблемы, всегда радовалась, когда были счастливы другие, а ее собственное счастье все никак не приходила. Неужели она так многого желала? В церкви, глядя на иконы, она сбивчиво молила лишь об одном: «Пошли мне его, и мне больше ничего не нужно в жизни будет, только чтобы появился он, и в его глазах я читала, что я для него лучше всех». Но жизнь шла своим чередом и словно бы забыла о маленькой Соне Долгорукой.
В этот день уже заканчивался обед, когда вошел нарочный и подал князю письмо от дочери, Лиза написала его сразу, как только гость покинул ее дом. После вопросов о здоровье отца и маленького племянника, она писала о том, что хотела бы пригласить сестру в Петербург, что скоро состоится свадьба наследника, и что Соне полезна будет смена впечатлений. С замиранием сердца слушала Соня, как отец читает письмо. Милая Лиза, она не забыла о своей сестренке. Петербург, у нее внутри словно стая бабочек порхала, а вдруг там она встретит его. Екнуло сердце и у Корфа. Это показалось ему знаком свыше, пора собираться в столицу. Князь дочитал письмо положил его на край стола.
-Это конечно, очень мило, но думаю, мы откажемся от этого предложения. – Сердце у Сони упало куда-то вниз.
-Но почему, папенька, - дрогнувшим голосом спросила она, - почему я не могу поехать к Лизе.
-Потому, что я не желаю, чтобы ты ехала в Петербург, тебе нечего там делать, - отрезал князь, давая понять, что разговор окончен. Но тут вмешался Владимир.
-Простите, Петр Михайлович, но может вам следует изменить свое решение. Софья Петровна молодая красивая девушка, ну что ей делать в деревне, в то время как в Петербурге она будет вращаться в лучшем обществе, она заведет новые знакомства, увидит много нового.
-Позвольте барон, мне самому решать судьбу своей дочери, - брюзгливо заметил князь, - ничего такого нового она в Петербурге не найдет, и даже наоборот она будет избавлена от общества светских хлыщей и вертопрахов, которые могут воспользоваться ее наивностью. – Барон слегка усмехнулся, старый князь не уставал, так или иначе напоминать ему об истории с Лизой.
-Но ведь там будут Лиза и Миша, - попробовала вмешаться Анна, - они позаботятся о том, чтобы с Соней ничего не случилось.
-Вот именно поэтому я не желаю, чтобы она туда ехала, доченька. Поскольку мое здоровье оставляет желать лучшего, и сам я не могу сопровождать Соню, то лучше ей остаться здесь.
-Мудро, - восхитился Корф. – Да, что она может тут увидеть, пропахших водкой приказчиков, местных Казанов изъясняющихся на смеси французского с нижегородским, жеманных девиц. Хороша компания.
-Вы, пожалуйста, не учите меня Владимир Иванович, - повысил голос князь, - вот своих деток заведете их и воспитывайте, как вам будет угодно, а мы тут сами разберемся, не так ли Сонечка, - обратился он к дочери. Та весь спор просидела с опущенным, пылающим лицом. И когда отец обратился к ней, она вскинула глаза и вдруг почувствовала, что если она сейчас подчинится ему, то она обречет себя на тоску и одиночество.
-Нет, папенька, я только хотела сказать, - запинаясь, начала она.
-Что? – удивился князь.
-Я только хотела сказать, - она встала, - что очень хочу поехать в Петербург… Мне скучно в деревне…Я очень люблю вас, но я… я не хочу здесь оставаться… Я хочу к Лизе, я хочу в Петербург, вот… Я не маленькая, как вы думаете, а вы не видите, не понимаете… - голос ее дрожал. – Я тоже хочу… хочу, чтобы и у меня…. И если вы не отпустите, я сама убегу, вот, простите, - она зарыдала в голос и выбежала вон.
-Вот, вот, - воскликнул опешивший князь, и обернулся к барону, - все ваше влияние, Владимир Иванович. – Как все слабые люди, не обладающие достаточно твердой системой моральных ценностей, и боящиеся, что их слабость будет разгадана, боящиеся за свой авторитет, и не умеющие поддержать его ничем кроме силы, и данной им власти, Петр Михайлович всегда искал на кого можно было бы переложить свои ошибки.
-Простите, но я тут не при чем. И ваше желание удержать дочь при себе, я этого знаете ли , не понимаю. Подумайте, ну что хорошего ждет ее в деревне. Софья Петровна заслуживает самого лучшего мужа, а кого она встретит здесь, второго Забалуева. А у Лизы положение, она принята при дворе, она вращается в высшем свете. Подумайте не о себе, а о дочери. Если она останется здесь, ну что ее ждет, не хотите же вы, чтобы она повторила судьбу Лизы. И ее отношения с Никитой, это ведь от безысходности, подумайте же чем все может кончиться, если она останется здесь. – Князь молчал. Он терялся перед сильным противником, что он мог ему противопоставить: я так хочу. Ведь он прав, черт побери, этот молодой барон. Но и отступать так не годилось. – Но я уже сказал, что я не могу сопровождать ее в Петербург, а одна…
-Почему одна, мы на днях с Анной собираемся в столицу, Софья Петровна поедет с нами, - Анна с удивлением взглянула на мужа, - да мы едем в Петербург, - повторил он, - и будем рады отвезти Соню к Лизе.
-Значит и ты доченька, хочешь покинуть меня, - обернулся он к Анне.
-Мы будем часто приезжать к вам… батюшка, но Владимиру нужно подумать о карьере. А в Петербурге мы с удовольствием присмотрим за Соней, правда, Володя?
-С превеликим удовольствием.
-Ну хорошо, - Долгорукий махнул рукой, - скажите Соне, что так и быть я согласен.
Выйдя за дверь Владимир, поцеловал Анне руку. – Я хотел предложить это тебе раньше, но за завтраком нам помешал этот проклятый Модестыч, а сейчас, я не мог не вмешаться. Ты ведь не против?
-Нет, милый, мне хорошо везде, где ты. – Улыбаясь сказала Анна. - И потом я чувствовала, что тебя тяготит жизнь в деревне. А когда ты сейчас убеждал папеньку, я поняла, как ты хочешь вернуться к прежней жизни, к друзьям.
-Между нами ничего не измениться. Наша жизнь останется прежней. Нам даже еще лучше в Петербурге будет, вот увидишь.
-Мне хорошо везде где ты, - повторила она, глядя Владимиру в глаза.

Под карнавальной маской

Натали стояла перед зеркалом и застегивала на шее жемчужную нитку. На ней было черное, сплошь затканное серебряными звездами шелковое платье, рядом на столике лежала черная же полумаска. Она собиралась на прогулку, и не одна. Честно говоря, никуда бы она не пошла с этим графом, что ожидал ее уже минут тридцать в гостиной беседуя с матерью, но сегодня днем он привез ее домой – она была так поражена новостью о свадьбе Александра, что не могла думать ни о чем другом, и поэтому не отказалась, когда он предложил проводить ее до дому. Ну а дальше как водится. Когда русские оказываются за границей, как бы не ругали они свою страну дома, в чужих краях они становятся ужасно высокомерны, на все поглядывают с пренебрежением, и с неописуемо гордятся собственной страной. А уж если они встретили за границей соотечественника. Матушка просто накинулась на него: как трогательно, что Его Высочество, вспомнил о ее дочери, впрочем это неудивительно, ведь Наташенька была сначала фрейлиной императрицы, а потом и принцессы, а давно ли граф состоит в адъютантах наследника, а около полугода, он все равно должен знать ее сына, князя Репнина, тот пользуется большим расположением, как Его Высочества, так и Его Величества, а из каких граф Салтыковых, и не родственник ли он Василия Аркадьевича Салтыкова, а он его сын, то-то невероятное сходство, я знавала его в молодости, он так и живет в Москве, о помнится граф был жуткий либерал, состоял в каких-то комиссиях при покойном государе, однако он бесподобно танцевал, помнится в зиму 1824 года и так далее и тому подобное. Словом, граф остался на обед, а Натали так хотелось побыть одной, подумать обо всем, а тут приходилось вести светскую беседу. А потом граф сослался на то, что ни разу до этого не был в Венеции, и Зинаида Гавриловна обрадовалась: Превосходно, а мы здесь уже три месяца, обычно мы с мужем живем в Риме, но вот решили развлечь Наташеньку, супруг мой сейчас правда на несколько дней уехал во Флоренцию, он у меня любитель Возрождения, знаете ли, а вот город вам Наташенька покажет, правда милая. И то, погуляете, поговорите об общих знакомых.
Наташа не знала почему согласилась. Просто согласилась. Может ей и правда хотелось несколько развеяться, с другой стороны, этот граф полгода в адъютантах, у него можно выспросить побольше и о Мари, и об Александре. Михаил в своих письмах, зная ее несчастную страсть о наследнике писал скупо, считая, что по старой пословице с глаз золой из сердца вон, сестре будет легче забыть о предмете своей тоски, если она будет знать о нем как можно меньше. Но Натали наоборот терзали эти короткие строчки, за словами «третьего дня Его Высочество охотились», она представляла и как он легко взлетает в седло, и как уверенно целится, спускает курок, и как подбитая птица валится в болото, а он улыбается, и в глазах его пляшут лукавые искорки; или «вчера танцевали в Михайловском у Великого Князя» и снова: он в своем любимом гусарском мундире, протягивает руку и влечет по залу свою партнершу, и в колеблющемся пламени свечей мягко мерцают его глаза. И вот теперь, коль ей уж предстоит потратить весь вечер в компании этого Емели, она хоть узнает, об Александре все, что возможно.
Надев перчатки и завязав маску, она спустилась вниз. Он ждал ее с терпеливой покорностью, которая даже разозлила ее, ну разве можно быть таким мямлей, хоть бы маленькое неудовольствие матери высказал, нет вскочил, улыбается. Она протянула ему руку, он накинул ей на плечи так же расшитый серебром плащ и они вышли на улицу.
Было совсем темно, и город освещали фонари и факелы. Похожий на сказку и при свете солнца, теперь ночью в неверных бликах огня он был загадочен и таинственен, казался каким-то фантастическим видением, поднявшимся со дна моря, чтобы с первыми лучами солнца вновь опустится на дно. Кругом музыка, шум, толпы в масках, их тут же осыпали конфетти, потом толпа закружила Натали и он на некоторое время потерял из виду ее черный с серебром плащ. Она стояла на углу улицы, ожидая пока он пробьется к ней, через группу людей уже собравшихся вокруг какого-то акробата.
-Невероятно, - смеясь, сказал он, подходя к ней, - никогда не видел ничего подобного. – Давайте пройдем чуть-чуть вперед, там нас ожидает гондола. Куда бы нам отправится, а, как вы думаете, Наталья Александровна, вы позволите вас так называть? - она пожала плечами.
-А куда бы хотели вы?
-Я право даже не знаю, знаете, что давайте поедем в казино.
-В казино? – лицо ее под маской приобрело презрительное выражение. – Вы игрок?
-О нет, что вы, - простодушно ответил он, подавая ей руку, и помогая сесть в гондолу, - я не люблю игру, но в офицерской среде не играть вовсе нельзя, поэтому приходится, но вообще-то я не люблю карты.
-Тогда зачем в казино?
-Просто я много о них слышал, и мне любопытно взглянуть, побывать в Венеции и не зайти в казино, это тоже, что, будучи в Лондоне не посетить Тауэр.
-Вы были в Англии? - Спросила она.
-Да я был там с год назад, провел там несколько месяцев, у них, знаете ли, ужасные туманы, не могли бы вы попросить гондольера отвезти нас, я признаться, не силен в итальянском.
-Как же вы тогда сумели заказать ее? – язвительно спросила она, но потом подумала, что с ним надо быть повежливей, в конце концов, ей нужно выведать у него больше о цесаревиче.
-О, мне помог один из наших дипломатов, я живу в русском посольстве, - не смутясь объяснил он. – Совершеннейший идиот подумала Натали и крикнула гондольеру, чтобы вез их на Лидо.
Некоторое время они плыли в полном молчании, гондола мягко покачивалась на воде, волны с тихим плеском ударяли в борт гондолы. Натали раздумывала, как бы ей начать разговор.
-Что же вы молчите граф, расскажите хоть что-нибудь. Нельзя заставлять даму скучать, это просто невежливо.
-О, простите, но какую тему вы хотели бы избрать для беседы?
-Вы ведь приехали из России, я же не была там целый год, вам виднее, впрочем, - как бы ненароком обронила она, - расскажите мне последние дворцовые сплетни.
-Боюсь, здесь я буду вам дурным собеседником, меня мало занимают эти самые сплетни.
-Но неужели же вы совсем ничего не знаете, - она была готова кусать себе локти от отчаяния, - Я, как вам уже известно, была одно время фрейлиной принцессы Марии, расскажите мне о ней и о наследнике, они наверное очень счастливы?
-О да, они такая дивная пара, так прекрасно смотрятся вместе, и самое главное так искренне любят друг друга. Его Высочество Александр Николаевич пользуется любой возможностью, чтобы доставить приятное своей невесте. – Какое счастье, что в гондоле темно и он не может видеть какую невыносимую боль приносят ей его слова. «А что ты хотела, чтобы он хранил тебе верность, какая глупость, он любит свою невесту, что может быть лучше, ты должна быть счастлива за них, Мари твой друг, - говорил ей внутренний голос, - я и счастлива за них – отвечала она этому голосу.
- И вот вам доказательство любви, - в это время говорил Салтыков, - это история наделала много шуму при дворе, все были в восторге. В один прекрасный день вся кожа принцессы, вы ведь помните какая у нее дивная белая коже покрылась вдруг ужасными пятнами, все были в ужасе, предполагали ужасную болезнь, а что вы думаете оказалось на самом деле?
-Что же, - скорее из вежливости спросила Натали.
-Оказалось, что Мария Александровна, после своего возвращения, снова так боялась разочаровать наследника, и императора, что мучилась и плакала все ночи, а утром, желая устранить красноту вокруг глаз, открывала форточку и под холодным ветром остужалась, представляете?
«Как это похоже на Мари, - вдруг с прежней теплотой подумала Натали. И она представила принцессу, стоящую на подоконнике и дышащую ледяным питерским воздухом, чтобы, выйдя к завтраку, быть веселой и красивой, чтобы никто не заметил ее ночных терзаний.
-И что же наследник?
-О, с тех пор Александр Николаевич буквально на руках ее носит, просто боготворит. – Снова наступила тишина, но тут нос лодки уперся в мостовую и они вышли из гондолы, шумная пестрая карнавальная круговерть затянула их.
Натали сидела на подоконнике и глядела на лунную рябь канала. В ночной сорочке с распущенными волосами в луче лунного света она казалась русалкой. Она думала о нем, о том, что будет, когда она вернется в Россию. Как дальше сложится ее жизнь? «Я желаю тебе только счастья. – думала она, - Мы конечно не можем и не должны быть вместе. Ты, конечно, уже давно забыл меня, и я забуду тебя, прошел ведь всего год, я обязательно тебя забуду. Господи, я никогда не смогу тебя забыть, почему так болит сердце, словно разрывается изнутри! Нет, ты никогда, ничего не узнаешь, я буду прежней Натали, с которой ты так любил болтать и шутить. Я буду подругой Мари, я буду ей верной подругой. Никто никогда не узнает, что живет в моем сердце, но я всегда буду любить только тебя, Александр, только тебя. – И она пальчик вырисовывала на оконном стекле его вензель. Она просидела так очень долго и только когда первые лучи солнца окрасили розовым светом купол церкви Санта Мария Делла Салуте, она кликнула служанку, чтобы начать сборы в дорогу.

