Название: «Оправдаешь ли ты…»
Автор: Скромница
Рейтинг: R
Жанр: Зарисовка в трех частях (альтернатива)
Герои: Анна Платонова, Владимир Корф, Михаил Репнин, Цесаревич
Сюжет: Разговора в лесной избушке, приведшего к расставанию Анны с Михаилом не было. Анна, получив вольную, уехала вместе с ним. Действие происходит через два года после дуэли Корфа с Репниным.
Отказ от посягательства на авторские права: не ищу никакой коммерческой выгоды.
К написанию меня сподвигли Царапкины "Пустяки", а если точнее, их продолжение, выложенное не так давно. Замечательный рассказ, оставивший, тем не менее, на душе горький осадок безысходности. Рука потянулась к перу... и вот что вышло...

Вместо эпиграфа:
…Оправдаешь ли ты - мне других оправданий не надо! –
Заблужденья мои и мечтанья во имя Мечты?
В непробужденном сне напоенного розами сада,
Прижимаясь ко мне, при луне, оправдаешь ли ты?…




***
Не смотря на то, что в гостиной князя Репнина было жарко натоплено, от прозвучавших минуту назад слов, в комнате сделалось едва ли не холоднее, чем снаружи, где, протяжно завывая, в снежном вихре кружился северный ветер.
- И это все?! – С нескрываемой горечью спросил Репнин, когда ему удалось справиться с первым потрясением. Он все еще не мог поверить, что Анна всерьез говорит о разрыве.
- Что же еще? – Устало вздохнула молодая женщина.
- Ты действительно можешь вот так взять и уйти?
- Согласитесь, князь, это лучшее, что можно сделать… - Анна старалась не смотреть ему в глаза, не зная, хватит ли ей тогда решимости.
- Перестань… - Поморщился Михаил на ее подчеркнутое «Вы». – Перечеркнуть два года счастья – это по-твоему лучшее?!
- Лучшее – это навсегда уйти из Вашей жизни! – Она, наконец, заставила себя посмотреть на Репнина. – Или Ваш брак с фрейлиной Нарышкиной еще не решенный вопрос? – Удивление и замешательство на его лице развеяли последние сомнения.
- При чем здесь… откуда ты знаешь? – Мужчина тяжело вздохнул, опускаясь в кресло. А ведь он так надеялся, что ей еще не скоро станет об этом известно.
- Не имеет значения. – Покачала головой Анна.
- Ты жалеешь? – Женщина отвернулась к окну, не зная, что ему ответить. Разве можно было словами описать те противоречивые чувства, что терзали ее последние месяцы. Несбывшаяся сказка, обманутые мечты и горькая сладость запретной любви. Было ли счастье? Да! Но взятое у судьбы в долг, всего лишь на время. И вот, похоже, пришел срок платить по счетам.
Молодой князь рванул ворот мундира, надеясь, что спазм, сдавивший горло хоть немного ослабнет. Он должен был найти слова; сказать ей, что она совершает ошибку; убедить ее одуматься, - и не мог. Михаил слишком хорошо знал ее, чтобы надеяться, что она передумает. Но та кажущаяся легкость, с какой Анна была готова решительно изменить их жизнь, неожиданно вызвала в мужчине злость. Он был бессилен что-либо изменить, понимал это и от того, что она может так просто об этом говорить, когда сам он даже дышит с трудом, - на душе сделалось тоскливо. Ему захотелось сделать ей больно, чтобы Анна поняла, почувствовала каково ему.
- А ведь он собирался на тебе жениться! – Бросил ей в спину, с мрачным удовлетворением заметив, как она вздрогнула и замерла, точно натянутая тетива. После затянувшегося молчания, молодая женщина, наконец, обернулась:
- …что? – Непонимающе спросила Анна. Впрочем, даже ее актерского мастерства сейчас было недостаточно, чтобы убедить Репнина.
- Ты слышала… - Михаил почти торжествовал, глядя, как она побледнела. В потемневшей синеве ее широко распахнутых глаз застыла невысказанная мольба остановиться. Ну и пусть. Теперь уже все равно ничего не исправить, зато последний удар будет за ним. И сознавая, что этим окончательно разобьет ей сердце, он безжалостно продолжил: – …тогда перед дуэлью…
- Я не понимаю… - Анна растерянно смотрела на князя, надеясь, что это шутка. Жестокая, но все-таки шутка.
- Нелепая размолвка… - Усмехнулся Михаил, вспоминая разговор двухлетней давности, и покачал головой, словно до сих пор не верил, в то, что произошло между ним и Корфом. – Тогда на конюшне…он подарил тебе котенка, потом пришел я… - Репнин с жадностью вглядывался в лицо Анны, наблюдая за выражением ее глаз. – Мы несли какую-то чушь, наговорили друг другу всякого, и Корф сказал, что женится на тебе.
- Это неправда… - Еле слышным вздохом слетело с губ молодой женщины.
- Отчего же? Разве ему было дело до кого-то, кроме себя? – Не сдержавшись, воскликнул Михаил, но тут же взял себя в руки. – Мнение света ему всегда было безразлично. Владимир мог позволить себе любое сумасбродство!
- Даже женитьбу на бывшей крепостной… - Горько усмехнулась Анна, и лицо Репнина дернулось, как от пощечины.
- Ты знаешь, я не мог пойти против семьи… - Сдавлено прошептал он.
