Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Перчатки". Автор - Jina Klelia, Лунная княжна.

Название: Перчатки
Авторы: Джина и Лунная княжна
Рейтинг: G
Фандом: БН
Жанр: альтернатива, почти фарс
Примечание: дуэльный рассказ


Если соловья посадить в клетку, он не станет канарейкой. Он просто перестанет петь.
Михаил Репнин, сериал "Бедная Настя"

Новогодний бал у графа Воронцова был в самом разгаре. Однако князь Михаил Репнин, только недавно вернувшийся из Италии, куда ездил лечить ранение, полученное на Кавказе, уже начинал скучать. Друг его юных проделок, Владимир Корф, по-прежнему находился в расположении действующей армии в Герзеле. И если бы не это ранение, то Михаил был бы уже там. Теперь же, когда достаточно поправился, князь ожидал назначения.
Этот последний год и следа не оставил от прежнего Михаила Репнина. Романтик, почти поэт, умер в нем в тот день, когда сабля в его руке впервые в рукопашном бою зарубила мюрида. Теперь балы были ему не в радость, а праздная светская жизнь – в тягость. К Воронцову он явился лишь потому, что граф, к слову – его тезка, очень настаивал. Они вместе учились в кадетском корпусе и даже приятельствовали.
- Мишель! – воскликнул Воронцов, увидев Репнина в стороне от всеобщего шума. – Да ты, поди, скучаешь! На балах положено танцевать. Пойдем, Саша хотела поприветствовать тебя.
Супруга Михаила Воронцова, Саша, совсем еще молодая женщина с заразительным смехом и поразительно ласковым взглядом, была, нужно сказать, одной из самых привлекательных женщин на балу.
- Прошу великодушно простить, но я обещала этот танец господину Витте, - проговорила она, выслушав приглашение князя Михаила на следующий тур вальса, который счел необходимым танцевать с хозяйкой дома, хотя танцевать и не собирался. И стоило ему вздохнуть почти с облегчением, как Саша продолжила, - пригласите лучше Лизаньку Долгорукую. Ведь, в самом деле, к чему стоять у стены на балу.
Она взглядом указала Репнину на девицу, скромно стоявшую в уголку. Розовощекая, белокурая, с убранными над ушами волосами, что ужасно ей не шло, она показалась ему простушкой. Крупные ее черты лица и слишком большой подвижный рот делали ее внешность грубоватой. А белое в мелкий цветок платье сливалось со всеми прочими, никак не выделяя ее среди прочих девиц этого возраста.
- Лиза Долгорукая? Уж не родня ли князю Андрею Петровичу? – зачем-то спросил он.
- Родная сестра, - с улыбкой ответила Саша.
- Ах, та самая, что в деревне жила, - протянул князь Михаил, - милое провинциальное создание. Она нынче дебютантка?
Саша чуть хохотнула.
- Вы проницательны. Идемте, я представлю вас.
- Предупреждаю, у вас ничего не получится, - усмехнулся Репнин, но к барышне пошел. И уже через минуту пожалел об этом. Девица одарила его таким взглядом, что стало ясно, что она слышала весь предыдущий разговор.
- Вы позволите ангажировать вас на тур вальса? – проговорил Миша, чувствуя, как пылают щеки от ее сердитого взгляда, после того, как Саша представила его княжне.
- На вас нет перчаток, сударь, - проговорила девица, сверкнув на удивление яркими зелеными глазами, - я сожалею.
- Действительно нет, - усмехнулся Мишель и, коротко кивнув, отошел в сторону. Саша едва ли не хихикала.
Эта история имела весьма странное продолжение. Спустя неделю после бала явившийся с визитом к Воронцовым Репнин столкнулся с Лизой Долгорукой у них в гостиной. Девица в домашних туфлях и платье увлеченно читала книгу. И весь ее вид говорил о том, что здесь она чувствует себя весьма уютно. Сейчас она выглядела куда приятнее, чем на памятном балу. Были в ней какие-то спокойствие и отстраненность. А глаза, бегавшие по строкам, словно бы светились изнутри.
Когда он вошел, она резко подняла взгляд и удивленно вскинула брови. Михаил поклонился. Она же торопливо поднялась и присела в не самом изящном книксене.
- Лизавета… Петровна, - сказал Миша, на ходу вспоминая, как величали княжну по батюшке, - рад приветствовать вас… вот уж не ожидал.
- Я здесь живу… в гостях… - пробормотала она не слишком охотно.
Миша улыбнулся. Она казалась смущенной. И такой она нравилась ему больше, чем рассерженной. Так с ней все было просто – деревенская девица, приехавшая в Петербург, чтобы сделать удачную партию.