Душевный разговор

Через несколько часов после ссоры с отцом Александр сидел в своем кабинете и пытался написать письмо Жуковскому, это давалось ему с трудом, рука его выводила на листе бумаги бессмысленные завитушки. Когда он, смяв лист, зашвырнул его в корзину, в кабинет вошла императрица.
-Маман, - он поднялся ей навстречу.
-Мне нужно поговорить с тобой Саша.
-О, понимаю, - он усмехнулся, - Его Величество уже успел вам пожаловаться. – Императрица вздохнула. Слово пожаловаться было не совсем точно, так как взбешенный Николай, явившись в будуар жены, устроил скандал и там.
-Это все ваше дурацкое воспитание Шарлота, - гневно выговаривал он супруге, - ах, не троньте его, Николя. Можете радоваться, вырастили наглеца. – Потом он отправился к брату в Михайловский дворец, заявив, чтобы к ужину его не ждали, а Александра Федоровна поспешила к сыну.
-Что у вас произошло?
-Вы же были на параде, маман, вы все отлично видели.
-Вероятно, твой отец поступил не слишком хорошо, но Саша, ты не должен был так вести себя. Тебе нужно извиниться перед ним.
-Вы меня поражаете Ваше Величество, - Александр кашлянул.
-Я понимаю, что ты мог обидеться за пощечину, но…
-Поверьте, маменька, - Александр снова закашлялся, - что это мало меня волнует, если бы я обижался на все пощечины, то мы с Его Величеством вообще бы не общались, но я не могу простить того унижения на Царицыном лугу, как я буду смотреть в глаза солдатам, после того, что случилось, - что же ему так трудно дышать, - ведь я заслуживаю уважения, если не как его сын, то хотя бы как человек.
-Я понимаю, Саша, что тебе, очень обидно, но не нужно было говорить об этом, - она сделала акцент на слове это.
-О, да больная тема, - он с трудом справился с еще одним приступом кашля, - только извиняться я не буду. Отец постоянно выказывает мне свое полное пренебрежение, - легким просто не хватает воздуха, - почему я должен думать о его чувствах, если ему все равно, что чувствую я.
-Саша, ты знаешь, что это не так, и ты прекрасно знаешь, как реагирует Его Величество на любое упоминание об этом восстании и этих людях... Саша, что с тобой!
-Ничего… что-то мне дышать тяжело… откройте окно, маман, - хрипло говорил Александр между приступами кашля, буквально душившими его. Он никак не мог ослабить ворот мундира, и просто разорвал его, пуговицы со звоном рассыпались по полу, но легче от этого не стало, грудь его просто разрывалась.
-О Боже, опять! - в ужасе воскликнула Александра Федоровна, бросаясь к сыну, - Подожди милый, я сейчас дам тебе воды, кто-нибудь, быстрее, - дверь распахнулась, на пороге возник дежурный офицер, - Быстрее, позовите доктора Мандта, скажите, у Его Высочества приступ. – Такого сильного приступа астмы у Александра не было уже очень давно, грудь его разрывалась, ему казалось, что легкие его сейчас лопнут, перед глазами плыли какие-то цветные круги, вода, поданная дрожащей рукой матери, конечно, не могла помочь, более того он едва не захлебнулся. Вокруг суетились люди, он увидел рядом с собой искаженное от ужаса лицо Мари, она пыталась вытереть платком выступивший на его лбу и висках пот, он попробовал улыбнуться ей, но снова задохнулся новым приступом, кто-то распахнул окно, в комнату ворвался ледяной, сырой воздух, но и он не принес облегчения. Появившийся Мандт быстро навел порядок, выгнал лишних людей.
-Вы, что ума лишились, немедленно закройте окно, ему же вреден сырой воздух, - крикнул он. Потом разжег спиртовку, через несколько минут в комнате запахло липой. Нагрев липовый отвар, он поднес его цесаревичу, - Дышите Ваше Высочество, хорошенько дышите, глубоко, вот так, теперь сами.
-Я подержу, - сказала Мари, она была так испуганна. Конечно, она знала, что Александр страдает астмой, но она никогда не видела такого сильного приступа, вернее она вообще не видела ни одного приступа, и в первый момент ей показалось, что ее жених умирает. Они сидели рядом с ним. Александра Федоровна держала его за руку, а в руках у Мари был сосуд с жидкостью, чтобы ему было удобней дышать. Мандт в это время смешивал в стакане порошки.
-Плохо, очень плохо, - качал он головой, - болезнь ваша имеет, по счастью, форму легкую, но вы Ваше Высочество должны беречь себя, тем более сейчас, когда стоит такая сырая погода, которая так вредна для ваших легких. Вот, выпейте теперь это.
-Опять какая-нибудь гадость, доктор, сколько я себя помню, вы все время поите меня какой-то гадостью.
-Это смесь трав, которая успокоит вас. Выпейте Александр Николаевич, вам нужно отдохнуть, чтобы восстановить силы. – Александр взял стакан. – А теперь ложитесь, я добавил туда снотворного.
-Можно мне посидеть с Его Высочеством, - с надеждой глядя на лейб-медика, спросила Мари, - Я обещаю доктор, я буду вести себя тихо и не обеспокою.
-Мне будет гораздо лучше, если принцесса побудет рядом со мной, - улыбнувшись ей, сказал Александр.
-Разрешите им доктор, - несколько успокоившись, сказала Александра Федоровна.
-Ну, хорошо, - согласился тот, собирая свои инструменты, - но только не беспокойте его особенно.
-Я обещаю, - торжественно сказала Мари.
Когда он проснулся, за окном была глубокая ночь. На столике оплывала свеча, от ее дрожащего огонька по стенам прыгали причудливые тени. Он приподнялся на локте и в комнате кто-то зашевелился.
-Кто здесь?
-Это я, мой старый Мурфыч. – послышался голос Николая, и он с кресла пересел на постель. Это ласковое прозвище Николай придумал для сына, когда тот был еще совсем маленьким и продолжал называть уже взрослого Александра в минуты благодушия. – Как ты себя чувствуешь?
-А где Мари?
-Я отправил ее отдохнуть. Ты очень испугал нас.
-Простите.
-Кокой ты неосторожный, ты должен быть внимательней к своему здоровью.
-Простите.
-Ну, перестань, Саша, неужели ты все еще дуешься на меня, за такую мелочь.
-Я вовсе не обижаюсь на ваши пощечины, но то, что вы сделали…
-Ну ладно, - мягко сказал Николай, - может быть там, на параде я несколько погорячился, но признайте и Вы Ваше Высочество, что вели себя не лучшим образом, очень грубо и непочтительно, я бы сказал, устроили такую отвратительную сцену, ну разве это хорошо? - голос Николая был таким ласковым, что Александр, почему то не возмутился.
-Простите отец, мне действительно не стоило упоминать о декабристах, для нас всех это тяжелая тема. Но я просто не мог не отплатить вам, и мне показалось, что это самый лучший способ, простите меня.
-Какой же ты еще ребенок, - засмеялся Николай, а потом продолжил серьезно, - но знаешь, Саша, я сам иногда думаю обо всем этом, может быть тогда, мне не нужно было быть таким жестоким. – Александр с удивлением посмотрел на отца, он понял, что отец имел ввиду. Лицо Николая приобрело несколько отстраненное выражение.
-Но вы поступили по закону, отец. – Николай взглянул на сына, сказавшего когда-то, что будь он на месте отца, то простил бы мятежников.
-Порой я думаю, что есть моменты, Саша, когда нам нужно поступать не по закону, а по совести. Мы, Романовы, и так пролили слишком много крови и своей и чужой, а за любую пролитую кровь рано или поздно придется платить. – Александр не узнавал отца, он был словно далеко отсюда, и думал о чем-то таком, чего не знали другие. – Ты знаешь, сынок, что я не верю во всякую мистику, разные там проклятия и прочую ерунду, но иногда я думаю, а вдруг это пророчество когда-нибудь сбудется.
-Какое пророчество, папенька, я вас не понимаю, вы ли это?
-Я. Просто раньше я никогда не говорил с тобой об этом, ты был слишком мал, теперь ты взрослый, когда-нибудь ты сам станешь императором, доброе имя царской семьи неприкосновенно, но чтобы поддерживать его, мы всегда должны знать, как все было на самом деле. Это связано с несчастным Алексеем. Был ли заговор или нет, это уже не имеет значения. Но один из его друзей, некий Ларион Докукин, был арестован и после пыток казнен колесованием.
-Господи, неужели были столь варварские времена. – Но Николай, казалось, не слышал замечания сына.
- Он был еще жив, когда мимо места казни проходил Петр, и тогда он сказал царю, что тот будет первый, кто прольет на плаху кровь своего сына, и за это накажет Господь Россию. Кровь царевича падет на всех царей от главы на главу, и род Романовых погибнет в крови.
-Но неужели вы верите в такие глупости отец, мне так вообще нагадали, что я переживу шесть покушений, но это же такая чепуха, я не узнаю вас.
-Я не знаю мой дорогой, мы слишком часто в борьбе за власть приступали все человеческие и Божьи законы. Твоя венценосная прабабка, приказала убить своего мужа, потому, что пока он был жив, она не могла быть уверена в твердости своего трона.
-До меня доходили какие-то темные слухи об этом, но я никогда не верил им.
-Напрасно. Это правда, так же как и то, что твой дядя позволил убить своего отца, чтобы занять престол.
-Это неправда, - Александр выпрямился, - Батюшка скажите, что вы шутите, мне право, даже страшно, я помню дядю Александра, он был таким добрым, он не мог.
-Как видишь, я не хочу сказать, что он желал смерти отцу, но его убили с молчаливого согласия, моего брата.
-Зачем вы все это мне рассказываете, - глухо спросил Александр, - зачем?
-Как говорят англичане, у всех есть свои скелеты в шкафу, у нашей семьи их, похоже, целое кладбище, - он невесело усмехнулся, - когда-нибудь ты будешь главой семьи, и должен будешь заботиться о ее репутации, и чтобы пресекать глупые, грязные сплетни, ты должен знать правду. Ну, хватит, у нас много времени впереди, чтобы поговорить обо все этом, сейчас тебе нужно отдохнуть, мне необходим здоровый и полный сил наследник. Спи.
-Вы, полагаете, что после всех тех ужасов, что вы мне тут нарасказывали, я смогу спокойно спать. Мне всю ночь будут сниться кошмары.
-Вот уж не знал, что мой сын, такой трусишка, - Николай потрепал Александра по щеке. – Ты ведь знаешь, пока я рядом с тобой, тебе ничего не грозит. А я всегда буду рядом с тобой.
-Только не приглядывайте за мной уж слишком сильно, хорошо? – улыбаясь, сказал Александр, устраиваясь на подушках.
- Даже не надейся, за тобой только глаз да глаз нужен, - шутливо погрозил ему пальцем Николай. – Спокойной ночи, Мурфыч.
-Спокойной ночи, папА, - и чуть-чуть помедлив, добавил, - я люблю тебя.
-Я тоже тебя люблю, дружок, - Николай, коснулся губами светлого завитка на виске сына, и, ругая себя за излишнюю сентиментальность, вышел из спальни. Александр закрыл глаза и почти сразу заснул, спокойно и сладко как в детстве.

Три Оленя

Быть может впервые в жизни, Карл Модестович не лгал, говоря что, любит Полину. Он действительно ее любил, как ни странно это звучало. Он никогда не думал, что способен испытывать такие глупые чувства, он в своей жизни вообще любил только одну вещь – деньги. Оказалось, он ошибался. Он любил Полину. Хитрая, лживая, изворотливая она была ему подстать. Она видела перед собой цель и шла к ней, выбирая, как ей казалось, кратчайшие и соответственно бесчестные пути. И еще она была красавица. Она была красива не по-дворянски: бледной томностью столь ценимой в свете, но так часто свидетельствующей о слабом здоровье, но той особой русской статью, которую так часто воспевали поэты, и которая даровала русской женщине признание самой красивой в мире. Полина была такой. Они были так похожи друг на друга, словно составляли две половинки одного целого. Он всегда думал, что их объединяет только общая выгода, и никогда не предполагал, что способен любить кого-то. Он, наверное, никогда не понял бы этого, если бы несколько месяцев назад, кто-то не произнес при нем имя Полина, и его словно озарило, вот что все это время мешало ему быть до конца довольным жизнью, ему не хватало Полины.
И хотя перед Корфами он предстал в весьма плачевном виде, жизнь Карла Модестовича за этот год сложилась не так уж плохо. Когда год назад его с позором выгнали из имения Долгоруких, найти должность управляющего имением не представлялось возможным. Тогда он подался в Петербург. Уж там-то он непременно нашел бы применение своим талантам. С помощью знакомых, которых у него было не мало, Карл Модестович довольно быстро сумел приискать себе место управляющего, правда на этот раз это было не имение, а небольшая ресторация, которая называлась «Три Оленя».
Почему у ресторана было такое странное имя, вряд ли бы на этот вопрос ответил и сам хозяин. Он гордо утверждал, что подобное название возникло оттого, что еще в прошлом веке юный император Петр Второй, который, как известно, был страстным охотником, убил в этом месте трех оленей, знающие люди, правда, утверждали, что олени здесь отродясь не водились, но как проверить, дело ведь давнишнее. Более правдоподобная версия указывала на то, что имя это появилось оттого, что на почетном месте в самом центре зала стояло когда-то чучело оленя, купленное хозяином по дешевке на располагавшемся недалеко Сенном рынке, а вот почему именно три. Название «Олень» звучало бы странно, а вот «Три Оленя» очень даже серьезно и потом, как говорится, Бог Троицу любит. Как бы то ни было, чучело из ресторации исчезло, а название осталось. В этом-то заведении уже более восьми месяцев и трудился господин Шуллер. И надо признать никогда служба не доставляла ему такого удовольствия. Здесь все его таланты, находили достойное применение, а заветная мечта о домике в Курляндии приближалась к осуществлению не по дням, а по часам.
Дело в том, что ресторация «Три Оленя» была не просто местом, где люди могли бы выпить рюмку другую водочки под соленые грибочки, съесть тарелку борща, и судачка в сметанном соусе, здесь так же можно было решить некоторые житейские проблемы. Скажем, есть у вас старуха-тетка в Саратовской губернии, тетка как тетка две тысячи душ имеет, живет себе, живет и не думает о том, что у племянничка куча срочных долгов, а денег нет, даже на извозчика. Так вот в «Трех Оленях» вы можете найти не только сочувствие, но и некоторую помощь, после которой, вы станете вполне законным наследником любимой, и безвременно покинувшей сей бренный мир старушки. Или зовут вас Сидор Козлов, а вам это имя ужасно не нравится, что ж бывает, любой беде помочь можно, если у вас есть деньги, и вы знаете, кому их отдать. И оглянуться не успеете, как вы уже Иван Попов со всеми необходимыми документами и печатями. Однако «Три Оленя» не были обычным притоном, точно также как дама полусвета не является женщиной легкого поведения в полном смысле этого слова. Заведение было вполне приличное, никаких громких скандалов и тем более мокрых дел здесь не творилось и городовой практически не посещал ресторацию, разве что зайдет выпить пару рюмочек под горячую закуску, которая в «Трех Оленях» была бесподобна, да поболтать за жизнь с хозяином или управляющим, и уйдет весьма довольный жизнью, унося горсть конфет или связку баранок для детишек, бутылочку наливочки для супруги и пару красненьких во внутреннем кармане для себя. Ведь всем же надо как-то жить, господа.
В эту тихую гавань и угодил Карл Модестович, жизнь его заиграла новыми красками. И только вечерами возвращаясь в свою маленькую квартирку на 12 линии Васильевского острова (жить господин Шуллер все же предпочитал в приличном месте) он чувствовал, что ему чего-то не хватает. Даже мечты о домике в Курляндии не доставляли ему прежнего удовольствия. Хотя денег было скоплено достаточно, и он уже видел перед собой благоустроенное на немецкий манер хозяйство, кирпичную мызу под красной черепитчатой крышей, цветные шторы на окнах, герань на подоконнике, начищенный воском паркетный пол. Но чего-то не хватало в этом раю. И только случайно услышав имя, он понял: там не хватало Полины.
Ведь Карл Модестович был немец, и хоть он всегда поступал бесчестно, видя в этом единственную возможность быстрой наживы, но это так сказать работа, а в интимной жизни для любого немца важнее всего чистенький домик, жена, куча детишек, и возможность по воскресеньям попить пиво с такими же как он хорошими хозяевами. И в этом маленьком курляндском раю ему нужна была она. Чтобы рано утром, когда он, осмотрев все свое хозяйство, возвращался в дом, там его встречал запах свежесваренного кофе и булочек, и Полина, именно Полина, в темном платье, передничке и чепце, окруженная маленькими белокурыми Гансами и Лоттами. Так уж он был устроен этот Карл Модестович, он совершал все свои подлости и злодеяния ради маленького бюргерского счастья, и для его полноты ему не хватало только Полины. И так уж распорядилась судьба, что влюбился он не в скромную немецкую мещаночку, а в эту непредсказуемую, лицемерную, глуповатую, эгоистичную, но такую прекрасную русскую девицу.
Когда он понял это, то попытался разыскать ее. Он побывал на всех спектаклях во всех театрах столицы, но нигде даже в самой маленькой роли он не заметил ее. Ему просто не могло прийти в голову, что Полька может согласиться на работу поломойки, тогда как в поместье она делала все, чтобы избежать любой грязной работы. Тогда он и явился к Корфам, в надежде, что они могут что-то знать о ней. Надежда была весьма призрачной, но ему повезло, даже больше, чем он смел ожидать. Карл Модестович немного побаивался, что Полина и впрямь каким-нибудь колдовством могла бы пробиться в актрисы, и, зная ее характер, законно предполагал, что она откажется от его предложения. Теперь же узнав, что положение ее бедственно, он в душе ликовал, потому, что знал, она ухватиться за любую возможность выбраться из нищеты. А любовь? все равно это полная ерунда. И потом, уж он то Польку знает, она влюблена в него как кошка, только признать этого не желает, все о богатом князе мечтает, ну ничего теперь она от него никуда не денется, будет ждать его каждое утро в передничке и чепчике, фрау Шуллер, только бы разыскать ее.