- Я ни в чем не виню Вас, князь… - Женщина вновь отвернулась к окну. Говоря так, она не кривила душой. Да и в чем Анна могла обвинить его? Разве Миша принуждал ее к чему-то? Ну, в самом деле, можно ли человека заставить быть счастливым? А ведь она была с ним счастлива! Пусть и совсем недолго…
Опьяневшие от любви, они с восторгом окунулись в водоворот страсти, и, уверенные в своих чувствах, не сомневались: больше никто не станет чинить им препятствий. Но поездка в Италию за родительским благословением очень скоро развеяла все иллюзии. Князь и княгиня Репнины были категоричны в своем решении – о союзе их сына с бывшей крепостной не могло быть и речи. На каждое слово Михаила у его родителей находилось убедительное возражение. В ход было пущено все: от мягких уговоров до угрозы лишить наследства; от взываний к здравому смыслу до материнских слез. Не была забыта и Мишина сестра – имея такую невестку, княжна Наталья, безусловно, не могла рассчитывать не только на прежнее положение при дворе, но и на выгодное замужество. И Михаил, и Анна оказались не готовы к столкновению с жестокой реальностью…
Что было потом? Репнина по возвращении неожиданно восстановили в звании. Он снова был приближен к Наследнику. Его Высочество, очарованный пением Анны, устроил ее выступление на балу, после которого дебютантке было предложено на весьма выгодных условиях подписать контракт с Дирекцией Императорских театров. На какое-то время они воспрянули духом. Обоим казалось, что если Анна станет знаменитой актрисой, родители Михаила будут более благосклонны к выбору сына, но этого так и не произошло. И она смирилась. Смирилась, как поступала всегда, когда обстоятельства оказывались сильнее. Ведь ее главным талантом было умение принимать жизнь такой, как она есть. Всегда, не смотря ни на что. Анна стала той, о ком мужчины говорили с восхищением, а женщины шептали вслед с завистливой злобой.
Погруженная в свои мысли, белокурая красавица не замечала, что ее тонкие пальцы, судорожно сжимавшие манжету платья, рвут изящное кружево. Сожалеть о прошлом, о том, что могло быть, а точнее, о том, чего никогда не могло быть? Нет, нет… - это глупо, бессмысленно.
Репнин поднялся с кресла и подошел к застывшей у окна миниатюрной фигуре. Смотреть на нее в эти минуты было невыносимо – слишком уж очевидным было ее потрясение. Молодой человек обнял Анну за плечи и развернул лицом к себе. Осыпая ее бледные щеки легкими поцелуями, он торопливо зашептал: – Корф никогда по-настоящему не любил тебя! Слышишь? Никогда! Ты устояла перед его чарами, вот он и загорелся, решил, во что бы то ни стало завоевать тебя. Он стал одержим тобой, а это не любовь. – Михаил покачал головой и наклонился, чтобы поцеловать женщину в губы, но Анна отстранилась, решительно высвободившись из его объятий.
- Прошу Вас, перестаньте! – Она отступила от Репнина на шаг, желая поскорее со всем покончить. – К чему эти воспоминания? Все давно в прошлом.
- Тогда почему ты дрожишь? Чего боишься? Признайся же, наконец! – Михаил схватил Анну за плечи и с силой встряхнул ее. – Боишься, что ошиблась? Жалеешь, что не осталась тогда с НИМ?!
- Это неправда! – В отчаянии простонала Анна, и едва сдерживая слезы, посмотрела на Репнина. – Не надо… Миша, я прошу тебя, не разрушай все…
Но князь уже не мог остановиться. Понимая, что возможно это их последний разговор, Михаил решил раз и навсегда избавиться от мучивших его сомнений. Или, наоборот, окончательно в них укрепиться.
- С тех пор как мы вернулись из Италии, ты изменилась. Не сразу, конечно, но изменилась. Твои глаза потухли, стали грустными. Ты думаешь, я ничего не замечал?! Не замечал, как ты всякий раз вздрагивала, слыша его имя? Как замирало твое дыхание, когда при тебе говорили о Кавказе? Как после спектакля, я напрасно ловил твой взгляд со сцены, а он ускользал от меня, потому что в толпе поклонников ты безуспешно силилась отыскать его лицо? Господи!! – Застонал Михаил, и обхватил голову руками. – И после этого ты говоришь, что это неправда!
Анна не смела пошевелиться. Казалось, малейшее движение разорвет ей сердце, и она рухнет замертво. «Вот и все. Все кончено», - устало пронеслось в голове. Все, что он сказал… нет, это не было правдой. Это не могло быть правдой…
- Я осталась с тем, кого любила! – Собрав последние силы, твердо произнесла Анна.
- Любила? – Сквозь зубы процедил Репнин. – Да, наверное, но как долго можно любить человека, обманувшего твои надежды? – Он покачал головой. – Ты стала моей любовницей, содержанкой… Я сделал тебя несчастной…
- Не корите себя, князь. – Молодая женщина посмотрела на него с грустью. – Я была вольна выбирать, и я выбрала… - Но Михаил лишь снова покачал головой.
- Я не нуждаюсь в твоих оправданиях. – Он пристально посмотрел на стоявшую рядом Анну. Взгляд его сделался тяжелым и злым, губы дрогнули в кривой ухмылке. – Я сделал тебя несчастной, но и с ним, слышишь, с ним бы ты тоже не смогла быть счастлива!
- Довольно! – Анна сделала попытку уйти, но мужчина преградил ей дорогу. Весь его вид говорил о том, что он был полон решимости заставить ее выслушать себя до конца.
- Ты выросла с ним, но ты его совсем не знаешь! Бездушный, жестокосердный эгоист, не считающийся ни с чьим мнением, кроме своего собственного.
- Замолчи! – Воскликнула потрясенная Анна. – Он же был твоим другом! Как же ты можешь говорить такое?
- Именно потому, что мы были друзьями, я знаю его так хорошо, как никто другой. – Репнин перевел дух. – Ты думаешь, женившись, он бы изменился? А знаешь ли ты, сколько у него было женщин? Сколько сердец он разбил, делая это мимоходом, словно играючи…
- Миша! Это же не ты говоришь, опомнись! - Ее голос предательски задрожал, и уже не скрывая своих чувств, молодая женщина позволила слезам выплеснуться наружу. Она оттолкнула Репнина и бросилась к двери.
- Ты была его очередной блажью! – Вдогонку бросил ей Михаил. – Добившись своего, Корф переступил бы через тебя, как делал это с другими!!