- Вы читаете… Жорж Санд? – проговорил он, обратив внимание на обложку книги, что княжна держала в руках. – Французские романы, я полагаю, позволяют улучшить знания французского языка.
- Уверяю вас, - тут же вспыхнула Лиза, - что мои познания во французском едва ли уступят вашим. А книги я читаю лишь те, что мне интересны.
- Нисколько не хочу задеть ваших чувств относительно пристрастий в литературе. Столь юным особам свойственно увлекаться французскими романами.
- Как всяким провинциальным девицам, как вы изволили выразиться, - хмыкнула Лиза, - дебютанткам.
- Я полагаю, дамы света подвержены глупостям не менее, чем провинциалки, - рассердился князь, - позвольте дать вам совет – не берите с них пример. Читайте греческих философов. Или господина Пушкина и господина Жуковского. Проку больше будет.
- А вам позвольте посоветовать надевать на балы перчатки! – воскликнула княжна и бросилась прочь из гостиной, столкнувшись в дверях с графом Воронцовым.
- Что произошло? – спросил граф.
Репнин только отмахнулся.
На следующий день он получил записку от некоего корнета Забелина с требованием принести извинения княжне Долгорукой, его кузине. В противном случае корнет грозился прислать своих секундантов и требовал сатисфакции. В то же время князь Репнин получил, наконец, аудиенцию в Военном штабе и, подав прошение, получил положительный ответ. Оставалось только завершить дела в Петербурге, и не позднее, чем через неделю, князь мог отправляться в Герзель.
Весьма довольный собой, князь Репнин даже подумывал о том, чтобы сесть сочинять покаянное письмо княжне Долгорукой. И все бы хорошо, если бы вечером того же дня в театре не столкнулся с корнетом Забелиным. Охваченный праведным гневом, юноша, так похожий и одновременно непохожий на свою кузину, еще даже не начавший бриться, вошел в его ложу и на глазах несколько приятелей Репнина швырнул тому в лицо перчатку со словами:
- Перчатками началось, пусть ими и закончится!
- Я пришлю вам своих секундантов! – выпалил Репнин в бешенстве, и не в силах понять, что же такого произошло, чтобы…. так-то…
Дуэль была назначена на рассвете следующего дня. Корнет требовал стреляться до первой крови, или пока один из участников сего действа не потеряет сознание. Расстояние барьеров в пятнадцать шагов – требование уже Репнина. Князь справедливо решил, что продырявит молокососу руку и спокойно удалится восвояси.
Корнет явился с опозданием, за кои принес свои извинения. Однако от предложенного примирения отказался с весьма заносчивым видом. Репнин лишь усмехнулся. Мальчишка! Худенький, зеленоглазый, очки на носу. Мундир, казалось, ему слегка великоват.
- Сходитесь! – скомандовал Головин, секундант Репнина.
Князь выстрелил почти сразу. В воздух. Отчего-то рука на мальчишку не поднялась. Но Забелин в бешенстве закричал:
- Что ж вы, так-то? Вы же мне выбора не оставляете, князь! К барьеру!
Тут злость накатила и на Репнина. Оставалось ждать, пока корнет прицелится и нажмет на курок. Мальчишка целился. Чертовски долго целился. Выстрел рассек рассветную тишину, и острая боль, казавшаяся пожаром, опалила его плечо. То самое, которое было ранено на Кавказе.
- Черт подери, - прорычал Репнин, пытаясь ладонью закрыть фонтан хлеставшей из раны крови. Доктор бросился к нему. Но тут же замер, словно бы не зная, куда бежать. Репнин увидел, что корнет Забелин лежит на снегу. Без чувств.
- Черт подери, - снова простонал он, - что вы стоите, доктор, помогите ему.
Головин был уже рядом и из бутылки шампанского, приготовленного на случай примирения соперников, пытался полить рану Репнина. Тот отмахивался, направляясь к тому месту, где лежал корнет.
- О Господи… - пробормотал в замешательстве доктор, - да это же девица…
Репнин едва взглянул на лицо Забелина. И вдруг почувствовал истерический смех, подступающий к горлу. Золотистые волосы, высыпавшиеся из-под картуза, чуть приоткрытый пухлый красный рот, бледные теперь, но нежные щечки, очки слетели с лица, открывая изящный разлет бровей и пушистые пшеничные ресницы. Его подстрелила княжна Лиза Долгорукая.