Встреча старых подруг

Она встретились совершенно случайно. Устав сидеть в четырех стенах, Ольга заявила, что хочет прогуляться, и несмотря на протесты господина Самсонова, покинула надоевший ей гостиничный номер. Она медленно катила в коляске по Невскому, когда случайно увидела Полину. Та стояла у витрины французского ателье. Стояла не лицом к стеклу, а вполоборота, пестрый платок лежал у нее на плечах и только поэтому, случайно бросив взгляд, Ольга узнала свою бывшую незадачливую помощницу. И она подумала, что сама судьба посылает ей эту девицу, она еще не знала, как, но эта Полина могла ей пригодиться, ради денег та была готова на все, и Ольга вполне могла использовать ее в своих целях. Ольга помнила, как та была жадна и мечтала о богатстве и славе, а более чем скромный наряд говорил о том, что мечты ее пока не были осуществлены, следовательно, небольшой суммы было бы достаточно, чтобы заручиться ее помощью.
Полина в восхищении разглядывала выставленное на витрине бальное платье. Сшитое по последней французской моде, оно поражало своим богатством, изысканностью и изяществом, рюшечки, фестончики, волны брабантскоих кружев, Полина даже чувствовала скользкий холод голубоватого шелка, между пальцев, ах! как бы хороша была она в этом платье, царица!
-Нравится? Небось, хочется иметь такое? – Полина уже собиралась ответить что-нибудь грубое, но вдруг побледнела, так как под поднятой вуалью узнала широкоскулое лицо Ольги Калиновской.
-Вы? – отступив, прошептала она.
-Я, чего ты дурочка испугалась, будто привидение увидела.
-Вы же в Польше должны быть.
-Но как видишь, я здесь, - усмехнулась Ольга. – Красивое платье, не так ли.
-А что вы здесь делаете? – лицо Полины вновь приобрело прежнее самоуверенное выражение.
-Дела у меня тут Полина, дела. Вот увидела старую знакомую, решила поздороваться. Ты, я гляжу и не рада меня видеть?
-Да чего мне радоваться, столько я страху из-за Вас натерпелась тогда, как вспомню, прям аж, сердце заходится.
-Ну, не преувеличивай, и потом, я ведь тебе хорошо заплатила.
-Заплатили, как же.
-А как же те бриллиантовые серьги, что я тебе подарила, они стоили целое состояние.
-Нашли о чем вспомнить, у меня их управляющий забрал, в тот же вечер, - с обидой произнесла Полина.
-Ну, я то тут уже не виновата, беречь нужно было лучше. А хочешь, я тебе это платье куплю, а? – вдруг предложила Ольга.
-Щедро очень, барышня, только на что оно мне, полы, что ли в театре в нем мыть! – раздраженно ответила Полина. «Дела обстоят еще лучше, чем я думала» - подумала Ольга. - Она поломойка. Теперь ее лишь пальчиком поманить, она все, что я пожелаю сделает».
-Послушай, Полина, есть у меня к тебе важный разговор, - сказала Ольга, опуская вуаль.
-Не о чем, нам с вами госпожа Калиновская говорить. Вы, небось, опять какую-нибудь гадость затеяли, а я не хочу больше с графом Бенкендорфом встречаться.
-Граф Бенкендорф здесь совсем не причем, глупая.
-Никакая я не глупая, все отличненько понимаю, опять интриги какие-нибудь, только меня вы в это больше не впутаете, вы опять такую кашу заварите, что вам и наследник не поможет, да он и помогать не станет. Он ведь женится скоро, - она хотела увидеть реакцию Калиновской, но у той под вуалью не шевельнулся ни один мускул.
-Ну, не хочешь, как хочешь, а я бы в долгу не осталась, - сказала Ольга как бы невзначай вертя на пальце кольцо с изумрудом, она видела как заблестели у Полины глаза, - Ах, да я все хотела спросить, как там поживает Анна, она кажется стала женой Владимира Корфа?
-Ну, стала, и что? Вы то откуда знаете?
-Да ведь я же не в деревне жила, Варшава, это ведь Европа, мы там все знаем, газеты читаем. Ну, понятно, я то эту скромницу сразу поняла, стоит глазки опустит, ни да ни нет ни скажет, оглянуться не успели, баронесса Корф, богачка, - она специально растягивала слова, внимательно следя за Полининой реакцией, - а ты значит, полы в театре моешь, что ж всякая работа хороша, ну мне пора, - она повернулась к Полине спиной
-Подождите, - «прекрасно, она проглотила наживку» - О чем вы сказать то мне хотели?
- Мы можем поговорить где-нибудь без лишних свидетелей?
-Не знаю, - Полина пожала плечами, - мы можем поговорить у меня, там конечно, народу много, но никому ни до кого дела нет?
-Где ты живешь?
-На Грибоедовском канале.
-Поехали.
-Да небогато живешь, - заметила Ольга, входя в Полинину комнату и брезгливо поддерживая юбки. Та промолчала, зажигая свечу.
-Я вас слушаю, - сказала она. Ольга села на стул и на секунду задумалась. Собственно говоря, рассказывать ей было нечего, Полина действительно была ей нужна, но только она еще не очень представляла, как ею можно будет воспользоваться. Ее цель требовала присутствия своего человека в том месте, куда может попасть не всякий смертный, Полина казалась ей лучшей кандидатурой, да другой, впрочем, и не было, но попасть туда она не могла, нужна была помощь, только кто бы мог помочь ей в таком деликатном деле, и тут Ольгу озарило, - ну конечно.
-Скажи-ка, Полина, не знаешь ли ты, а княгиня Наталья Александровна Долгорукая живет в деревне или перебралась в Петербург?
-Княгиня Долгорукая, - захохотала Полина, - Ну вы сказали, княгиня Долгорукая.
-Да чего ты смеешься?
-Эх, вы, про Анькину свадьбу знаете, а такую историю мимо ушей пропустили.
-Да говори же ты, что еще случилось.
-Да как была она княжной Репниной, так и осталась.
-Не понимаю, они же должны были пожениться с князем Андреем Долгоруким. Она так его любила.
-Ну, уж не знаю я, как она его любила, а только подружка ваша сбежала от него прямо посреди венчания, так и бросила его в церкви у алтаря, такой скандал был. – Полина закатила глаза.
-Да, что ты глупости говоришь, не могла Наташа, такого сделать.
-Не верьте, как хотите, а только она бросила его, вот вам крест.
-Да почему же. Неужели… - невероятная мысль посетила ее голову, - неужели Александр…
-При чем здесь Его Высочество, просто князь Долгорукий обрюхатил свою крепостную, Татьяну, вот княжна ему этого не простила.
-Понятно, - мысли в голове у Ольги метались с невероятной быстротой, - а дальше, князь Долгорукий что?
-А, ничего остался с носом? Там ужасная история была.
-Какая?
-Он погиб, держал в руке дуэльный пистолет, а он возьми и выстрели, его прямо насмерть, у него еще с бароном скандал был, так они ругались, барона даже в тюрьму сажали, думали, он убил.
-И что потом?
-Да ничего, оказалось княгиня Долгорукая его, пистолет, то есть, и зарядила, она на похоронах призналась, умом повредилась, ну барона и выпустили, он на Аньке женился.
-Ну, ладно, про барона ты мне потом расскажешь, скажи, а где сейчас княжна Репнина, при дворе.
-Да мне то откуда знать, я ее в последний раз видела, когда она проститься с Андреем Петровичем приходила, а княгиня ее выгнала, не знаю я где она. А вам она зачем? – С любопытством спросила Полина, понимая, что выболтала Калиновской очень много, а вот от нее ничего не добилась.
-Захотелось повидать старую подружку вот и все.
-Все вы врете. Зачем вы здесь? Вам ведь нельзя в России быть, а если узнает кто.
-Не бойся, не узнает. Я же тебе сказала дела тут у меня, вот сделаю их и домой вернусь.
-Знаю я дела ваши, опять мне граф Бенкендорф руки выкручивать будет.
-Представляешь какая честь, сам начальник Третьего отделения. Ну не бойся. У наследника свадьба, вот я и приехала поглядеть, я ж его так люблю.
-Не верю я вам.
-Да тебе то какая разница. Поможешь мне, я тебя озолочу. Обещаю. А пока мне пора. – Она поднялась.
- Погодите! – Полина вскочила, - я ж вам столько всего нарассказывала, и вообще привела вас к себе, жизнью можно сказать рискую, а вы и спасибо не сказали. И потом, с чего вы взяли, что я помогать вам буду. Мне то в этом прок какой.
- Надоело, ведь среди тряпок и швабр сидеть, поможешь мне, первой богачкой сделаю, да и Анне своей отомстишь.
- Как это еще?
- Все в свое время узнаешь, а пока на, вот, - она сняла с пальца кольцо и положила его на стол, - чтобы ты не думала, что я тебе лгу. – Я найду тебя когда надо будет, не провожай меня, - опустив вуаль Ольга вышла из комнаты. Полина бросилась к столу и схватила кольцо, оно переливалось миллионами зеленоватых огоньков. Похоже, судьба в лице Ольги Калиновской сама постучала в ее дверь. Она больше не будет такой дурой, вытянет из этой полячки все, что возможно, да заодно и Аньке отомстит, нет жизнь определенно повернулась к Полине своей светлой стороной.