Анна резко остановилась. В душе ее, прозвенев надрывной нотой, оборвалась тонкая струна, что-то надломившееся уже давно, и вот теперь, наконец, окончательно сломавшееся, оторвавшееся с кровью. Она медленно повернулась. Голос ее слегка охрип от нервного напряжения:
- Когда-то Вы были другом Владимиру… Я до сих пор не могу простить себе, что хоть и невольно, но стала причиной вашей ссоры…
Репнин не ответил, лишь на мгновение опустил взгляд, но тут же вновь вскинул голову. Ему не хотелось сейчас касаться этой темы.
- Я не стремлюсь очернить его в Ваших глазах… - Чуть успокоившись, сказал молодой человек, невольно перейдя на «Вы».
- А я не ищу оправданий его поступкам, - перебила князя Анна, - но Вы ошибаетесь. Что бы не испытывал ко мне тогда Владимир, это не было простым капризом. – Она на мгновение замолчала, словно сомневаясь, стоит ли продолжать, но, сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, все-таки сказала: - В ночь перед дуэлью я убедилась в этом…
- О чем ты? – Репнин удивленно вздернул брови.
- В ту ночь я приходила к нему… в спальню… - Равнодушно встретив взгляд мужчины, мгновенно вспыхнувший ревностью, она спокойно, добавила: - Я предложила себя Корфу в обмен на твою жизнь – просила его отменить дуэль…
Михаил потрясенно смотрел на Анну, продолжавшую говорить, и не находил в себе сил для ответа. Слова молодой женщины были подобны хлестким ударам:
- Он был хозяин, а значит, вправе был приказать мне, но не сделал этого. Ему ничего не стоило сполна воспользоваться тем, что я добровольно предлагала, но он выставил меня вон. Он мог навсегда разлучить нас, но выписал мне вольную. Будь он таким, как Вы его представили, он бы выстрелил и убил Вас, но в тот день Владимир сам искал смерти. – Она замолчала. Казалось, высказав ему все, она исчерпала этим последние душевные силы – внутри осталась только пустота.
В наступившей тишине резкий смех мужчины прозвучал подобно громовому раскату. Анна испуганно отшатнулась от князя. На какой-то миг ей показалось, что Репнин повредился рассудком, таким безумным блеском вспыхнули его глаза. И еще этот страшный, неприятный смех, больше похожий на сдавленное рыдание.
- Вы оба…друг друга стоите… - С трудом разобрала она его бормотание. – Господи, если бы ты мне тогда обо всем рассказала! – Простонал он и, отвернувшись, пошел обратно к креслу.
- Миша… - Робко позвала его Анна, но князь словно не слышал ее.
- Браво! Бис! – Так же неожиданно, как до этого засмеялся, Репнин демонстративно захлопал в ладоши. Он смерил растерянно застывшую женщину оценивающим взглядом. – Хоть и запоздало, но отдаю должное вашим актерским способностям: твоим и Корфа. Вот только не пойму, кто из вас двоих оказался более талантлив?!
- Я не понимаю…
- Еще бы! – Усмехнулся Михаил. – Я сам только теперь понял!
- Перестань паясничать! – Не выдержала Анна, сорвавшись на крик. Еще немного и она сойдет с ума! Нет, ей не стоило так долго затягивать с объяснением. Нужно было сказать о принятом решении и тут же уйти.
- Увы, лицедейство – ваше с бароном излюбленное ремесло! – Репнин помрачнел и сделался серьезным. – Вы оба так старались убедить друг друга и меня, в том числе, в полном безразличии, что не поверить было невозможно!
- Вы сами не понимаете, о чем говорите, князь. - Анна посмотрела на Михаила опустошенным взглядом. – Прощайте. – И она развернулась к двери с твердым намерением покинуть этот дом, но замерла, не успев сделать и нескольких шагов.
- Ты любила его! ЛЮБИЛА!! ЕГО!! – Для большего эффекта повторил Репнин. – Ты и сейчас его любишь, отказываясь признаться в этом даже себе. – Он покачал головой, словно сам не веря своим словам: - Но знаешь, что самое забавное? – Анна по-прежнему стояла к нему спиной, но по его интонации поняла, что Михаил ухмыльнулся. – И Корф, похоже, любил тебя!
Анна молчала, боясь обернуться и увидеть некогда родное лицо, искаженное злостью. Нет, она хотела запомнить его другим: милым, светлым, искренним…
- Пойдешь к нему?! – Уже у самой двери остановил ее вопрос Репнина. – Я слышал Владимир сейчас в столице…
- Поздно… ничего не исправить… - Словно шелест листьев долетел до него ее тихий голос. Она так и не обернулась. Просто открыла дверь и, шагнув через порог, навсегда ушла из его жизни.
Оставшись один, Михаил глухо застонал. Пришедшее прозрение было слишком жестоким. Все это время Анна обманывала его. Конечно, не намеренно. Сама она при этом обманывалась тоже, полагая, что в действительности любит его, а не Корфа. Да и разве могло быть иначе? После всего, что она вынесла по вине своего жестокого хозяина!
Но как же горько сознавать теперь, что это не Корф был коварным разлучником, мешая двум любящим сердцам соединиться, а он сам, Репнин, вмешался в их странные, мучительные для обоих отношения, тем самым, разлучив Анну с Владимиром. Исправить ничего уже не удастся. Он потерял друга, утешаясь, что, по крайней мере, ему досталась любовь прекрасной женщины, а теперь выходит, что и любви этой никогда у него не было!