Лиза открыла глаза. Тепло. Тихо. Только поскрипывают сани да проплывают по ясному голубому небу лёгкие облака.
- Вам к лицу мундир, княжна, - негромко послышалось над головой.
Девушка встрепенулась. Князь Репнин. Дуэль. Боже… Лиза завозилась под тяжёлыми шубами, пытаясь подняться.
- Господи! Как же хорошо, что я вас не убила! – воскликнула так радостно, что Михаил засмеялся, морщась от боли в простреленном плече.
- Трудно с вами не согласиться.
Лиза смеялась в ответ. Но когда она выбралась, наконец, из-под вороха шуб и села прямо, улыбка на её лице растаяла. Казалось, все краски сошли с её живого личика при виде повязки на плече князя.
- Простите меня, - прошептала она и не проронила более ни слова за всю дорогу, сколько ни уверял её Михаил, что ранение пустяковое и она его едва задела.

Ранение между тем пустяковым не было. Вечером у Михаила открылся жар. Об отъезде по поручению Государя не могло быть и речи. Лишь спустя две недели Репнин смог покинуть дом и в тот же день отправился к Воронцовым.
- Лизонька уехала, - пожала плечами Саша, делая глоток чая. – В скором времени после несчастья с вами. Право же, князь! Можно ли так неосторожно чистить оружие. Мы все так тревожились о вас!
Михаил в очередной раз заверил друзей в том, что рана пустяковая, и вскоре уехал к себе, отговорившись неотложными делами и стараясь не замечать лёгкого разочарования от новости об отъезде княжны Долгорукой.

Вскоре и сам Репнин покинул Петербург. Ближайшие месяцы провёл он в дальних губерниях и возвратился в столицу лишь в конце апреля. Новое поручение не заставило себя ждать. Из Двугорского уезда приходили несметные кипы жалоб. Взятки, растрата казённых средств, теперь и фальшивые деньги. Услыхав название уезда, Михаил обрадовался. Поместье Корфов было всего в нескольких верстах от Двугорска. А сам Владимир писал о своём возвращении домой ещё в конце зимы. Стало быть, повидаются.
Рано поутру князь вскочил в седло и отправился в злополучный уезд.
К полудню он уже остановился на небольшом пригорке, с которого открывался вид на тёмные пашни и широкую реку за ними. Эти места были хорошо знакомы Михаилу. Осталось проехать небольшой лесок, а там и до господского дома рукой подать. Князь пришпорил коня.
Деревья и кусты ещё только начали покрываться нежными листочками, а потому лес стоял полупрозрачный, и Михаилу ничего не стоило заметить недалеко от дороги тоненькую фигурку в светлом платье. Фигурка явно куда-то спешила, почти бежала по узенькой тропке вдоль дороги. Очевидно, летом он бы и вовсе не заметил её за густыми тёмными ветками кустов. Репнин пустил коня шагом, разглядывая свою случайную спутницу. Та зацепилась за какую-то ветку, и шляпка соскользнула с её головы, выпустив на свободу озорные золотистые кудряшки. Князь улыбнулся: эти кудряшки он не перепутал бы ни с какими другими. Щедро пропитанный солнцем апрельский воздух кружил голову. Душа просила ребячества, и Михаил громко и чуть насмешливо позвал:
- Лизавета Петровна!
Фигурка вздрогнула и замерла. Осторожно раздвинув руками колючие ветки, на дороге и в самом деле появилась княжна Долгорукая. Решительный вид княжны говорил о том, что если она и была смущена, то скрывала это весьма умело. Репнин спешился и подошёл ближе.
- Какими судьбами, князь? – спросила она, подавая ему руку. – Вам не говорили, что кричать имя девушки на весь лес неприлично?
- Если я оскорбил вас, вы всегда можете попросить защиты у вашего родственника. Он по-прежнему ходит в корнетах?
Шутка, ещё минуту назад казавшаяся ему удачной, теперь вызывала в Михаиле лишь досаду на самого себя: взгляд Лизы погас, она тихо сказала:
- Я полагала вас не таким жестоким, Михаил Александрович… Я должна торопиться. Прошу меня извинить.
Княжна поспешила прочь по дороге, уже не сворачивая на тропинку. Репнину пришлось едва не бежать, покуда он вновь поравнялся с ней.
- Лиза! – Репнин заметно смутился: слишком вольно обратился он к ней. Слишком привычно прозвучало это имя из его уст, будто бы он называл её так уже тысячу раз. «Ли-за…» - Простите меня, - попросил он искренне. – Я сегодня бог знает что говорю.
- Вам не за что просить прощения, Михаил Александрович. Это я затеяла тот ужасный маскарад, я ранила вас, я бежала из Петербурга сюда. Но вы не думайте, я не забыла. Я помню. Я каждый день помню… Мне в самом деле спешить надо. Дома вот-вот хватятся, что меня нет, а мне ещё нужно вернуться…
Она говорила торопливо, будто боялась, что Михаил остановит её. Мужчина нахмурился. «Дома хватятся…» Что же, её взаперти держат? Быть не может…
- Но позвольте… Куда вы так спешите, Лизавета Петровна? Быть может, я мог бы помочь… Я направляюсь к Корфам, но там ещё не знают…
- К Корфам! – выпалила княжна. – Мне вас бог послал, Михаил Александрович!
Её радость сбивала с ног, и Михаилу ничего не оставалось, как смотреть на неё с глупой улыбкой и кивать на все её просьбы.
- Вот, - Лиза вытащила из-под кружевного манжета сложенный вчетверо лист плотной пожелтевшей от времени бумаги. – Передайте это барону, Ивану Ивановичу. Вы представить себе не можете, как это важно!
- Непременно… - договорить Репнин не успел: поспешно поцеловав его в щёку, княжна Долгорукая скрылась в лесных зарослях. А он продолжал смотреть ей вслед и улыбался ещё глупее.