Светская беседа

-Немедленно перестаньте, Михаил Александрович!
-Ну, хотя бы один поцелуй!
-Никаких поцелуев, уберите ваши руки!
-Ну, не будьте так жестоки.
-Я в последний раз повторяю, оставьте меня в покое.
-Имейте снисхождение, подарите мне ваш божественный поцелуй.
-Михаил Александрович, вы мне мешаете, я слушаю пение.
-Ах, так, тогда я тоже буду петь – и, наклонившись, Михаил запел – Ах, ты Лизонька, Лизок поцелуй меня разок! – оттого что ей было щекотно, и он ужасно дул ей в ухо Лиза не выдержала и фыркнула от смеха.
-Миша, ну что ты делаешь, - она отклонилась в темноту ложи. – На нас уже смотрят.
-Пусть смотрят, неужели я не могу целовать своей жены.
-Можешь, Но разве нельзя подождать.
-Я если душа моя сгорает, и я не могу ждать ни минуты?
-Но кругом же люди…
-И что, а у нас есть такой чудесный веер, он такой большой, - Михаил взял с колен жены веер, раскрыл его, за ним совсем ничего не будет видно. Один поцелуй.
-Ну, если только один, - согласилась Лиза, и пока на сцене Сюзанна пела Фигаро о том, ради чего собственно, стал таким щедрым граф Альмавива, Лиза и Михаил целовались во тьме ложи, прикрывшись веером.
В антракте они вышли из своей ложи и едва они успели перебросится парой слов со знакомыми, как Лиза сказала: «Погляди Миша, это же господин Самсонов, – и действительно, заметивший ее Самсонов протискивался к ним через толпу.
-Добрый вечер, Елизавета Петровна, я почему то чувствовал, что встречу Вас здесь, Вы чудо как хороши, - сказал он, целуя ей руку. – Разрешите представиться, Самсонов Дмитрий Федорович, - поклонился он Михаилу.
-Очень рад знакомству, супруга говорила мне о вашем посещение, - Михаил оглядел его с головы до ног, - Простите, Дмитрий Федорович, вы сказали, что вы мой родственник, не могли бы вы напомнить мне степень родства, я, простите, не припоминаю.
-О, не нужно извиняться, я вполне понимаю ваше недоумение князь, да и родство наше не совсем близкое, я уже говорил вашей очаровательной супруге, что лишь по той причине, что больше никого здесь не знаю, осмелился напомнить Вам о нашем родстве, дабы вы оказали мне покровительство. Я племянник вашей московской двоюродной тетки от второго брака. Как говорится седьмая вода на киселе.
-Двоюродной тетки, - Михаил наморщил лоб, вспоминая всех своих родичей, - Это Прасковьи Федоровны что ли, а нет, наверное, Аглаиды Афанасьевны, она, помнится, действительно вышла замуж во второй раз, за какого-то чиновника по особым поручениям, но мне казалось, что она давно уже умерла.
-Ах, Миша, ну какая разница, - вмешалась Лиза, - скажите лучше Дмитрий Федорович как чувствует себя ваша сестра.
-Лиза говорила, что ваша сестра больна какой-то ужасно редкой болезнью.
-Да, - вздохнул Самсонов, - я говорил Елизавете Петровне, Моя несчастная сестра не выносит людского присутствия, с ней тут же случаются ужасные припадки.
-Никогда не слышал про такую странную болезнь, - пожал плечами Михаил, - неужели она не может видеть даже вас?
-Я единственный кого моя несчастная сестра может видеть, я ее единственная связь с внешним миром.
-Я говорила тебе Миша, у господина Самсонова почти нет родственников, а он так любит свою сестру, что не хочет поручать ее заботам чужих людей и везде возит с собой.
-Какая чуткость, в наше время нечасто можно встретить столь любящего брата, а как зовут вашу сестру?
-Мою сестру? Надежда Федоровна.
-Очень красивое имя. Только я никак не могу понять, откуда же у вашей сестры такая странная болезнь, ни у кого в нашем роду ничего подобного не было, насколько я знаю, неужели тетушка Аглаида могла так удружить?
-Ну, что вы, это все по другой линии, я говорил вашей жене. Простите, Михаил Александрович, но мне нужно идти, мое почтение Елизавета Петровна, - Самсонов поцеловал Лизе руку.
-Не забывайте, мы ждем вас послезавтра, - напомнила Лиза.
-Буду непременно, - он поклонился и исчез в толпе.
-Миша, ну разве так можно, - накинулась на него Лиза, - ты же ему настоящий допрос устроил.
-Ты, моя дорогая, слишком доверчива, да мало ли кто он?
-Он твой родственник, этого вполне достаточно.
-Родственник. Не помню я такого родственника, двоюродная тетка, я его совсем не знаю.
-Неужели ты знаешь всех своих родственников, лично я и половины не вспомню. Миша, - она обняла его за руку, - нельзя же везде видеть тайны, загадки, преступления.
-Подумать только, кто это говорит. Это ведь ты должна везде видеть тайны, а я должен тебя успокаивать, - смеясь, сказал Михаил. – Как вы, однако, изменились милая Елизавете Петровна. Забыли, как помчались раскрывать ужасную тайну с малознакомым мужчиной, и провели с ним ночь на постоялом дворе.
-Ничего я не забыла. Я действительно люблю разные приключения, но не стоит искать загадок там, где их нет. И вообще уже прозвенел звонок, сейчас начнется второй акт, пойдем.
-Поехали лучше домой. Что-то я не хочу слушать про чужую любовь, когда у меня есть своя.
-Но Миша, это такая дивная музыка.
-Лизонька, я обещаю, как только мы приедем домой я сыграю тебе такую музыку и спою такие песни, что ты забудешь обо всем на свете.
-Звучит многообещающе, пожалуй, я соглашусь, - засмеялась Лиза, - Идем.
Смеясь, хватая друг друга за руки, они вбежали в гостиную.
-Лиза, - Соня в сером дорожном платье, со слезами на глазах, кинулась к сестре, - Лизонька, я так по тебе соскучилась. Как же я рада тебя видеть, - с дивана им навстречу поднялись, улыбаясь, Анна и Владимир.

Мой враг

Была уже почти полночь, когда Самсонов вошел в номер. На столе в шандале оплывали свечи, и стоял недопитый фужер коньяка. На звук из своей спальни вышла Ольга. На ней был капот, а в руке книга.
-Надеюсь, вы по мне соскучились, - спросил Самсонов.
-Вам то весело, - раздраженно сказала она, - а мне каково сидеть в четырех стенах круглые сутки.
-Да ведь я вас не удерживаю, - он пожал плечами, - ступайте, только боюсь, далеко вы не уйдете.
-Что вы имеете ввиду?
-Я? ровным счетом ничего. Просто напоминаю, что вас сюда никто не звал, и если вас кто-нибудь узнает, прогуляетесь за казенный счет только не на запад, как в прошлый раз, а на восток. – Ольга сверкнула на него глазами и, взяв со стола недопитый фужер, уселась в кресло. Он был единственным человеком, с которым у нее не получалось скандалить, все ее возмущения разбивались о его холодную непоколебимость, и иронию. – Ужасно хочется есть, - он огляделся, - Эти театральные буфеты просто ужасны, мне кажется, что там нет ничего кроме икры и шампанского, а так хочется горячих щей, - он выглянул за дверь, позвал коридорного и велел принести в номер ужин. – Кстати, вам мадмуазель Калиновская грех жаловаться, сегодня вы вдоволь надышались свежим воздухом, я уже начал за вас волноваться.
-Скажите, какая забота.
-Ну, не надо дуться, мы же с вами друзья. Между прочим, я сегодня в театре я познакомился с супругом очаровательнейшей Елизаветы Петровны.
-С Михаилом Репниным?
-Вы с ним знакомы?
-Не слишком хорошо. Он был адъютантом наследника, потом из-за дуэли его лишили офицерского чина.
-А дуэль была из-за вас?
-Ну конечно, из-за дуэли его и лишили чина, он жил в деревне, там я его и встретила в последний раз. Он и Елизавета помогли мне спрятаться от Бенкендорфа и его людей.
-Очень мило с их стороны, - заметил Самсонов. В это время лакей принес заказанный ужин. Когда он ушел Самсонов сел за стол. – А скажите-ка мне, Ольга, что вы знаете об этом Репнине, что он собой представляет? – спросил он, расстилая на коленях салфетку.
-Что он из себя представляет? – Ольга на секунду задумалась, - Мне трудно сказать. Я была дружна с его сестрой, но его я знала мало, когда мы были при дворе он держался очень незаметно, потом он стал адъютантом, потом случилась эта история с дуэлью, а когда я вернулась в Россию он жил в деревне, как я уже говорила, и помог с, тогда еще княжной Долгорукой, найти мне безопасное место.
-Понятно. А как человек как он глуп или напротив умен.
-Я же говорю, что плохо его знаю, но он не производил впечатление совсем уж дурака, хотя…
- Мне он показался чересчур подозрительным и любопытным. Начал задавать кучу лишних вопросов. Кто я да откуда, и какая это двоюродная тетка, и что за странная болезнь у моей сестры, то бишь у вас. Похоже, он не слишком поверил в рассказанную мной историю. Хорошо еще, что жена его полностью мне верит, а он, судя по всему, пляшет под ее дудку. Это мне очень полезно. Кстати, она осведомлялась о вашем здоровье, мне положительно везет, что она такая дура, но вот насчет Репнина, как бы он не стал мне помехой.
-Я не понимаю одного, почему вас так волнует этот Репнин.
- Да говорю же вам, потому, что он может мне помешать, тем более, что по вашим словам они с Корфом друзья не разлей вода.
-Да, это так. - Ольга допила коньяк, - я вот только одного понять не могу, чем вам так не угодил Корф, он конечно, порядочный хам, и не умеет обходиться с благородными дамами, но все же вашего желания я не понимаю, вернее не вижу достаточной причины. Почему вы так ненавидите его?
-Послушайте Ольга, мы с вами договорились, я не лезу в ваши дела, вы в мои, – слегка побледнев сказал Самсонов, - я же не допытываюсь у вас, почему вы так мечтаете испортить жизнь цесаревичу, хотите извести его, пожалуйста, ваше право, но и мои дела это только мои дела.
-Александр пренебрег мною, он поиграл со мною и выбросил как собачонку. Этого я ему не прощу. Он клялся мне в вечной любви, а сам. Я жизнью ради него рисковала, а он развлекался с моей подругой.
-Так ведь он же помог вам бежать, вы сами говорили.
-Говорила, - на ее высоких скулах заплясали красные пятна, - так ему было удобно, если бы вы видели, как он унижал, как пренебрегал мною в поместье Корфа, а сам при этом делал вид, что заботится обо мне. Он лицемерный лжец. Он забыл меня через день после того, как моя карета покинула Петербург. Ах, если бы вы слышали какие слова он мне говорил, что обещал мне. А что он говорил потом, ах, Ольга, это было ошибкой, я разлюбил тебя. Он предал меня, а я не прощаю предательств. Я желаю, чтобы он страдал так же, как страдала я.
-Что ж вполне понятное желание, - усмехнулся Самсонов. – Только я хотел бы знать, как вы будете осуществлять эту месть, вряд ли вы проникните во дворец под видом горничной и подсыплете ему яд.
-О, это было бы слишком легко, я не хочу его смерти, я желаю, чтобы он мучился, страдал, как страдала я.
-Жестоко.
-А разве вы не мечтаете о том же самом для Корфа? – отпарировала Ольга. Она видела, как напряглись все его мускулы. – Мне даже интересно, я первый раз вижу, чтобы ненавидели так сильно как ненавидите вы.
-У меня к Корфу личный счет, и вряд ли он сможет его оплатить, - Самсонов с трудом взял себя в руки, - Так как же вы собираетесь осуществлять свою месть, вам ведь для этого нужно попасть во дворец, а это сделать не просто, для вас же это не возможно.
-У меня есть на этот счет некие планы. Для начала мне нужно знать все, что там происходит, каждый шаг, каждый вздох Александра.
-И у вас есть план.
-Да, у меня есть одна мысль, - и Ольга рассказала ему о своей встрече с Полиной.
-Погодите, погодите, вы сказали, что она была крепостной в доме Корфа.
-Да.
-Значит, она должна много знать о нем, слуги всегда все видят, они самые суровые судьи своих господ. Она вам ничего про Корфа не говорила.
-Да вроде нет, - Ольга пожала плечами, - ну разве что он женился, только я это и так знала, - она накручивала на палец прядь волос, - она еще что-то говорила о том, что Корф сидел в тюрьме.
-За что?
-По-моему его обвиняли в убийстве князя Андрея Долгорукого, потом выяснилось, что это был несчастный случай, его отпустили, я не помню, меня это не интересовало.
-Напрасно, - он встал и прошелся по комнате в раздумье, потирая лоб, - эта ваша Полина может быть очень полезной, говорите, она жадна, это очень хорошо. Вы встретитесь с ней еще раз и выспросите у нее все подробно, до мельчайшей детали.
-Вот еще, как вы сказали это ваше дело, а мое дело Александр.
-Послушайте Ольга, - он подошел к ней, - вы и представить себе не можете, как я ненавижу этого человека, по сравнению с этим ваши желания относительно цесаревича просто детские шалости. То, что сделал Корф, этому нет прощения не на небе не на земле, - на секунду он остановился, словно раздумывая, и Ольга видела, что губы его прошептали: «все равно, даже если не…все равно, значит, пусть он отвечает». Что-то было такое в его глазах, отчего Ольге стало не по себе, огромная ненависть и огромная боль мелькнули в них, и тут же скрылись, Он снова был спокоен, - Не поймите меня буквально, мы конечно, должны помогать друг другу по мере сил. Вы поможете мне, я помогу вам. Не забывайте, что я буду принят милейшей четой Репниных, а князь адъютант цесаревича, я могу быть вам полезен.
-Ну хорошо, - кивнула она - я попробую все узнать. Только тогда и вы мне помогите.
-С превеликим удовольствием.
-Коль вы будете в четверг у Репниных, узнайте, где сейчас находится Наталья Репнина.
-Соскучились по старой подружке.
-Не говорите ерунды, у меня есть некие планы на ее счет.
-Она тоже должна пасть жертвой вашей мести.
-Не делайте из меня чудовище, она, конечно, поступила дурно в отношении меня, но она нужна мне для другой цели. Она должна будет помочь мне в моих планах.
-Разумеется, не подозревая об этом.
-Разумеется.
-А знаете, вы мне Ольга, нравитесь, ей-богу, нравитесь, мы с вами отлично проведем время. Все наши враги будут повержены. Спокойной ночи, – и поклонившись, он ушел в свою спальню. Ольга еще некоторое время сидела в кресле, глядя на пляшущий огонек свечи: за что же он так ненавидит Корфа, - задумчиво бормотала она, - за что?