Что же остается?! Михаил обвел усталым взглядом опустевшую гостиную. Пустить пулю в висок? Хватит ли духу? Или как Корф, вызваться на Кавказ? Вновь вернуться в то пекло, из которого чудом выбрался прошлый раз? Что же остается?!! Смириться! Взять в жены пустоголовую мартышку, чьим единственным достоинством было знатное происхождение. Репнин скрипнул зубами – его родители так стремились соблюсти приличия и не допустить родства с простолюдинкой, что Нарышкина стала ответом на их молитвы. И не беда, что малышка Кати была любовницей царствующего сластолюбца, зато княжна! К тому же, Его Императорское Величество по своему обыкновению весьма щедро одаривает мужей своих бывших фавориток. Смириться!! И только по ночам, чтобы не сойти с ума от отчаяния, видеть во сне милый сердцу образ. Зарываться лицом в золотой водопад ее волос, вспоминать бархат белоснежной кожи, и снова и снова сжимать в объятиях упругое тело, замирающее в сладостной неге…

***
Все эти дни Анна словно и не жила, а скорее существовала, стараясь не думать ни о чем, кроме работы. Она давно знала, что рано или поздно, но им придется расстаться с Мишей. Но когда на банкете в честь премьера Ухтомского она случайно услышала разговор двух знатных дам, то поняла – это время настало. И не важно, что говорившие о скорой помолвке князя Репнина с фрейлиной Императрицы княжной Нарышкиной, были известными сплетницами. Анна почувствовала, что это правда. Она готовила себя к грядущему разговору, ждала горьких признаний от князя, но как оказалось напрасно – Михаил молчал. И тогда, не выдержав изматывающей неизвестности, она просто сказала ему о своем решении…
После разговора с князем прошло чуть больше месяца. Анна переехала в актерские меблированные комнаты мадам Партисс. Скромное, но уютное жилище, было ей как раз по средствам. Она почти ничего не оставила себе из подарков Репнина. Так, несколько безделушек, подаренных Михаилом в первые месяцы их безмятежного счастья. Новая постоялица пришлась хозяйке по сердцу, и добродушная старушка поспешила успокоить ее: «Не грустите, душечка! Такая редкостная красавица и умница не останется надолго в одиночестве…». Наивная женщина! Знала бы она, что Анна, напротив, мечтает, чтобы ее оставили в покое!
Увы, слова мадам Партисс оказались пророческими. Как-то, возвратившись в гримерную после спектакля, Анна обнаружила на своем столике роскошный букет из алых роз. На карточке с обычными в таких случаях словами восхищения вместо подписи стоял вензель Наследника. Что ж, Его Высочество был предельно терпелив – пока рядом с Анной был Репнин, Цесаревич ни разу не позволил себе выйти за рамки светских приличий. Но теперь, когда она свободна, что может остановить его?
Душевная тоска и понимание безысходности своего положения привели к тому, что молодой женщиной овладела странная апатия. Ей стало все равно, что будет дальше, и будет ли вообще. Умри она внезапно от разрыва сердца, и она, пожалуй, была бы только рада этому. О Корфе Анна предпочитала не думать. К прошлому не было возврата, и она это прекрасно понимала. «Пойдешь к нему?», - спросил у нее напоследок Репнин. Господи, да разве ж она могла?! Имела на это право?!
День предстоящей премьеры должен был стать особым – к вечеру в театре ожидали всю императорскую фамилию. Князь Оболенский, пришедший лично проследить за последними приготовлениями, остался весьма недоволен Анной. На последней репетиции молодая женщина была рассеяна и невнимательна. Но беспокойство князя было напрасным - спектакль был встречен восторженными криками публики. Пьеса имела успех, чему в немалой степени способствовала превосходная игра красавицы-актрисы.
Вернувшаяся в гримерную Анна почти без сил опустилась в кресло. Прошедший вечер был как в тумане. Она смутно запомнила сам спектакль, а овации зала доносились до нее словно издалека. Молодая женщина чувствовала себя смертельно уставшей и равнодушно скользнула взглядом по алым лепесткам роз, мастерски сплетенных в форме сердца. Ей даже не нужно было смотреть в прикрепленную к букету карточку, чтобы узнать, - цветы от Наследника. Что ж, возможно именно сегодня Его Высочество скажет ей те самые слова, что она уже давно читает в его взгляде. Слова, которые станут ее окончательным приговором…
Не прошло и нескольких минут, как гул толпившихся в коридоре поклонников стих, зато раздался негромкий, но настойчивый стук в дверь. Александру Николаевичу не было нужды дожидаться приглашения, но он тактично выдержал паузу, и вошел только после разрешения. Слова восхищения ее талантом, изысканные комплименты ее красоте, - Цесаревич пустил в ход все свое красноречие, но Анна осталась безучастна к его восторгам, лишь вежливо поблагодарив за оказанное внимание столь недостойной особе. Молодой человек не скрывал своего разочарования, но был сдержан, предположив, что женщине нужно больше времени, чтобы забыть Репнина.
Дорожа дружбой с Михаилом, Александр никогда не позволил бы себе что-то большее по отношению к Анне. Но так было раньше, теперь же… Наследник знал о предстоящей женитьбе Репнина на фрейлине матушки и в глубине души недоумевал: отчего бы князю и после женитьбы не продолжить своей связи с красавицей актрисой? К чему такая щепетильность? Да и разве можно было в здравом уме, по доброй воле предпочесть этому белокурому ангелу, зловредную рыжую сплетницу?! Нет, Александр решительно не понимал своего друга, но, тем хуже для князя, решил Цесаревич, уж теперь-то ему незачем щадить его чувства.
- Вы непозволительно красивы сегодня, Анна! – Склоняясь к ее руке, прошептал молодой человек. – И так грустны… - Он вздохнул, пристально заглядывая в глаза стоявшей рядом женщине. - Что мне сделать, чтобы Вы улыбнулись?
- Простите, Ваше Высочество, я просто устала… - Анна заставила себя улыбнуться, но вышло не очень убедительно.