Корфы, отец и сын, были несказанно рады гостю. Кухарке было велено приготовить праздничный обед. Однако прежде чем сесть за стол, Михаил отдал старому барону листок бумаги, полученный от княжны. Иван Иванович, нахмурившись, пробежал глазами по строчкам, а после шумно благодарил князя, в точности повторив слова Лизы:
- Вы представить себе не можете, как это важно, Михаил Александрович!
После мужчины отправились в столовую. Тогда и произошло знакомство Михаила… с совершенством. Белокурым, в домашнем розовом платье. Тонкие трепещущие пальчики в его руке, нежный голос, васильковые глаза… Совершенство. Анна. Репнин и не заметил, как скрипнули зубы его лучшего друга в ту минуту, как совершенство впорхнуло в столовую.
За обедом Иван Иванович расспрашивал Михаила о Кавказе, сетовал на сына, нечасто говорившего о службе, хвалил удивительный музыкальный талант совершенства. Совершенство смущалось и краснело. Младший Корф молчал и злился.
Совершенство и в самом деле играло и пело, как… как совершенство. Иван Иванович растроганно вздыхал и искренне восхищался. Владимир злился ещё сильнее. Совершенство продолжало петь.
День клонился к вечеру. Михаил вышел прогуляться перед ужином. Дорожка сама вывела его к беседке, нависавшей над прудом. В беседке были двое. Его друг и совершенство. Владимир, кипя от ярости, выговаривал что-то совершенству сквозь зубы. Совершенство отважно смотрело снизу вверх ему в глаза и что-то шипело в ответ. Единственной фразой, достигшей слуха князя, было признание, которое совершенство напоследок швырнуло в лицо барону:
- … ненавижу вас так же сильно, как вы меня.
Совершенство вылетело из беседки и с изумительной грацией умчалось в дом. Корф едва не выломил кулаком одну из опор, на которых держался купол. Михаил улыбнулся и невольно потёр щёку. Ту самую…
На другое утро в поместье появились незваные гости. Княгиня Долгорукая в сопровождении предводителя уездного дворянства и исправника сообщила о не выплаченном некогда старым бароном долге и о своих правах на имение Корфов. Расписка князя Долгорукого, которую Иван Иванович извлёк из потёртого томика Шекспира, охладила пыл предводителя уездного дворянства, привела в недоумение исправника и повергла княгиню в бессильную ярость. Впрочем, гости скоро удалились.
Михаил сидел в малой гостиной на втором этаже и размышлял о княжне. Теперь было совершенно ясно, куда она так торопилась. Не побоялась пойти против матери. Князю вспомнился маленький корнет, который так горячо, так отважно вызвал его, боевого офицера, не испугавшись ни разоблачения, ни даже пули. Стоит ли удивляться её отваге теперь? Но он удивлялся…