Приметы

Дом Корфов в Петербурге был пуст и неприютен, несмотря на старания многочисленных слуг в комнатах пахло пылью и тем особым запахом, который появляется в домах, когда хозяева долго отсутствуют. Была почти полночь, когда, наконец, дав клятвенно обещание, что в четверг они будут непременно Анна и Владимир покинули Репниных и приехали домой. Перед самым порогом Владимир подхватил жену на руки.
-Володя, что ты делаешь?
-Переношу тебя через порог.
-Ты уже переносил меня через порог.
-Это было в деревне, а здесь я тебя не переносил, а это тоже наш дом, а мужу полагается перенести жену через порог дома. – Но было очень темно, открывший лакей держал свечу сзади, и Владимир ничего не видел перед собой, на самом пороге он споткнулся. Анна побледнела.
-Дурная примета – тихо произнесла она, соскальзывая с его рук.
-Это не дурная примета, а не прибитая половица, - ответил несколько разражено Владимир, пытаясь в темноте разглядеть, поцарапал ли он ботинок. – Почему в доме такая темень, так и шею вернуть недолго, - повернулся он к слуге.
-Ах, простите барин, Владимир Иванович, ради Бога, - к нему уже бежал дворецкий, - мы вас с барыней уже и ждать перестали, ночь на дворе, мы и решили, что вы завтра пожалуете.
-Только и можете, что оправдываться, - Владимир притопнул ногой по злосчастной половице.
-Вы уж нас простите, я сейчас же велю прибить.
-Раньше надо было думать, видишь, как барыню напугал.
-Не прикажете ли подать ужин, его только подогреть нужно, – торопливо сменил тему дворецкий.
-Нет, мы поужинали у Репниных, а верхние комнаты готовы?
-Готовы ваша светлость, готовы.
-Растопи в спальне камин и отнеси вина. – Владимир прошел в гостиную. Шторы там были опущены, вся мебель в чехлах, комната производила впечатление каких-то театральных декораций. Анна сидела на диване, отороченная черно-бурой лисой шубка лежала рядом.
-Ну вот мы и дома – сказал Владимир.
-Да.
-Ты что еще переживаешь из-за этой глупости. Ну, подумаешь, споткнулся, вот уж не замечал раньше в тебе таких суеверий.
-Не знаю, милый, я не только об этом думаю.
-А о чем же еще.
-Не сердись ладно, на то, что я скажу, но у меня какие-то недобрые предчувствия.
-Какие еще предчувствия, - он сел рядом с ней.
-Знаешь в воскресенье, когда мы с Варварой сидели на кухне, пришла Сычиха.
-Полагаю, что у моей милой тетушки опять было какое-то видение?
-Не смейся Володя, - серьезно сказала Анна, - я рассказала ей о том, что мы уезжаем в Петербург, она сказала, что нам не нужно туда ехать, что там нас ждет беда.
-Так и сказала, беда.
-Владимир, прекрати, она говорила совершенно серьезно, а теперь еще и этот порог. У меня дурное предчувствие. Сычиха никогда не ошибается.
-По-моему как раз наоборот. У моей тетушки постоянно бывают видения, и они ее обманывают с завидным постоянством.
-Они не обманули ее ни разу. Суди сам: она нагадала мне много страданий и это сбылось, она предсказала кровь в доме Долгоруких…
-А еще она предсказала моя с Лизой свадьбу…
-Она сказала, что вы будете стоять рядом у алтаря и она оказалась права.
-Послушай, Анна, я не понимаю тебя, неужели все из-за этого дурацкого порога, ну хочешь я перенесу тебя через него еще раз. Или ты жалеешь, что мы приехали в Петербург, скажи, и мы тут же вернемся в поместье.
-Нет, нет, ты прав, Володя, я сама не знаю, что я говорю, просто иногда мне бывает так страшно.
-Страшно, чего же ты боишься.
-Я так счастлива Володя, что мне иногда кажется, что все это просто сон, и когда я проснусь все будет по-прежнему. Я иногда думаю, что такого огромного и бесконечного счастья, какое я испытываю просто не может быть. – Владимир облегченно засмеялся.
-Какая же ты глупенькая, наше счастье не кончится никогда, он навсегда, и сейчас я докажу тебе, что оно не сон. – Он подхватил Анну на руки и понес ее наверх…
В камине сухо потрескивали дрова, языки пламени яркими бликами разгоняли тьму. На полу около кровати стояла открытая бутылка вина, в бокалах рубинами искрилось вино, рядом на подносе лежали виноград, яблоки и апельсины. Анна сидела на постели и, улыбаясь, смотрела на Владимира. Он лежал, закинув за голову руки, на лице его было написано неземное блаженство и умиротворение.
-До чего же я счастлива, - сказала она, - я так счастлива, что мне хочется плакать. В бликах пламени кожа ее казалась слоновой костью.
-Теперь ты уже ничего не боишься - спросил Владимир.
-Нет, ничего, когда ты рядом, родной мой, мне совсем, совсем ничего не страшно. Боже, почему это не может длиться вечно, только ты и я, чтобы вечно вот так вот горел огонь, и чтобы мы принадлежали только друг другу, будто и нет никого в мире кроме нас.
-Все это в наших силах, если ты хочешь, эта ночь будет длиться вечно, и во всей вселенной будем только ты и я. – Она сидела спиной к огню, волосы ее янтарными волнами опускались на грудь, а глаза мерцали как два сапфира. – Знаешь, ты иногда кажешься мне видением, - сказал вдруг он, - Прекрасным и таинственным видением, которое может раствориться в любой момент.
-Теперь ты такой глупенький, - она прильнула к нему, - ну куда я могу исчезнуть, ведь я твоя, понимаешь, только твоя, вся до последнего кусочка, - руки его путались в шелке ее волос, – и я никогда не исчезну, я всегда буду с тобой, до самой смерти.
-«Ты богоматерь, нет сомненья,
Не та, которая красой
Пленила только дух святой,
Мила ты всем без исключенья;
Не та, которая Христа
Родила, не спросясь супруга.
Есть Бог другой земного круга –
Ему послушна красота,
Он Бог Парни, Тибулла, Мура,
Им мучусь, им утешен я.
Он весь в тебя – ты мать Амура,
Ты Богородица моя, – хриплым голосом прочитал Владимир. Когда он закончил, глаза Анны были полны слез.
-О боже, - воскликнула она, - неужели два человека могут быть столь счастливы, неужели у них может быть такое счастья, что не нужно даже рая.
-Мой рай, там, где ты, даже если там будет гореть адский огонь, – он наклонился и поднял бокалы. – Давай выпьем за… я даже не знаю, как сказать, за то, чтобы эта ночь не кончилась никогда, а если она закончится, пусть она вечно живет в наших сердцах, чтобы ее огонь не затухал никогда. – Тихо звякнул хрусталь бокалов, потрескивали поленья в камине, за окном в ночном небе промелькнула падающая звезда.
Звезду эту видела стоящая у окна Соня, и пока та летела по небу, распушив свой серебряный хвост, она успела загадать свое сокровенное желание; прислонившись лбом к оконному стеклу, закутавшись в пуховый платок, смотрела на постоялом дворе на эту звезду Наташа; заметила ее и Мари, на мгновение рука, ее опускавшая гардину, остановилась; замерла на секунду у окна и Полина, звезда мелькнула на маленьком клочке неба, видном из ее окна на последнем этаже дома на Грибоедовском канале; Лиза, приподнявшаяся с горячего Мишиного плеча, тоже увидела эту звезду и, улыбнувшись ей, снова погрузилась в сон. А звезда промелькнула на чернильно-синем небе и исчезла, унеся с собой в бесконечные дали вселенной самые сокровенные людские мечты и желания.

Старый покровитель

Ранним утром в среду, из серого, ничем неприметного дома в районе Сенной площади вышел Забалуев. Лицо его сильно осунулось, и побледнело, он шел, потирая замерзшие от утреннего холода руки и бормотал: «Пятнадцать рублей, пятнадцать рублей за такие прекрасные часы, пятнадцать рублей за золотые фамильные часы, да еще полтора рубля вперед за проценты, кровопийца, вор, иуда, - не нужно быть Сивиллой, чтобы догадаться, что Андрей Платонович, покинул то место, куда по доброй воле не пойдет ни один человек, но куда гонит лишь горе и крайняя нужда: этим ранним утром господин Забалуев посетил ростовщика, коему и заложил фамильные часы за 15 рублей, получив при этом на руки лишь тринадцать с половиной, так как ростовщик взял полтора рубля в качестве процента вперед. Теперь Андрей Платонович возвращался домой, а именно, в одну из самых дешевых гостиниц, которые только можно было сыскать в городе.
После выхода из тюрьмы, когда первая эйфория от свободы миновала, Андрей Платонович увидел вещи в более реальном свете, денег у него не было, податься ему тоже было некуда, он даже подумывал вернуться к жене, но честно говоря не представлял как объяснить ей свое годовое отсутствие, и то, что она не получила не копейки за весь этот год. Вернуться в поместье он не мог, там бы он вообще умер с голоду. Была еще одна причина удерживающая его в Петербурге – желание отомстить. Чем хуже ему приходилось, тем сильнее становилось это желание, но обстоятельства складывались пока не в его пользу. Денег едва хватало на жилье и еду, а взять еще было неоткуда, приходилось закладывать немногие имеющиеся у него ценные вещи. Словом, не случись в ближайшее время какое-нибудь чудо, придется столбовому дворянину, бывшему предводителю уездного дворянства Андрею Платоновичу Забалуеву стоять на паперти с протянутой рукой, и кто знает, может маленькая ручка в шелковой перчатке, ручка Лизы Репниной кинет в его руку медный пятак, и она уйдет вся в бархате и мехах, даже не узнав в жалком нищем своего бывшего супруга. Так размышлял Андрей Платонович, поднимаясь к себе в номер. С удивлением обнаружив, что дверь открыта, Андрей Платонович вошел в комнату, спиной к нему у окна стоял мужчина в форменной шинели.
-Что вам здесь нужно, милостивый государь, - насколько мог грозно осведомился Забалуев, - по какому праву вы вторгаетесь в мой номер?
-Однако вы весьма не любезны со старыми друзьями, господин Забалуев, особенно с теми, кто так много для вас сделал.
-Госпо… господин Бекен…Бенкендорф, - заикаясь, произнес Забалуев, - какая честь, вы в моем скромном жилище, вы вспомнили обо мне.
-Что вы так испугались, конечно, я всегда помнил о вас, Третье Отделение всегда помнит тех, кто когда-то оказывал ему услуги, а я старых знакомых не забываю и подавно. Ну, как дышится на свободе.
-Прекрасно, - Забалуев немного успокоился.
-Весьма неприятное место, но я думаю, что здесь все же лучше чем в тюрьме, не так ли. – Забалуев торопливо закивал головой, он догадался, что своим внезапным освобождением он обязан в некоторой степени графу Бенкендорфу. – Что же вы молчите господин Забалуев. Впрочем, это даже лучше. У меня к вам небольшое дельце.
-Я весь во внимании, - «Что ему еще от меня надо, этот хитрый немец ничего не делает просто так, он как дьявол, стоит уступить лишь раз, как не успеешь оглянуться, и душа твоя уже у него. Но с другой стороны, - размышлял Забалуев, - он может быть мне полезен, если с его помощью я вышел из тюрьмы, он может мне помочь в моем деле.
-Давайте присядем, - Бенкендорф провел рукой по стулу, словно стряхивая грязь, и сел, не снимая ни шинели, ни перчаток. – Разговор предстоит длинный, и весьма конфиденциальный, так как затрагивает персон, положение которых весьма высоко, если вы понимаете, о ком я? – Забалуев кивнул. – Я буду говорить с вами без околичностей, и признаю сразу, что мне нужны ваши услуги. – «О черт, - подумал Андрей Петрович, - во что он хочет меня втянуть, он ведь наверняка говорит о царском семействе, но это может для меня плохо кончится, конечно, я бы хотел, отплатить этому наглому мальчишке, но даже я понимаю, плетью обуха не перешибешь, я бы вполне ограничился Корфом и Репниным, как бы тут вообще головы не лишиться, но послушаем».
-Итак, поскольку вы господин Забалуев довольно долго, скажем так, отсутствовали, я введу вас в курс дела. В последнее время государь весьма недоволен наследником, Его Высочество не занимается государственными делами, и придается лишь разного рода развлечениям, что весьма печалит Его Величество, кроме того, некоторые личные качества цесаревича внушают императору серьезные опасения, сможет ли наследник достойно управлять Россией, - Бенкендорф внимательно смотрел какое впечатление производят на Забалуева его слова, но тот, казалось, слушал очень внимательно. – Не далее как вчера Его Величество в приватной беседе, говорил о том, что беспокоится о будущем государства Российского, и если наследник не переменится, будущее страны может быть весьма плачевно. Но вся беда в том, что Александр Николаевич уже не ребенок, и, следовательно, характер его изменить уже нельзя. Вы меня понимаете?
-Не совсем, Александр Христофорович, что вы хотите от меня, это дело, если так можно выразиться, внутрисемейное.
-Это дело государственное Андрей Платонович, жаль, что вы этого не понимаете. Но я продолжаю. После долгих и тяжелых для отцовского сердца размышлений Николай Павлович пришел к такому решению, если в ближайшее время Его Высочество не исправиться, как бы не было тяжело ему как родителю, но судьба Отечества важнее, изменить завещание. – Забалуев вздрогнул.
-То есть лишить цесаревича трона, но это же невозможно.
-Вы забываете, Андрей Платонович, что воля государя закон.
-Да ведь существует закон о престолонаследии, по нему только старший сын императора может наследовать трон.
-Вот именно, старший сын император, а кто старший сын императора?
-Как кто, Александр Николаевич.
-Вы очень невнимательны, господин Забалуев, в каком году родился цесаревич.
-В 1818, в апреле, я очень хорошо помню, потому, что как раз был в это время в Москве, и эти пушки меня жутко испугали, я думал, опять война началась.
-А когда Николай Павлович стал императором.
-В 1825 году, что за вопрос.
-Следовательно, Александр Николаевич, не может быть старшим сыном императора, но только старшим сыном Великого Князя, который в тот момент не мог претендовать на престол. А теперь скажите, в каком году родился Великий Князь Константин.
-В 1827, кажется.
-Именно, следовательно, он старший сын императора. – Забалуев побледнел, - И не кажется ли вам, что право не престол имеет он, а не Александр Николаевич. – Забалуев стал бледен как смерть. Бенкендорф был доволен впечатлением.
Надо сказать, что все сказанное графом было весьма далеко от истины, и он прекрасно это знал сам. Разговор между ним и Николаем действительно был, и Николай действительно жаловался, что Александр слишком любит развлечения, и слишком мало занимается государственными делами, но это была всего лишь жалоба родителя, разочарованного тем, что ребенок его вовсе не идеал. Ничего об изменении завещания Николай Бенкендорфу не говорил, да и не мог сказать. Во-первых, он слишком любил сына, любил его больше всех других своих детей, хотя и боялся признаться себе в этом. Он любил своего Сашку до безумия, и хотел, чтобы тот был идеален, но сын его оказался обыкновенным, совсем не Македонским. Конечно, Николаю в глубине души было обидно, столько сил, столько всего вложил он в воспитание наследника, и ему было немного грустно видеть в уже взрослом сыне то, с чем он так упорно боролся, пока тот был ребенком. И лень, и страсть ко всякого рода удовольствиям, и готовность отступать перед трудностями. Но что же делать, перевоспитать уже нельзя, а у кого из нас нет недостатков. Это ведь не самые страшные недостатки, а главное, у мальчика доброе сердце, и это подчас дороже всех других человеческих достоинств. И хотя Николай не переставал высказывать Александру свое недовольство, надеясь хоть как то внушить ему большую ответственность, мысль обойти его в престолонаследии в пользу Константина Николая не посещала. И потом, он хорошо представлял себе последствия, подобного решения. Сделай он это, через мгновение после его смерти начнется такая борьба за власть, такая схватка за престол, что Россия утонет в крови. Ведь чтобы не говорил Александр о своем нежелании царствовать, в глубине души он твердо знал, трон принадлежит ему, и когда-нибудь абсолютная, безграничная власть будет в его руках, и конечно, от этой власти он добровольно не откажется. Все это Бенкендорф знал и понимал, но сейчас он внимательно следил за тем, как отреагирует Забалуев.
-Вы, что же хотите, хотите передать трон Константину, - прошептал Забалуев, - ведь это же заговор. – Бенкендорф расхохотался.
-Это вы говорите, а не я. – Он посерьезнел, - ничего подобного я не хочу, да и слишком я стар, чтобы плести интриги, подобного рода.
-Я не понимаю тогда, чего вы желаете.
-Хорошо, я объясню. Я старый человек, я много трудился для спокойствия и благополучия России, и я не желаю, чтобы молодой, глупый мальчишка, пусть даже сын императора, выставлял меня дураком. Он живет ни о чем не задумываясь, его волнуют лишь развлечения, пусть, это свойство молодости, но люди, которые его окружают весьма ненадежны, они внушают ему вредные мысли, а этого я допустить не могу.
-Я не понимаю.
-Тюрьма дурно отразилась на ваших умственных способностях господин Забалуев. Объясняю еще раз. Отношения наши с Его Высочеством весьма натянуты, Его Величество между тем, считает, что к некоторым мыслям цесаревича можно прислушаться, он забывает, что Александр Николаевич еще в сущности дитя, и Россию видел лишь из окна кареты. Хорошо, что Николай Павлович, доверяет мне, и пока мне удается сдерживать либеральные порывы его сына. Жуковский набил голову этого мальчишки всякими бреднями, подслушанными у французов. А французы, между прочим, головы своим королям рубили. И, к сожалению, Александр Николаевич не понимает, что мы не Франция, и, слава Богу, не Англия, Россией нужно править совсем иначе, - и он сжал кулак, показывая, как надо править Россией. - И нельзя править этой страной без сильной тайной полиции. Дай Бог, чтобы он понял это когда-нибудь, иначе он погубит Россию. А пока, чтобы уменьшить его влияние, мне нужно знать, что он думает. Я не могу позволить себе роскоши вступить с цесаревичем в открытый конфликт, но мне нужно знать каждый его вздох, чтобы уметь предотвратить вредные для государства поступки.
-Но я то чем могу вам помочь?
-Вы будете постоянно находиться при дворе, рядом с цесаревичем, и будете обо всем мне докладывать.
-Но как это возможно. Ведь он ненавидит меня, по его милости я целый год провел в камере, да и император дурно ко мне настроен. Это просто невозможно.
-Это уж моя забота, господин Забалуев, у вас другая задача.
-Я понимаю, следить за наследником, но это тоже невозможно. Он ненавидит меня, и близко к себе не подпустит. Как по вашему я буду помогать вам?
-Вы слишком много о себе думаете, ненавидит вас, да он забыл про вас, у него другие заботы. И вообще это ваша дело, Андрей Платонович, как вы это будете делать, мне нужна информация.
-Но почему я, неужели нельзя найти кого-нибудь другого. Он ведь сразу поймет, что я связан с вами.
-Я вам в десятый раз повторяю, он молод и его волнуют иные вещи, и потом молодежь нынче нервная пошла, всегда что-нибудь не так делают, а вы человек старой закалки. Кстати, вам ведь это тоже выгодно. Наверняка, вы хотите Репнину отомстить, при вашем новом положении это будет сделать проще. – Забалуев молчал, он чувствовал, что Бенкендорф втягивает его в какую-то жутко опасную игру, где ставки слишком высоки, но и отказаться он не мог. Он как тот витязь на распутье: направо пойдешь, коня потеряешь, налево пойдешь, жизни лишишься. Забалуев вдруг затосковал по своей камере, – впрочем, - спокойно сказал Бенкендорф, - вы можете отказаться. – Забалуев понял: обратного хода нет.
-Хорошо, Александр Христофорович, раз вам это нужно, я согласен.
-Это нужно не мне, это нужно России. – Он встал, - Вы поступили мудро господин Забалуев, я дам вам знать, когда вы понадобитесь. Кстати, я смотрю, вы нуждаетесь, завтра вам передадут сумму, чтобы вы обзавелись всем необходимым, в конце концов, вы будете жить в Зимнем дворце. – И он не прощаясь, вышел. Забалуев с тоской посмотрел на закрывшуюся дверь, он чувствовал себя крысой загнанной в угол.