- Послушайте, Анна, я знаю, что тороплю события… - Начал Александр, стараясь сдерживать срывающееся от страсти дыхание. – Ваши чувства к Репнину еще не позволяют Вам…
- Не в этом дело. – Не дала договорить ему Анна, мягко высвобождая свою руку из мужской ладони. К чему откладывать неизбежное, решила она. Днем раньше, днем позже, но этот разговор состоялся бы. Она попытается объяснить Александру несбыточность его ожиданий, еще невысказанных, но и без того понятных. И будет надеяться на присущее ему благородство, если же он не поймет…
- Можете не продолжать. – Покачал головой Цесаревич. Он уже догадался по плескавшемуся в синих глазах отчаянию, каков будет ее ответ. Помолчав, с надеждой добавил: – Я готов подождать…
Теперь покачала головой Анна:
- Этого не будет… - И спокойно выдержав потемневший от гнева взгляд Александра, решительно сказала: - Во всяком случае, добровольно…
Она видела, с каким трудом Наследник сдержался, чтобы не сказать ей какую-нибудь резкость. Он покраснел, на лице его заходили желваки, но молодой человек все же пересилил себя:
- Вам так дорог Репнин? – Наконец севшим голосом выдавил он из себя.
- Мои чувства к князю давно в прошлом… - С горечью ответила Анна. И едва слышно добавила: - Так давно, что сейчас мне кажется, их никогда и не было…
Александр застыл в изумлении, не зная, что и сказать. Он был готов к любому ее ответу, но не к такому!
- Но-ооо…если Репнин… не стоит между нами, я не вижу иных препятствий… - Он осекся, потому что смотревшая до этого в сторону Анна вскинула голову, и он прочел в ее взгляде что-то такое, чего еще не понимал, но почувствовал – этого ничем не преодолеть!
- Позвольте мне объяснить Вам… - Женщина смотрела на него с такой мольбой, что Александр не смог отказать. Он молча кивнул, и они присели на крохотный диванчик, стоявший в углу гримерной.
- Я даже не знаю с чего начать… - Растерянно сказала Анна.
- Начните сначала. – Предложил Наследник, но женщина покачала головой:
- Рассказать Вам всю свою жизнь? – Горько усмехнулась она.
- Тогда сразу с главного!
- Доводилось ли Вам желать чего-то столь страстно, столь неистово, - после некоторой паузы начала Анна, - что все Ваши устремления были подчинены этому одному, единственному желанию? – Она посмотрела на Цесаревича.
- Мне кажется, я понимаю Вас. - Задумавшись, сказал Александр, вспоминая, как еще несколько лет назад был одержим Ольгой. И разве не был он готов ради польской красавицы на любые безумства?
- В моей жизни была тайна, которая и определила мою судьбу. Вы ведь знаете, что я была крепостной барона Корфа. – Молодой человек кивнул. – Долгие годы изображать из себя ту, кем я не являлась по рождению. Это так тяжело, так страшно! Притворство стало второй натурой, защитной маской, способной прийти на помощь в любую минуту. Игра стала единственно возможным способом выжить в мучительной двусмысленности, на которую обрек меня, сам того не понимая, Иван Иванович. – Анна перевела дух. Было видно, что слова даются ей непросто. – Я не могла мечтать ни о чем ином кроме вольной. Мне казалось, что только став свободной я, наконец, пойму, кто я, и чего хочу на самом деле.
- Все женщины хотят одного – любви… - Улыбнулся Александр.
- Вы правы, Ваше высочество. – Согласилась с ним Анна. – Но разве могла я, будучи крепостной, позволить себе любить?!
- Как не странно, мы с Вами в этом похожи. Я так же не в праве жить велениями собственного сердца. – В голосе Наследника прозвучала неподдельная горечь. – Но ведь для Вас все давно изменилось. Теперь, когда Вы обрели долгожданную свободу, что мешает Вам обрести счастье?!
- Невозможно простить предательство… - Отчаянно выдохнула Анна.
- Вас предал любимый человек? – Женщина отрицательно покачала головой. – Вы?! – Изумился Цесаревич. Он не мог поверить, что эта кроткая и ангелоподобная красавица была на такое способна.
- Я слишком долго жила во лжи, чтобы это не наложило свой отпечаток. Я перестала доверять не только другим, но и самой себе. – Анна вскинула голову, и Александр заметил стоявшие в ее глазах слезы. - Я предала свою любовь, не поверив в искренность… близкого мне… человека, и жестоко обманулась, приняв за истинное чувство… всего лишь глупую мечту о прекрасном принце…
Внимательно слушая сидевшую перед ним женщину, Наследник, наконец, стал понемногу понимать, некоторые события, о которых знал и раньше, но истинная подоплека которых, до сего дня была ему неизвестна. И вот теперь, кажется, все вставало на свои места.
- Скажите, Анна… – Цесаревич пристально посмотрел ей в глаза. – Корф с Репниным стрелялись из-за Вас? – И еще прежде, чем он услышал ее ответ, молодой человек понял, что угадал.
- Вы и об этом знаете?! – Пораженно ахнула она и закрыла побледневшее лицо руками.
- О дуэли – да, а вот о ее причине, увы, оба участника умолчали. – Помрачнел Александр, вспоминая свои безуспешные попытки помирить друзей.
- Поверьте, я сделала все, чтобы этого не произошло, но… - Анна покачала головой, – их было уже не остановить.
- Стало быть… Корф… - Скорее в ответ на свои мысли, чем ища у нее каких-то подтверждений, задумчиво сказал Наследник. Несколько мгновений молодой человек молча смотрел на Анну, нервно закусив губу. Весь его облик в этот момент свидетельствовал об отчаянной внутренней борьбе. Словно два разных человека сошлись в нем не на жизнь, а на смерть в бескомпромиссном споре. Наконец, лицо его прояснилось, хотя взгляд голубых глаз сделался печальным. Он взял сидевшую рядом женщину за руку, и чуть подавшись вперед, спросил: - Бога ради, Анна, но неужели же за все это время Вы ни разу не усомнились?