Михаил пробыл в гостях у Корфов до середины июня, однако за всё это время ему так и не удалось ни поймать за руку не в меру ловкого предводителя, ни увидеться с княжной. Ссора между старым бароном и княгиней сделала взаимные визиты решительно невозможными.
Совершенство и младший Корф время от времени сталкивались то в библиотеке, то в саду, то в столовой. Но их схватки мало чем отличались от той, что Репнин уже видел в беседке в день своего приезда. Князю оставалось лишь пожимать плечами, тихонько посмеиваться и с тихим вздохом вспоминать то встречу у Воронцовых, то дуэль, то весенний лес… Впрочем, пустое…
Пришло время возвращаться в Петербург. Сердечно попрощавшись с баронами и поцеловав хрупкие пальчики совершенства, Михаил вновь запрыгнул в седло и покинул гостеприимную усадьбу. Дорога причудливо изгибалась, подходя едва не вплотную к другому берегу пруда. В старой беседке вновь были двое. Его друг и совершенство. Однако сцена была столь необычной, что Репнин остановился. Корф стоял на коленях, истово целовал те самые совершенные пальчики и, похоже, так же истово каялся. Совершенство, по-видимому, плакало, порывалось отнять руки, но не отнимало, мотало изящной белокурой головкой, затем кивало… Князь засмеялся и пришпорил коня. Письмо из Петербурга требовало его скорейшего присутствия во дворце. Это могло означать лишь одно – новое поручение. Стало быть, на свадьбу Корфа он едва ли успеет.
Сам не зная зачем, Михаил поехал через имение Долгоруких. Возле ворот господского дома остановился. Зачем-то долго смотрел в окна. На что надеялся? Он старался не думать об этом.

В октябре Михаил вновь отправился в Двугорский уезд и снова остановился у Корфов. За месяцы его отсутствия совершенство превратилось в ослепительно счастливую баронессу, при виде которой с лица его друга не сходило глупейшее восторженное выражение. Старый барон стал ещё сентиментальнее, однако некогда столь любимый им крепостной театр отчего-то забросил.
Новость, которую принесла из поместья Долгоруких крепостная Татьяна, временами навещавшая кухарку Варвару, повергла обитателей поместья в ужас. Княгиня всё же решилась выдать старшую дочь замуж за того самого предводителя. Слухи об этой нелепой помолвке ходили по уезду уже несколько месяцев, однако едва ли к ним относились всерьёз.
- Когда венчание? – хрипло спросил Репнин.
- Сегодня, Михаил Александрович, - грустно вздохнула баронесса.

… Двери в церковь с грохотом распахнулись, впуская внутрь порыв влажного осеннего ветра и изрядно вымокшего под мелким моросящим дождём князя Репнина.
- Лиза!!
Она обернулась так резко, что фата слетела на пол. Бросилась к нему, не слыша возмущённого голоса маменьки, шепотка и хихиканья уездных кумушек. Не верила тому, что видела, и не сомневалась в том, кто стоял перед ней…
Из церкви она вышла княгиней Репниной.
Княгине Долгорукой хватило нескольких минут, чтобы оценить все преимущества этого союза. Едва начался обряд, она лишь театрально развела руками и сокрушённо вздохнула:
- Что ж делать, Андрей Платоныч? Сердцу не прикажешь…
Каретой, украшенной цветами и лентами, князь пренебрёг с той же лёгкостью, с которой уже переступил через все мыслимые приличия. Так же легко, хотя и со всей учтивостью отказался он от праздничного ужина у Долгоруких. Усадил молодую жену верхом впереди себя, укутал полами своего плаща и увёз к Корфам.
- Могу я надеяться, что хотя бы сегодня вы подарите мне тур вальса, Лизавета Петровна? – негромко спросил Михаил.
Золотистые кудряшки чуть колыхнулись под его подбородком.
- Едва ли.
Прежде чем Репнин успел что-либо возразить, Лиза положила тёплые ладони на его покрасневшие руки, сжимавшие поводья, и сказала:
- На вас по-прежнему нет перчаток, сударь.
- Я сожалею, - засмеялся князь и прижал её к себе ещё крепче.

Форум "Бедная Настя"