Зимний сад

Конец марта, в Петербурге сыро, слякотно, неприютно, дует с Невы ледяной промозглый ветер, с низкого серого неба сыпет какая-то изморозь. А в Зимнем саду дворца – лето, пестреют яркие головки цветов, зеленеют листья заморских деревьев. Под раскидистой пальмой, подаренной еще Екатерине Великой, сидела Мари, склонившись над книгой. Она была так увлечена чтением, что не слышала шагов Александра, он подошел и, наклонившись, поцеловал ей плечо, она вздрогнула.
-Я напугал вас, - с улыбкой сказал он, - что это за история так захватила вас, что вы даже не слыхали моих шагов. - Она, тоже улыбаясь, показала ему обложку. – «Страдания юного Вертера», - по-немецки прочитал он, - понимаю.
-Вы не любите Гете? – спросила Мари
-Я предпочитаю Шиллера.
-Может быть. Шиллер по-своему хорош, но Александр, как можно не любить Гете:
«Горные вершины
Спят во тьме ночной,
Тихие длины
Полны свежей мглой;
-«Не пылит дорога,
Не дрожат листы…
Подожди немного –
Отдохнешь и ты! – закончил по-немецки же Александр, и продолжил, - и все же я не люблю Гете.
-Но должна же быть какая-то причина, - глаза Мари были полны любопытства.
-Причина, наверное, имеется,
-Какая же?
-Мари, ну какая разница.
-Скажите мне, - настойчиво повторила Мари, - мы скоро станем мужем и женой, у нас не должно быть тайн.
-Ну хорошо, я расскажу вам, только при условии, вернее при двух, - лукаво сказал он. – Первое: вы обещаете никому не говорить об этом, второе: обещайте не смеяться надо мной,
-Обещаю, - торжественно сказала Мари.
-Ну, так вот. Василий Андреевич, как и вы, очень любит Гете, и много переводил из него. Вы конечно знаете его балладу «Лесной царь» - Мари кивнула, - он перевел и ее. Когда мне было лет восемь, в награду за хорошее поведение днем Василий Андреевич прочитал мне ее перед сном. Баллада надо признать, мне ужасно понравилась, и нравилась мне до тех пор, пока я не лег спать. В темной комнате мне слышались какие-то шорохи, за шторами мне мерещились жуткие чудовища, не забывайте, я был ведь совсем малыш, мне казалось, что лесной царь вот-вот выскочит из-под кровати и задушит меня как того несчастного ребенка. А погода была такая ужасная, это была осень, дул ветер, шел сильный дождь, словом в ту ночь я не сомкнул глаз. До сих пор не знаю, что удержало меня оттого, чтобы не броситься к матушке в спальню, наверное, еще больший страх, что наутро все будут смеяться надо мной. С тех пор я и не люблю Гете. – Закончил Александр свою историю, - Вот видите, вы ведь обещали надо мной не смеяться, Мари, - с шутливой обидой сказал он.
-Я и не смеюсь, - пытаясь скрыть улыбку, сказала Мари.
-Теперь вы решите, что ваш жених трусишка.
-Ничего подобного, - она взяла его за руку, - вы самый храбрый человек на свете.
-Вы меня совсем избалуете Мари, и я чего доброго в это поверю. Давайте оставим на время вашего Вертера и пройдемся, - он протянул ей руку, она поднялась. Некоторое время они шли по аллее зимнего сада молча, потом Александр остановившись у клумбы с розами, выбрал самую большую и, сорвав, протянул Мари.
-Благодарю вас, - сказала она, вдыхая аромат, на алых лепестках поблескивали капельки воды, видимо садовник недавно опрыскал их. – Она так красива.
-Она лишь бледное подобие вашей красоты Мари. – Тут Мари отдернула руку, - Что случилось?
-Укололась, - она перевернула руку.
-Так лучше, - спросил он, целуя ей ладонь и пальчики.
-Намного.
-Мари, я хотел спросить вас, вы в последнее время сама не своя, что с вами?
-Ничего, я просто немного волнуюсь из-за свадьбы.
-Мари, Мари, - он погрозил ей пальцем, - как нехорошо обманывать. Знаете, как в России говорят, - сказал он, переходя на русский, - Муж и жена одна сатана.
-Что это значит, - тоже по-русски спросила она, - я признаться все еще с трудом понимаю значение ваших пословиц, у вас их слишком много.
-Это значит, - снова по-немецки ответил Александр, - что муж и жена это одно целое, у них не должно быть друг от друга никаких секретов. А так как мы станем мужем и женой меньше чем через три недели, то я, можно сказать, требую, на правах будущего супруга, чтобы вы открыли, что вас тревожит. – Он усадил ее на скамью, под каким-то развесистым кустом.
-Меня волнует ваша семья, я все время боюсь сделать что-нибудь не так, боюсь, что мною будут недовольны, я боюсь, что буду плохой императрицей, что вам будет стыдно за меня.
-Ах, Мари, что за странные мысли приходят вам в голову, вы само совершенство, вы сколькому научились за этот год, вы будете самой лучшей императрицей, а что до моей семьи, скажу вам честно, они так полюбили вас, что я уже начинаю всерьез ревновать.
-Александр, вы правда так думаете, - в ее огромных глазах было столько надежды.
-Ну конечно. Только Мари это ведь половина правды, что еще мучает вас? – Мари долго молчала, теребя бутон, потом вздохнула.
-Не сердитесь на то, что я скажу.
-Разве я могу сердиться на вас Мари?
-Александр, вас окружает столько женщин, все они так красивы, умны, по сравнению с ними я иногда чувствую себя серенькой мышкой.
-Мари, что вы, как можете вы так думать. Зачем мне другие женщины, если я люблю вас и только вас. Я даже не замечаю их. Конечно, у меня были женщины, раньше, - он на секунду замолчал, - но теперь это в прошлом. Теперь мне не нужен никто кроме вас Мари, никто.
-Я понимаю, - тихо произнесла она, - но Александр, если когда-нибудь так случится, что в ваше сердце войдет другая, если вы разлюбите меня…
-И слышать ничего не желаю, - прервал он ее, - Мари, вы самое прекрасное, самое светлое, самое чистое существо на свете, которое я когда-либо встречал. Мне не нужен никто кроме вас, и не будет нужен никогда, верьте мне. Я люблю только вас. – Она слушала его, опустив голову, он взял лежащую между ними розу, - Видите эту розу Мари, она была свидетелем моих слов, сохраните ее, и если вам когда-нибудь покажется, что мои чувства к вам изменились хотя бы чуть-чуть, покажите мне ее и мы снова будем счастливы как сейчас. Вы мне верите? - она подняла на него глаза и блестящие в их уголках слезы были похожи на маленькие бриллианты, она кивнула, - Вот и хорошо. Я всегда буду любить вас Мари, всегда. Идемте, вернемся к вашему Вертеру. - Они встали. Мари протянула руку за розой. – Подождите, а то снова уколитесь, - он оглянулся, ища, чем бы обернуть колючий стебель, на глаза ему попался смятый листок. – Похоже, мой брат пускал тут бумажных голубей, но это нам очень кстати. – Он поднял смятую бумажку и, обернув стебель, протянул цветок Мари.
Александр был прав, листок действительно был вырван из тетрадки Великого Князя, и если бы он развернул его, то прочел запись сделанную Константином на последнем уроке Закона Божия: «Все течет, все изменяется, и нет ничего вечного под солнцем» Экклезиаст.

За чаем

В номере почтовой станции, на тракте в семи верстах от Риги, сидела Натали. На ней было простое темно-синее в тонкую черную клетку с глухим воротом платье, на плечи был накинут серый пуховый платок (в номере было довольно зябко), волосы ее против обыкновения не были уложены в прическу, а просто заплетены в косу. Она сидела за столом, на котором горел пятисвечный шандал, подперев щеку, и глаза ее скользили по строчкам книги, рядом лежал костяной ножичек для разрезания бумаги. Она любила Вальтер Скотта, особенно «Айвенго», который сейчас и лежал перед ней, любила за то, что он не утомлял обширными пейзажными зарисовками, глубокими философскими размышлениями, любила за легкость слога, и простоту повествования, за то, что можно было вот так вот скользить глазами по строчкам, и, не вдумываясь особенно в смысл, переворачивать страницу за страницей.
В дверь постучали.
-Войдите, - сказала она, не поднимая головы. Дверь открылась, и в номер вошел Салтыков. Натали взглянула на него. Она почти смирилась с тем, что он едет с ней. В конце концов, в дороге он был даже очень полезен. Каким-то непостижимым образом он решал все возникающие в пути проблемы, с которыми Натали вряд ли справилась бы сама, путешествуй она лишь с камеристкой. Он всегда доставал свежих лошадей, даже в самой переполненной гостинице ему удавалось достать для нее номер, и ему всегда подавали приличный обед. А еще он обладал одним незаменимым качеством, он умел молчать. Больше всего Натали боялась, что всю дорогу он будет болтать, докучать ей расспросами, и она вначале очень жалела, что приняла его предложение. Но ничего подобного не произошло. Он говорил, как правило, только после того, как разговор начинала она, а если и заговаривал первым, то это была какая-нибудь незначительная тема, но не поддержать которую было нельзя, словом она почти не замечала его в дороге, но и обойтись без его ненавязчивых услуг, уже не могла. Словом, почти привыкла к нему.
-Добрый вечер, Наталья Александровна, - сказал он, входя, - я зашел вам сказать, что достал лошадей, мы можем выехать завтра в любое время, когда вам будет угодно.
-Мне бы хотелось пораньше.
-Хорошо, в семь вас утроит?
-Вполне. Скажите Григорий Васильевич, когда мы будем в Петербурге.
-Такими темпами думаю дня через два. – Сказал он после секундного раздумья
-Значит в пятницу.
-Сегодня среда, думаю, что в субботу. Кстати, поглядите, - он подошел к столу, - когда договаривался о лошадях, ко мне пристала какая-то старуха-торговка, она была так настойчива, что мне пришлось купить у нее хоть что-нибудь, чтобы она только оставила меня в покое.
-Колокольчик, - удивленно сказала Натали, рассматривая маленький простенький глиняный колокольчик, с каким-то национальным узором. – Зачем он вам?
-Не знаю, - он пожал плечами, - она была такая бедная, что я пожалел ее. Еще она сказала, что он приносит счастье, нужно только позвонить в него и позвать свое счастье.
-Какая глупость, - пожав плечами, сказала Натали, - неужели вы верите в такую чепуху. – Если бы этот колокольчик принес ей Александр, она бы прижала эту безделушку к сердцу, и ей показалось бы это очень трогательным, а тут, даже смешно. – Не желаете ли выпить чаю?
-Пожалуй - согласился он, - это было бы кстати, на улице очень сыро. Сойдем вниз?
-Если вам не трудно, попросите подать самовар сюда, - попросила Натали, ей не хотелось вставать.
-Хорошо, я распоряжусь, - он вышел. Натали взяла колокольчик в руку: «если бы я могла позвать тебя мое счастье, если бы ты пришел ко мне за сотни верст, что разделяют нас. Только не закличешь счастье маленьким кусочком глины». Она усмехнулась.
-Ну что ж попробуем, - сказала Натали вслух, - если ты такой волшебный то пусть придет мое счастье, - она тряхнула его. Тонким переливчатым звоном пропел ей в ответ колокольчик. Дверь скрипнула. Вошел слуга с самоваром. Натали улыбнулась: «вот мое счастье - горячий чай». Следом вошел Салтыков.
-Вы не представляете, какая радость. Я достал в этой дыре вишневое варенье, вы любите вишневое варенье, Наталья Александровна?
-Очень, - она закрыла книгу, - садитесь граф, давайте сюда ваше варенье. - Кроме варенья он раздобыл булочки, какое-то рассыпчатое печенье, и ужасно вкусный белый хлеб. – Вам, граф не в гвардии служить надо было, а в интендантстве, - заметила она, наливая ему чай.
-Вы мне льстите, - улыбнулся он. Боже, ну какой же он Емеля. Некоторое время они молча размешивали горячий чай, потом он, наконец, спросил, - Не сочтите это неучтивостью, но отчего вы уехали за границу?
-А вы как думаете? – спросила она. Салтыков пожал печами.
-Бывает много разных причин.
-Полно граф, вы полгода были при дворе, вы должны были такого про меня наслушаться.
-Я уже говорил вам, Наталья Александровна, я не люблю сплетни и не верю им.
-Отчего же?
-Видите ли я военный. А военные должны полагаться только на точную, проверенную информацию, от того насколько правдивы сведения, порой зависит исход всего дела. А что такое сплетня, один сказал, другой передал, третий не дослышал, и конечный вариант уже не имеет ничего общего с тем, что было на самом деле.
-Однако всех это, как правило, устраивает, - заметила Натали.
-Но я не все, - ответил он, намазывая варенье на хлеб. Натали задумалась. А почему бы ей действительно не рассказать ему все. В конце концов, что она потеряет. Он ведь такой простофиля, на болтуна не похож, и потом, за год к этой истории уже все потеряли интерес. И она ведь не собирается рассказывать ему самого главного. А с людьми малознакомыми гораздо проще быть откровенными.
-Вы, вероятно, слышали, что у меня был жених, князь Андрей Долгорукий, - начала она, глядя на него, - Я любила его очень сильно, я так сильно хотела быть с ним, что пренебрегла всеми правилами приличия и поселилась в его имении. Но потом оказалось, что его любила не только я, вернее он любил не только меня, - она грустно улыбнулась, - у него была связь с его крепостной, и она забеременела от него, а я ничего и не подозревала об этом. – Она в упор поглядела на Салтыкова, ожидая его реакции: сочувствия, заявлений, что ее жених подлец, что он так жалеет ее, но глаза графа были спокойны и серьезны, и, когда она взглянула в них, внутри у нее словно что-то щелкнуло. Впервые за год она увидела себя со стороны, все, что было с ней, всю ее историю с Андреем, впервые, здесь в этой комнате, Натали увидела все так отчетливо и ясно, словно было это не с ней, а с кем то другим, - Зачем я лгу, - горько сказала она, - не верьте, я знала, я чувствовала, я только признаться себе не хотела, что он не верен мне. Не спрашивайте меня, отчего не слушала я ни разум ни сердце, на меня словно какое-то ослепление нашло, я не желала видеть очевидного до самого последнего момента, даже когда все узнала, я тешила себя иллюзиями, что это ошибка, и что мы еще можем быть счастливы. – Она остановилась, ожидая, что он скажет, но Салтыков молчал, тогда она продолжила, - а в церкви, я вдруг увидела, что стою на краю пропасти, еще один шаг и я свалюсь туда. И тогда я сбежала из-под венца. Что же вы молчите?
-А что я должен сказать вам? – спросил он.
-Ну, не знаю, - растерялась она, - что я поступила подло, что не нужно было доводить дело до свадьбы, что я опозорила семью, что я причинила всем лишние страдания, или, что мне нужно было выйти за него, все бы перетерлось, мы были бы счастливы.
-А как вы думаете, вы поступили правильно? – Она взглянула в его глаза и вдруг услышала свой твердый голос
-Я поступила правильно.
-А что произошло потом? Налейте мне еще одну чашку.
-Потом, - она следила как льется в чашку вода, - потом, Андрей погиб. Это был несчастный случай, нелепость, глупость, дуэльный пистолет, который он убирал в ящик выстрелил, и он погиб, - неужели это говорит она, так спокойно, словно про чужого человека, еще неделю назад мысли об этом доставляли ей невыносимую боль, а теперь она так спокойна. – А на похороны я не пошла, не смогла. Я знаю, меня упрекали за это. Бессердечная, как она могла, сначала опозорила, а потом даже проститься не пришла. Вы тоже так думаете? – она смотрела на него даже с любопытством.
-Отчего же, вы поступили, так как сочли нужным. Если вы рассудили, что вам не следует там быть, значит так лучше.
-А как же долг христианина?
-Знаете, Наталья Александровна, по моему мнению, есть вещи, которые каждый может решить сам, только наедине со своей совестью, и если ваша совесть подсказала вам, не идти туда, значит, вы поступили правильно. Вы ведь сейчас не сожалеете об этом?
-Нет, нет - твердо повторила она, - я не могла туда прийти, я знаю, что не могла, не должна была туда ходить. Это было бы слишком пошло, что ли, бросила посреди церкви, а теперь рыдает на похоронах, нет, я не пересудов испугалась, я знала, в тот момент мне там не место.
-Вот видите, значит, вы поступили правильно.
-Может быть, я просто не любила его никогда, так, убедила себя в этом. – задумчиво проговорила она, - но с другой стороны, любовь, как по-вашему, Григорий Васильевич, что такое любовь?
-Ну, - он впервые улыбнулся, - вы и задали мне вопрос. Я думаю тот, кто ответит на него, разгадает главную тайну мира.
-Но ведь вы же представляете себе, что такое любовь, - Вот я например знаю, что такое любовь, - подумала она про себя.
-Любовь, - он задумался, - я не знаю, что такое любовь, но в чем я твердо убежден, так это в том, что нет любви там, где нет доверия и уважения.
-Доверия и уважения, - медленно произнесла она, - наверное, вы правы, я не уважала его и не могла доверять ему.
-Вы жалеете, о том, что у вас так все грустно получилось, - мягко спросил он.
-Нет, - сказал Натали, подумав об Александре, - я не жалею об этом. Лучше безответная любовь, чем ее отсутствие, - сказала она, не замечая его удивленного взгляда.
-Быть может, вы правы, - негромко ответил он, беря печенье из вазочки, - быть может, вы правы.