- Вам никогда не понять, на что была похожа моя жизнь… Особенно после смерти Иван Иваныча… - С горечью возразила она. – Владимир… он не был жесток со мной… в обычном понимании. Но иногда, всего лишь взгляд, одно только слово может ранить сильнее, чем десяток ударов плетью… - Анна опустила глаза. – Не просите меня вспоминать, что я вынесла по его прихоти…
- Не буду. – Заверил ее Александр.
- Он измучил меня… я не понимала его… перестала понимать себя… - Продолжала меж тем Анна. – А Миша… Он казался воплощением девичьих грез; тем самым рыцарем, готовым на все ради своей дамы. Они были так не похожи, как день и ночь… и мне показалось, нет, я на самом деле была уверена, что полюбила князя…
- Но Корф… как мог он так легко отступиться? Даже не попытаться завоевать Вашего доверия! – Отказывался верить Цесаревич.
- Он пытался, по-своему, как умел… - Вздохнула Анна. – Но я так упорно гналась за своей мечтой, что не замечала ничего вокруг. Не хотела замечать, что счастье-то вот оно – рядом, на расстоянии вытянутой руки. А Владимир… он был слишком горд, чтобы показать свою уязвимость и слишком благороден, чтобы мешать счастью лучшего друга. Он не стал бороться с моими демонами. Просто ушел. Ушел, напоследок подарив мне самый ценный подарок – свою любовь, но я не поняла этого – полагая бесценным сокровищем вольную в моих руках…
На какое-то время в комнате повисла тишина. Наконец, собравшись с духом, Анна продолжила:
- Мой… хозяин… так долго все решавший за меня, и чью власть над собой я почитала худшим из зол, вдруг предоставил мне самой выбирать, оставил ЗА МНОЙ ПРАВО ВЫБОРА! И я выбрала… Репнина, но ошиблась, хоть и поняла это много позже.
- Все-таки… ошиблись… - Александр с сожалением посмотрел на поникшую молодую женщину. «Господи, - подумалось ему, - неужели так сложно было хоть на миг перестать притворяться? Один взгляд, одно слово и все могло сложиться иначе!».
Анна словно прочитала его мысли:
- Слишком много боли и взаимных обид разделили нас с Владимиром, развели в разные стороны. А еще, - добавила она, явно не собираясь щадить свое самолюбие, - слишком велико было искушение узнать, каково это, когда сказка становится реальностью, и не поддаться ему было невозможно.
Наследник тяжело вздохнул:
- Я помню то время… Корф подал прошение о восстановлении его в воинском звании… - Молодой человек помрачнел, вспоминая, как преподнес ему эту новость отец, под конец не без злорадства упомянув, куда именно вызвался поехать барон.
- Да, - кивнула Анна, - он предпочел умереть, чем жить без меня и отправился на Кавказ, но я тогда была слишком счастлива с Мишей, чтобы серьезно отнестись к долетавшим до меня известиям о его военных успехах. Я не разглядела за бесстрашием солдата отчаяния одинокого мужчины, и легкомысленно пожимала плечами, не находя в том ничего, кроме обычного тщеславия и его вечной гордыни.
- Вы только теперь все это поняли?!
- Увы, наверное, только потеряв все, мы и способны осознать, что для нас в жизни главное.
- И… Вы так уверены, что для Вас все потеряно? Думаете, не стоит… хотя бы попытаться… исправить прошлые ошибки?
- Я слишком хорошо его знаю… - Пожала плечами женщина. – Корф никогда не примет меня… после всего…
- Простите Анна, но это Ваше «я слишком хорошо его знаю»!!! – Укоризненно посмотрел на нее Александр, и не сдержался: – Да все, что Вы мне тут рассказали, просто вопиет о том, что Вы совсем не знаете барона!!
Анна вздрогнула от неожиданно изменившегося тона Цесаревича. Ей почему-то вспомнились похожие слова Репнина, сказанные им при расставании.
- Прошу меня простить, я был излишне резок. – Смутился молодой человек. – Но право же, Анна, неужели Вы сами не видите противоречия в своих словах?
- Я могу во многом ошибаться, но в том, что касается гордости Владимира…? – Она покачала головой. – За все это время он ни разу не попытался увидеться со мной, просто прийти на спектакль, сказать несколько фраз, ни к чему его не обязывающих… Это ли не доказательство тому, что он навсегда вычеркнул меня из своей жизни?
- Барон воевал. – Резонно заметил Александр.
- Но месяц назад… мне точно известно, он был в столице…
- Что-то такое припоминаю… - Рассеянно кивнул Наследник. Здесь Его Высочеству пришлось слукавить, поскольку о внезапном отзыве Корфа с арены боевых действий ему было хорошо известно. Как было известно и о том, что в расположение войск барон так и не вернулся, а сразу же после доклада был взят под стражу и помещен в Петропавловскую крепость, где и находился до недавнего времени. Но говорить об этом Анне Александр сейчас не стал. - А Вы? – Вместо этого спросил он. – Вы сами пытались? Искали с ним встречи?
- Как я могла?! Будучи с князем…
- Но теперь, когда Вы расстались с Репниным, отчего бы Вам самой не сделать первый шаг? – Наследник прищурился. – Кто знает, быть может он станет ступенькой на пути к пониманию и прощению…

…И недели не прошло после разговора Анны с Цесаревичем, как в один из вечеров в двери ее комнаты постучали. Теряясь в догадках, кто бы это мог быть в столь позднее время, молодая женщина поспешила открыть и в образовавшемся проеме увидела испуганное лицо мадам Партисс. Из сбивчивых пояснений перепуганной старушки, Анна с трудом поняла, что внизу ее дожидается карета и еще велено передать какое-то письмо.