Новые знакомства

Вечером в четверг окна дома Репниных на набережной Фонтанки горели ярко и гостеприимно. Гостиная с парадным портретом полтавского героя фельдмаршала Репнина была полна людьми. Они стояли группами, сидели на диванах, пили вино, курили сигары, беседовали, дамы прохаживались, обмахиваясь веерами. Несколько человек уже сидело за ломберным столом. Лиза, в шелковом зеленоватого отлива платье и в искусно сделанном изумрудном гарнитуре, ходила между гостями, внимательно следя за тем, чтобы никто не оказался в одиночестве, и разговоры не затихали. Взгляд ее, скользивший по зале, остановился на Соне, с несчастным видом стоящей в углу. Она выглядела такой смешной и испуганной, что Лиза невольно улыбнулась. Волосы ее тугими локонами спускались на полуобнаженные плечи, а в купленном во французском магазине платье она казалась маленькой девочкой, ради шутки, надевшей взрослый наряд.
-Что ты делаешь в углу, - спросила Лиза, подходя, - почему ты не среди гостей?
-Ах, Лиза, мне так страшно, - прошептала Соня.
-Чего же ты боишься глупенькая, тебя никто не съест.
-Да посмотри же. Все твои гости такие важные, такие изысканные, а все дамы такие красавицы, а я, - она горестно вздохнула, - я всего лишь провинциальная барышня, они засмеют меня.
-Перестань говорить чепуху, - решительно сказала Лиза, - ты моя сестра, и пусть хоть кто-нибудь посмеет обидеть тебя.
- А вдруг я скажу какую-нибудь глупость.
- Ну и что. Никогда не подавай виду, даже если ты сказала чепуху. Запомни,
в светском обращении существуют два правила: чтобы ты не сказала, всегда имей вид будто так и нужно, и всегда улыбайся, но не так, как мы улыбаемся, когда нам весело, а вот так, - и на Лизиных губах появилась холодная полуулыбка, - Запомнила.
-Да, - кивнула Соня.
-Тогда идем, я познакомлю тебя с одним очень милым молодым человеком, он служит в министерстве Иностранных дел.
А в это время в гостиную вошли Анна и Владимир. Он в черном сюртуке, с выражением некоторого вызова на лице, она в бархатном синем, подчеркивающем цвет глаз платье, с легкой робостью во взгляде. Навстречу к ним поспешил Михаил.
-Ну, наконец-то, Владимир, Анна, - улыбаясь, выговаривал он, - а мы уж с Лизой думали, что вы решили не приходить.
-Раз мы обещали, - сказала Анна, - Лиза так настойчиво просила.
-Это Анна виновата, - пожаловался Корф, - все трусила, как нас примут, да как на нас посмотрят. В конце концов, все эти уездные собрания оставили весьма неприятные воспоминания.
-Вы меня обижаете Корф, у нас здесь не сборище деревенских кумушек, а приличное общество, правда, дорогая, - повернулся он к подошедшей жене.
-О чем вы? – улыбнулась та, протянув руку Владимиру и целуя Анну.
-Да вот, Владимир сказал, что Анна так боялась, что ее у нас дурно примут, - наябедничал Миша, – что даже не хотела ехать.
-Вот еще нелепость, сначала Соня, потом ты. Как это право смешно. Почему вас должны плохо принять, - строго произнесла Лиза, - никто не смеет в моем доме оказывать неуважение кому-нибудь из моих родственников. И вообще вы очень вовремя приехали. Анна, - повернулась она к баронессе, - не могла бы ты меня выручить. Гости что-то заскучали, не спела бы ты что-нибудь. Это было бы весьма кстати.
-Я? Для твоих гостей, что ты! – испуганно ответила Анна, - я уже так давно не пела в обществе.
-Ну и что. Подумаешь общество, несколько близких знакомых, но ты бы так меня одолжила, прошу тебя.
-Ну, я не знаю. И потом у меня нет ничего нового.
-Так спой старое. Анна прошу тебя, при твоем голосе ты можешь петь хоть поваренную книгу, никто и не заметит, неужели ты хочешь, чтобы мы с Мишей умоляли тебя на коленях. Миша, немедленно умоляй Анну спеть, - повернулась она к мужу. Владимир посмотрел на Лизу с благодарность. Анна вздохнула.
- Хорошо, - согласилась она не в силах сопротивляться Лизиной настойчивости.
-Вот и чудесно - обрадовалась та, - Дамы и господа, прошу минуты вашего внимания, - сказала Лиза, выходя на середину залы, - Вероятно, некоторые из вас помнят год назад выступление баронессы Корф на балу в честь принцессы Марии, – некоторые гости, кивая головами, с интересом посмотрели на княгиню. – Баронесса любезно согласилась спеть для нас сегодня вечером, попросим ее. – Лиза несколько раз хлопнула в ладоши, и в гостиной раздались аплодисменты. Анна торопливо подошла к роялю. Сердце ее бешено колотилось. Она всегда волновалась перед выступлением, но сейчас пальцы ее опустившиеся на клавиши мелко дрожали, как и в тот вечер, ей не удавалось справиться с волнением, она буквально кожей чувствовала любопытные взгляды гостей, их едва заметный шепот. Анна подняла глаза, на которые вот-вот были готовы навернуться слезы, в горле у нее пересохло, и встретилась с глазами мужа. Владимир, увидевший волнение жены подошел к роялю и встал рядом, облокотившись на крышку, готовый в случае необходимости растерзать любого, кто осмелиться хоть полунамеком обидеть его любимую. И от этого взгляда словно какая-то живительная сила прошла по всем ее членам, и из-под пальцев ее полилась первые звуки. Анна запела.
Голос ее изменился за этот год, девичий нежный он стал глубоким и сильным, идущим из какой-то глубины сердца, лишившись своей прежней легкости взамен он обрел новую уверенность и ту особую женскую силу, которая одна может заворожить и увлечь в бесконечные дали, заставить забыть обо всем, ту удивительную силу, которой сирены закликали моряков на верную гибель, и которой говорят до сих пор златокудрая Лорелея отправляет в волны Рейна зазевавшихся матросов. И постепенно в гостиной смолк даже легкий шорох, затаив дыхание, следовали гости туда, куда звал их ее голос, он раскрывал перед ними неизведанные дали, говорил о сокровенных тайнах бытия, они следовали за ним на горные выси и низвергались в пропасть, и даже сам по себе весьма посредственный французский романс не мог испортить этого впечатления.
И в те минуты, когда все были захвачены пением Анны, в гостиную вошел Самсонов. Он внимательно оглядел гостей. Взгляд его скользнул по Лизе, положившей голову Мише на плечо, по бледному лицу певицы и вдруг замер. У окна стояла девушка, Она не была красавицей в полном смысле этого слова, но он никогда прежде не видел таких глаз. Огромные, они, казалось, излучали какой-то неземной свет, что-то необъяснимо прекрасное было в этих глазах обращенных к певице. Вся она была захвачена пением, все словно подалась вперед к роялю, в глазах ее отражались все те мысли и чувства, что волновали в эту минуту ее душу, и, глядя в эти глаза, ему казалось, что он читает ее сердце. Он не заметил, как последние ноты потонули в громе рукоплесканий, и певица с раскрасневшимся от счастья лицом кланялась и улыбалась стоящему рядом мужчине. И девушка эта так же хлопала и улыбалась, и глаза эти продолжали гореть этим доселе ни разу невиданным им огнем.
-Господин Самсонов, - Лиза шла к нему навстречу, - добро пожаловать, добро пожаловать. Хорошо, что вы пришли, сейчас я познакомлю вас со всеми.
-Вы будете самим ангелом Елизавета Петровна, если прежде других вы представите меня одной особе поразившей мое сердце.
-Кому же? Вы едва вошли, и уже поражены прекрасной незнакомкой, я буду ревновать, кто она?
-Вот та девушка, что стоит у окна, в бежевом платье.
-О, господин Самсонов, как вы непостоянны. Сначала кружите голову одной сестре, и не успеешь оглянуться, как готовы говорить комплименты другой.
-Сестре? – пораженно спросил Самсонов, - Это ваша сестра?
-Ну да, что вас так удивило. Идемте, я представлю вас. Только она жуткая скромница, так, что я на вас надеюсь, не смущайте ее. Вот Соня, познакомься, это Мишин дальний родственник господин Самсонов Дмитрий Федорович, моя сестра Софья Петровна. – Соня подняла глаза, взглянула на него и… даже расстроилась. Не так представляла она себе это событие, ей казалось, что в этот самый миг у нее должно будет потемнеть перед глазами, земля должна будет уйти из-под ног, и сердце непременно вырваться из груди, словом с ней должна будет случиться тысяча тех глупостей, которые так подробно описаны в каждом французском романе, но ничего этого не произошло. Она просто взглянула на него и ясно поняла, что он тот, кто предназначен ей свыше, с кем она свяжет всю свою жизнь до гробовой доски, и что по-другому просто быть не могло, и ей показалось, что она всегда это знала просто забыла, а теперь увидела его и вспомнила, и от этого ей было радостно и немного обидно одновременно.
-Мне очень приятно познакомиться с вами господин Самсонов, - просто сказала она.
-Дмитрий Федорович.
-Дмитрий Федорович, - улыбнулась она.
-Ну, я гляжу вы сговоритесь, - улыбнулась Лиза, - пойду, поздравлю Анну с триумфом.
-Вам понравилось пение баронессы, - спросила Соня.
-Баронессы, - переспросил он, не сводя с нее глаз.
-Да, моей сестры, баронессы Корф, она только что пела, разве вы не слышали.
-Ваша сестра баронесса Корф, - вздрогнув, спросил он. Его словно с небес на землю опустили.
-Да, - удивленно ответила Соня, - Почему вы так удивились.
-Просто она совсем не похожа на вас? – Он взял себя в руки, волноваться нельзя, он ведь пришел сюда именно с этой целью. Он просто не знал, что встреча эта состоится так скоро.
- Она моя сводная сестра, - объяснила Соня, - по отцу, - добавила она. - Правда она чудесно поет?
- Просто восхитительно, никогда раньше не слушал такого чудесного голоса, - прекрасно, теперь он себя контролирует, так даже лучше, чем быстрей, тем лучше.
-Хотите, я познакомлю вас?
-Благодарю, мне было бы это очень приятно, Софья Петровна. А барон тоже здесь?
-Конечно, идемте. – Они подошли к роялю, где стояли Миша, Владимир, Анна и Лиза.
-А, господин Самсонов, вы тоже покорены талантом Анны, - улыбнулась Лиза, отступая, чтобы дать им место. – Это господин Самсонов Дмитрий Федорович, это наш Орфей в женском обличье, баронесса Корф Анна Петровна.
-Ваш голос поразил меня, сударыня, позвольте выразить мое восхищение вашим талантом и вашей красотой, - он поцеловал ей руку.
-Благодарю вас, господин Самсонов, вы очень любезны.
-А это ее супруг, барон Владимир Иванович Корф.
-Очень ревнивый супруг, - вставил Михаил.
-Перестань, Мишель, ты смущаешь господина Самсонова, барон Корф – Владимир протянул ему руку, очень рад познакомится с вами.
-Я тоже рад знакомству барон, - улыбаясь Самсонов, пожал ему руку. – Надеюсь, оно будет продолжительным.
-Вот и прекрасно, - сказала Лиза, - предлагаю начать прямо сейчас, посмотрите стол как раз свободен, почему бы вам ни сыграть партию в вист, а мы пока посплетничаем. Я велю подать вам шампанское.
-Пожалуй, мы так и сделаем, - кивнул Владимир, - вы нас извините.
-Нет, вы только подумайте, - сказала Лиза, глядя вслед мужчинам, - как же все хорошо, разве еще год назад могли ли мы думать, что будем так счастливы, - спросила она, обнимая Анну и Соню.
-Нет, - ответила Анна.
-Нет, - ответила Соня.