Тщетно пытаясь унять возникшее в душе волнение, Анна вскрыла конверт, и в изящно танцующих строчках узнала почерк Наследника. «…Не считайте меня таким уж великодушным, - писал Александр Николаевич, - я поступаю так по многим причинам и не только ради Вас. Вы тронули мое сердце сильнее, чем это могло Вам показаться, и, возможно, гораздо сильнее, чем того желал бы я сам. Ваша уверенность в невозможности счастья основана, как Вы сами сказали, на том, что, расставшись, Владимир ни разу не пытался Вас увидеть. Повторюсь, но скажу, все это время барон находился на Кавказе. Что же касаемо его приезда месяц назад…таковой возможности у него попросту не было – Корф был арестован и заключен в Петропавловскую крепость. О том, что привело к таким последствиям, позвольте умолчать (и Вам не советую забивать свою прелестную головку вопросами, в коих я сам порой не в силах увидеть хоть какой-нибудь смысл). Важно другое, уже неделю, как барон отпущен на свободу. Я безмерно рад этому, хоть и не стану скрывать от Вас моей тревоги. Разочарование, овладевшее с некоторых пор Владимиром, побудило его подать прошение об отставке. Увы, в силу некоторых обстоятельств, оно было немедля удовлетворено. Я полагал, что время – лучший лекарь в таких вопросах, но теперь, боюсь, ошибался. Корф уезжает. Едет за границу, и я не уверен, значится ли в планах барона возвращение. Решать Вам: стоит ли пытаться вернуть некогда утраченное; стоит ли говорить друг другу не сказанные когда-то слова; стоит ли, по крайней мере, увидеться, чтобы навсегда проститься…».
Стало быть, решать ей…

***
Зима давно вступила в свои права. Северный ветер не щадя сил безжалостно хлестал ледяными пощечинами каждого, кто осмеливался выйти на улицу, бросая в лица зазевавшихся прохожих пригоршни снега. В такую стихию разумнее всего было оставаться дома, греясь где-нибудь у задорно потрескивающего в камине огонька. Но одинокий всадник, мчавшийся по опустевшим столичным улицам, казалось, не чувствовал холода. Он был слишком погружен в себя, чтобы обращать внимание на непогоду.
Барон Корф спешил уладить все дела и навсегда покинуть Россию. Вся эта кутерьма с отъездом длилась вот уже неделю и изрядно его измотала, но передохнуть, чтобы как следует обдумать принятое сгоряча решение (на чем настаивал Цесаревич), Владимир не хотел, да и не мог. Здесь его больше ничто не удерживало. Даже то немногое, что еще до недавнего времени оставалось у барона, его жизнь, - оказалось не нужным. Отныне даже в праве сложить голову за родную землю, штаб-ротмистру Корфу было отказано. Но об отставке он не жалел и даже та поспешность, с какой ее приняли, уже не могла его задеть. В душе у Владимира не осталось ничего, ни боли, ни отчаяния, никаких чувств, только пустота и усталое безразличие…
Нельзя сказать, что арест явился для него полной неожиданностью. Но и предвидеть, что это произойдет сразу после доклада у князя Чернышева, барон никак не мог. Составленный им рапорт наделал много шума еще на Кавказе, когда он представил его на заседании штаба полевой армии. Изложенные Владимиром факты шли настолько вразрез с данными генерал-майора князя Андроникова по тому же вопросу, что вызвали, по меньшей мере, недоумение. Слушать приводимые им доводы категорически отказались, а Головин даже пригрозил не в меру ретивому штаб-ротмистру трибуналом. Гадать о том, каким образом о содержании его рапорта вскоре стало известно в Петербурге, особой надобности не было (позже на допросах он обстоятельно ознакомился со всеми подробностями своего дела и имел удовольствие прочесть ловко состряпанный донос).
Прибыв в столицу после безумной недельной скачки, барон явился с докладом к военному министру, где еще раз в присутствии высших чинов детально изложил свои опасения касательно военного поселения Александровское, на которое возлагались большие надежды по обороне Военно-Грузинской дороги. Реакция последовала незамедлительно: Владимира обвинили в паникерстве, непочтительности к начальству, но хуже всего, - в излишней осведомленности о планах неприятеля заподозрили измену. Вот так, прямо из стен Генштаба Корф попал в застенки Петропавловки…
Месяц изматывающих допросов в ледяном каменном мешке – это могло свести с ума любого, но к физическим страданиям барон был равнодушен. Гораздо сильнее его терзала мысль о бесценном времени, потраченном впустую на бессмысленные разговоры. Времени, которого не будет у мирных жителей поселения; времени, которого не хватит солдатам для отражения нападения… Арест Владимира спас ему жизнь. Не прошло и месяца, как Александровское было полностью уничтожено, а его население, точнее те, кто чудом выжил в кровавой бойне, уведены в плен. Гарнизон был разбит – погибли все, с кем барон служил эти два долгих года. Он оказался прав. Прав по каждому пункту того чертового рапорта, но какой ценой была доказана эта правота!
Сухие строчки приказа и последовавшее за ними освобождение из-под стражи, лишь подстегнули накопившееся в Корфе раздражение. Возможно, вся эта история тем бы и закончилась, если бы через два дня Владимир не столкнулся в здании Генштаба с князем Андрониковым, прибывшим в столицу с разъяснениями о гибели Александровского гарнизона. Позже, как не старался, барон так и не смог вспомнить, что именно наговорил он его сиятельству. Наверное, мало приятного. Иначе с чего бы флегматичному лысеющему толстяку, вдруг превратиться в разъяренного быка, который, задыхаясь и брызгая слюной, станет орать, что сгноит Корфа на каторге?! Только личное вмешательство Его Высочества спасло Владимира от трибунала, и отставка оказалась единственно возможным выходом…
Что оставалось после, как не искать покоя в каком-нибудь богом забытом месте? Где угодно, лишь бы подальше отсюда! И как не пытался отговорить его от поездки за границу Цесаревич, Владимир был глух к его доводам. Глух, ибо причины, побуждавшие его с такой поспешностью покидать родные места, были гораздо глубже, чем разочарование в воинской службе. Барон потерял последнее, что еще придавало смысл его существованию, то единственное, что делало его жизнь нужной для чего-то. Но главное, он лишился последнего довода, что оправдывал его в собственных глазах, почему он не умер еще тогда, два года назад.