О любви и мести

Самсонов вернулся в гостиницу далеко за полночь. Ольга между тем ожидала его. Она полулежала на диване, читая какой-то потрепанный французский роман. При виде его она села.
-Наконец-то, я уж думала, куда вы подевались?
-Только не говорите, что вы за меня волновались, - насмешливо сказал он.
-Судя по всему все прошло как вы планировали.
-Все прошло даже лучше, - воскликнул он, выхватывая у нее роман и усаживаясь в кресло, - Я даже проиграл 150 рублей барону Корфу.
-Вы же хвастались, что лучше вас никто в карты не играет.
-Вот именно моя милая, нужен большой талант, чтобы проиграть человеку так, чтобы он не заметил этого.
-И вы, конечно, этим талантом наделены в полной мере, погодите, - сообразила вдруг Ольга, - вы сказали барон Корф, он что в Петербурге?
-Да, приехал с женой позавчера, представляете, как нам везет.
-Это вам везет, - отрезала она, - а я сижу здесь как заключенная, света белого не вижу.
-Ну перестаньте дуться, - он прибывал в отличном настроении, две бутылки вдовы Клико и пара девичьих глаз, опьянили его, - скажите лучше, что вы знаете о Софье Долгорукой.
-О Софье Долгорукой, - приподняв тонкую бровь, спросила Ольга, - зачем вам она, или она тоже совершила какое-нибудь преступление, и ее должна постигнуть кара.
-Не болтайте чепухи, - слегка нахмурившись, сказал Самсонов.
-О, понимаю, неужели вы влюбились?
-А я что, по-вашему, не человек, и не могу полюбить. – Ольга несколько растерялась
-Можете, отчего же нет, только Соня Долгорукая, она конечно милая девочка, но…
-Что но, - выпрямившись, спросил он.
-Но ведь она совсем не красива, этакий серый воробышек, к тому же она такая глупенькая.
-Это вы Ольга глупая, и совсем ничего не понимаете. Она не серенький воробышек, а что до красоты, то это понятие растяжимое. Может она конечно и не красавица, так как принято понимать во французских романах, но у человека всего важней душа, мадемуазель Калиновская. А у Софьи Петровны такая душа, что разве с ангелами на небесах сравнить можно. А что до ума, то уж Поль де Кока, - он потряс книжонкой, - она точно читать бы не стала.
-Что же теперь, - усмехаясь, спросила Ольга, ловя книгу, которую ей бросил Самсонов, - вы оставите свои планы?
-С чего вы решили, - спросил он, снова вытягиваясь в кресле.
-Ну как же, теперь когда вы так захвачены страстью к княжне Долгорукой, стоит ли тратить силы и время на какого-то Корфа.
-Не вижу связи, Софья Петровна это одно, а Корф, - на щеках его заиграли желваки, - Корф другое. Мы кстати с ним теперь приятели, после того как мы допили вторую бутылку вдовы Клико он пригласил меня зайти к нему как-нибудь, обещал напоить каким-то особым бренди, мол только у него такое, грех не воспользоваться, а, как вы думаете? – В его словах насмешка так смешалась с ненавистью, что Ольге стало не по себе.
-Я все же не понимаю. Вы так ненавидите его, у меня есть только одна мысль, дело в женщине? – он наклонив набок голову смотрел на нее и тонкие губы его под щеточкой усов слегка улыбались, - Да это непременно должна быть женщина, - уверенно повторила Ольга, - возможно, он обесчестил вашу сестру, или увел у вас невесту, жену. Другой причины я для такой ненависти не вижу.
-Ольга, Ольга, вы типичная женщина, вам кажется, что все на свете происходит из-за ваших прекрасных глаз. Поверьте, если бы в это была замешана женщина, я бы здесь не сидел. Если бы он обесчестил мою сестру, я бы просто пристрелил его на дуэли, если бы он, как вы выразились, увел мою невесту или жену, я бы плюнул им вслед, но женщина здесь не причем.
-Тогда в чем причина?
-Я когда-нибудь вам обязательно расскажу, когда-нибудь, - с тоской повторил он, - уже не первый раз видела Ольга это отстраненное выражение лица, эта боль в глазах, какая-то страшная неведомая тайна крылась под его всегдашним спокойствием и насмешкой, какое-то неведомое ей страдание разъедало ему душу, на секунду он показался ей байроновским Корсаром. Но он быстро справился с собой. – Да Ольга, вы не забыли о моей просьбе, насчет этой Полины, встретьтесь с ней и все выспросите у нее про Корфа, все до мельчайших подробностей. И как можно скорее, тем более она наверняка сама ждет не дождется, когда вы объявитесь.
-Так и быть, - кивнула Ольга, - только и вы не забывайте, что обещали мне помогать. Коль вы теперь, ради прекрасных глаз Сонечки Долгорукой, будете частым гостем у Репниных, узнайте все, что можно про Натали Репнину.
-Хорошо, я узнаю, что смогу. А теперь, разрешите оставить вас наедине с вашим Поль де Коком, - он поцеловал ей руку.
-А вам я желаю увидеть княжну Долгорукую во сне, - ответила она ему.
-Что ж, вашими бы устами, до завтра мадемуазель Калиновская.
-До завтра господин Самсонов.

Встреча старых знакомых

В этот час Полина меньше всего думала об Ольге Калиновской. Она поднималась по лестнице домой, не чувствую под собой ног от усталости. Сегодня у примадонны был день рождения, соответственно был банкет, который очень затянулся, потом актриса со своим любовником и другими гостями поехала кутить в ресторан, а потом еще собирались кататься на тройках и слушать цыган, а Полине и другим служащим пришлось убирать все то, что осталось после банкета. И теперь уже далеко за полночь она возвращалась домой. Ей даже пришлось взять извозчика, хотя такая роскошь была ей явно не по карману, но в такое время ходить одной по Петербургу, да еще девице было опасно. И сейчас тяжело опираясь на перила, она мечтала только об одном, как она ляжет в постель, вытянется и, наконец, заснет. У нее даже не хватало сил ругать эту проклятую актрисульку, из-за которой она два часа на коленях ползала, оттирая пятна вина, крема, икры. Она просто хотела лечь и заснуть.
-Полина, - окликнула ее Розалинда, выглянувшая из своей комнаты, - тебя там уже часа три какой-то господин дожидается.
-Какой еще господин, - устало спросила Полина.
-Не знаю, - пожала плечами Розалинда, - никогда прежде его не видела, он хозяйке рубль сунул, она его и впустила. - Полина прошла к себе. В комнате действительно кто-то был, он зажег на столе огарок, который давал лишь маленький круг света, вокруг стола, вся остальная комната тонула во тьме. Гость сидел где-то в углу на ее кровати. Полина остановилась на пороге.
-Кто ты, что тебе здесь надо, - грубо спросила она, еще гостей ей не хватало, она так устала. Таинственный посетитель встал и подошел к столу, так, чтобы она могла разглядеть его. – ТЫ?! – воскликнула Полина. Не говоря ни слова, Карл Модестович в два шага пересек комнату, и, обняв ее что было силы, поцеловал в пахнущие весенней сыростью губы…
-Как ты меня нашел, - спросила Полина, заплетая в косу растрепанные волосы.
-Это было не просто, я же думал, что ты во дворце на Невском живешь, с лакеями и швейцарами, не сообразил сразу, что первая актриса императорского театра в такой комнатушке ютиться.
-Дурак, - она села, прислонившись к стене, - зачем я тебе понадобилась?
-Это ты дура, Полька, - вздохнул Карл Модестович, - я же люблю тебя.
-Кому другому говори, любишь, тебе от меня всегда что-то надо было, вон и сейчас, улыбаешься, доволен, как кот. – Карл Модестович и правда походил на объевшегося сметаной кота, даже усы его сыто топорщились. – Все жениться обещал, в Курляндию увезти, а как до дела дошло, где твоя Курляндия.
-Это ты Полина, как Анастасией себя возомнила, так совсем ума лишилась, уже Долгоруковские деньги в своем кармане считала, а как выяснилось, что Анька Анастасия эта самая и есть, вспомни сама, ты что сказала, в театр поеду, великой актрисой стану, и что же ты теперь в этой халупе сидишь. Иль за швабры и тряпки больше платят? – Полина аж позеленела от злости.
-Звала я тебя? пошел вон отсюда, - она попыталась спихнуть его с топчана, но он даже не шевельнулся.
-Эх, Поля, Поля, вроде с виду человек как человек, но в кого же ты такая дура, - она рассердилась, нахал какой, явился через год, развалился на кровати, где ей одной то места мало, да еще оскорбляет.
-Тогда я сейчас сама уйду, - она попыталась вылезти, но Карл Модестович схватил ее за руку и повалил рядом, - Пусти, мне больно.
-Хватит тебе Полина, - вдруг серьезно сказал он, - это не дело. Не ту дорожку ты себе выбрала, не место тебе здесь.
-А где мне по твоему место, - обиженно спросила она.
-Послушай Полька, - он приподнялся, и подложил себе под спину подушку, - единственную между прочим. – Я не просто так тебя нашел. Не думал я, что влюблюсь в тебя, да что делать, видно уж, как вы русские говорите, судьба такая. Выходи за меня что ли?
-Очень ты мне надобен, - фыркнула Полина, - что я с тобой делать буду, кур в Курляндии кормить. Да и денег то у тебя, наверняка, нет, где ты сейчас служишь?
-Поля, Поля, ну ничему тебя жизнь не учит, погубит тебя твоя жадность.
-Кто бы говорил, сам то где только можно стянуть норовил. – Карл Модестович пропустил это замечание мимо ушей.
-Денег нам с тобою вполне хватит, у меня теперь их достаточно, Мызу куплю, хозяйство заведу, ты за всем в доме приглядывать будешь, хозяйкой станешь.
-Ты меня Карл Модестович не соблазняй, раньше надо было, пока я крепостной была, да всю черную работу в доме делала.
-Что, что ты, прости, делала, - кашлянув, переспросил он, - какую работу, я не расслышал?
-Ступай-ка ты отсюда, спасибо, что навестил, но я уж как-нибудь без тебя обойдусь, и домик свой заведу и хозяйство да без тебя. Может даже, на новоселье приглашу.
-Что ты опять задумала.
-Ничего. Да даже если и задумала, тебя это не касается.
-Опять ведь в неприятности какие-нибудь вляпаешься, кто тебя вызволять будет?
-Ты, что ли, когда ты мне, чем помог, всегда обмануть норовил. Как сережки, что мне Ольга Калиновская дала отобрал, забыл?
-А как ты меня в конюшне голым бросила, - ответствовал Модестыч. – Кстати о драгоценностях, что это за колечко у тебя такое. Откуда?
-А ты уже все облазил, воровская твоя душонка, мое кольцо.
-Как же, ты кому другому рассказывай, стащила ведь.
-Мне его может Петр Михайлович подарил, когда еще Анастасией считал.
-Полька, ты головой думай, одно дело у Долгоруких или Корфа что-нибудь стащить, если в театре утащила, тебя ведь дуру в тюрьму упекут.
-Да не стащила я его, подарили мне.
-Кто?
-Тебе какая разница, жених, князь, увидит тебя в один миг шпагой проткнет.
-Я тебя серьезно спрашиваю, что ты опять придумала?
-Ничего. И вообще оставь меня Модестыч в покое, то же мне жених выискался, целый год ни слуху ни духу, и вот на тебе, приспичило жениться.
-Ты смотри, я ведь все выясню, опять какие-нибудь гадости затеяла делать, Полька, Полька не сносить тебе головы.
-Ты меня не стращай пуганная. И вообще не томи мне душу, отстань от меня. Мои дела сама разберусь.
-Ну уж нет, теперь моя милая, никуда не денешься, - Он притянул ее к себе.
-Да отстань, ты от меня гусь немецкий, пусти кому говорю, - не слишком сильно попыталась отбиться Полина, - пусти, пусти…

Сны

Ему было холодно, очень холодно, ледяной ветер забирался под тоненькую курточку гусарского мундира. Ему было холодно и страшно. Он был совсем один, а вокруг были люди, огромные, усатые солдаты они что-то кричали и тянулись к нему. Вернее он был не совсем один. Где-то рядом был папенька, и он оглядывался вокруг, ища его, папенька был где-то рядом, он чувствовал это, он пытался разглядеть высокую фигуру отца, но ему мешали эти люди. От них пахло спиртом, потом, мокрым шинельным сукном, они кричали, и все теснее смыкались вокруг него. Он оглядывался, со страхом ища спасения, ему никогда не было так страшно, он был такой маленький, такой беззащитный, он не понимал, чего хотят от него эти солдаты. Потом среди них стали появляться другие, это были уже не солдаты, они не кричали, они лишь протягивали к нему руки и они были страшнее. Лица их были бледны, и походили на лики древних икон, одежды их были странны, темные они складками спускались до самых пят, и ему казалось, что когда они делают шаг к нему или протягивают руки, он слышит лязг железа. Потом у них на руках стали появляться дети, они тоже протягивали к нему руки, все они тянули к нему руки, десятки, сотни рук, он никогда не видел столько рук. Они уже почти хватали его, и они все что-то просили у него. Он заплакал, он плакал и просил сказать ему, что все они хотят от него. Он плакал и звал папеньку, папенька должен быть рядом, ведь он вынес его к этим людям, папенька должен услышать, ему казалось он даже видит его, да вон там, он кричал: «папенька, миленький, я здесь», - ему казалось, отец сейчас прогонит всю эту толпу, и он снова прижмется к его широкой груди, и папенька защитит его. Но он оставался один, а толпа все теснее смыкалась вокруг него, руки их уже хватали его за одежду, за руки, словно щупальца тянулись к нему со всех сторон, а он был один, он должен был справиться с ними сам, он это чувствовал, но ведь он такой маленький, ему ведь всего семь лет, слезы стыли на его щечках, превращаясь в льдинки, и когда они сомкнулись вокруг него такой плотной толпой, что ему уже не стало видно неба, низкого, декабрьского, холодного, он закричал, закричал так громко, что… проснулся.
Александр сел в постели, тяжело дыша. Он дотронулся до лба, лоб был мокр от пота. Он встал и подошел к столику. Залпом выпил стакан воды. Он никак не мог прийти в себя. Какой жуткий, странный сон. Никогда прежде он не видел такого ужасного, непонятного сна, конечно, он не мог забыть тот декабрьский день, он не забудет его никогда, умирать будет, но не забудет, как вынес его отец к солдатам, что остались верны в тот день Николаю. Но если ему и снился тот серый зимний день, то сны эти всегда были несколько смутны и туманны, и совсем не страшны, словно и не он это был. Но этот. Он был так реален, он чувствовал холод, ветер, чувствовал прикосновения этих людей. Александр подернул плечом. Не стоит даже думать об этом. Это всего лишь сон, не надо было так наедаться за ужином, вот и все. Он подошел к окну, над Петербургом занимался рассвет первого дня апреля

Конец первой части

Читать дальше

Форум "Бедная Настя"