Пустить пулю в висок из так и не выстрелившего в тот день пистолета… Подобного малодушия, как бы раздавлен он ни был, Владимир себе не позволил. Но и остаться в доме еще хоть на миг?! Дождаться их возвращения, чтобы еще раз вывернуть наизнанку душу?! Вырвать из груди сердце и бросить к ее ногам, пожелав супружеского счастья?! Нет, на это уже не было сил. Стремительный отъезд… (да какое там?! самое настоящее бегство!) и впереди Кавказ, казавшийся наилучшим и самым простым решением.
Но судьба, словно в насмешку, вновь сохранила ему жизнь. Зачем? Чтобы в любой момент столкнуться с призраками прошлого? Ведь остаться здесь, означало рано или поздно встретиться с Анной, теперь уже княгиней Репниной, а этого (и Корф был в том абсолютно уверен) ему не вынести. И не важно, прошло два года или две жизни, им не стереть из памяти ни одного мига тех горько-сладких воспоминаний. Как и не излечить его от боли, всего лишь притупившейся со временем, но никогда полностью не отпускавшей. От того-то и торопился. Спешил так, как будто за ним гнались все демона ада. Потому что чувствовал, любое промедление грозит роковой встречей. Через час, день или неделю, в чьей-то гостиной или за следующим поворотом, но они обязательно столкнутся и тогда… кто знает, что может статься? Этого Владимир и боялся… Боялся!! И разве не имел он право на эту единственную, совсем крохотную слабость, во всем другом оставаясь бесстрашным, способным вынести любое, самое жестокое испытание?!…
А ветер меж тем разошелся не на шутку. Редкие снежинки, еще днем кружившиеся в неспешном вальсе, к вечеру превратились в настоящую снежную бурю. Улицы опустели, и город, затаив дыхание, приготовился к буйству стихии. Тем удивительнее смотрелась появившаяся, словно из ниоткуда карета. Вынырнувшая из белоснежного вихря, она остановилась у массивной ограды роскошного столичного особняка. Изрядно продрогший кучер спрыгнул с козел и предупредительно открыл дверцу.
- Нет, нет, голубчик, обождите… - Раздался из экипажа мелодичный голос.
Подчиняясь, кучер закрыл дверцу и вернулся на прежнее место, про себя недоумевая резкой перемене в своей пассажирке. Ведь совсем недавно барышня умоляла его поторапливаться!
Но молодой женщине, сидевшей в карете, было не до того. Она вглядывалась в темные окна особняка, мыслями уносясь далеко отсюда. Анна смотрела на этот дом, который столько лет считала родным, не смотря на свое двоякое положение в нем, и вспоминала череду странных и стремительных событий едва не завершившихся два года назад трагедией. Заснеженная поляна, двое мужчин, пистолеты и она, так отчаянно мечущаяся между ними. Одна из сцен сыгранного ею когда-то спектакля?! Иногда ей хотелось, чтобы это было действительно так – всего лишь эпизод; одна из ролей в череде многих других… Перед глазами молодой женщины мелькали картины из не столь далекого прошлого, но ей казалось, что с тех пор прошла целая вечность. В тот день ее жизнь изменилась раз и навсегда, и счастье, казавшееся таким недостижимым, вдруг стало возможным. Ей бы тогда задуматься, остановиться хоть на мгновение, оглянуться вокруг, только разве до этого ей было? Потом она, конечно, опомнилась, но было уже слишком поздно…
Анна снова скользнула задумчивым взглядом по темным окнам. Неизбежный разрыв с Репниным, внимание к ней Наследника и странный разговор с ним… Не совершает ли она новой ошибки, поддавшись очередному искушению? Что если она все это себе придумала, и ничего на самом деле не было? Никогда?! Наверное, ей не стоило бросаться вот так впопыхах неизвестно зачем. На ночь глядя мчаться через весь город вдогонку за прошлым. Зря только всполошила мадам Партисс и напугала извозчика своим отчаянным криком. Но был ли у нее другой выход после полученной от Цесаревича записки? Анна все еще сжимала в руке этот смятый клочок бумаги, содержание которой заставило ее, призрев все правила приличия приехать сюда.
«Решать Вам…», - писал Его Высочество, а сам вместе с запиской прислал экипаж, тем самым, не оставив ей даже времени на раздумье. Молодая женщина вздохнула. Вот она и здесь. Сидит, терзаемая сомнениями в ожидании мужчины, которого так и не сумела понять. Она привыкла воспринимать его, как нечто само собой разумеющееся, даже не заметив, как он стал очень важной частью ее жизни. Не заметила, пока не потеряла…
Неизвестно, как бы долго еще Анна пребывала в нерешительности. Возможно, что в последний момент она бы опять испугалась собственных чувств и приказала извозчику везти ее обратно. Но когда опрометчивые слова уже почти были сказаны, из-за поворота показался всадник. Сердце красавицы предательски дрогнуло – она узнала Владимира. Приблизившись, он спрыгнул с коня с легкостью человека, привыкшего к седлу, и уже намеревался войти в дом, когда заметил стоявшую чуть поодаль карету. Не смотря на неурочное для визитов время, барон не стал пренебрегать законами гостепреимства и решительно направился к экипажу. Анну охватила паника. Глядя из окна кареты на идущего к ней мужчину, она вдруг со всей ясностью ощутила весь ужас своего необдуманного приезда. Все сомнения, терзавшие ее по дороге сюда, усилились во сто крат. Как она осмелилась надеяться, что судьба окажется благосклонной к ней, ни чем не заслужившей этого, и даст второй шанс? Откуда взялась надежда, что она сможет повернуть время вспять и исправить ошибку? Что знала она о его жизни после той роковой дуэли? Ровным счетом ничего. Как же тогда она посмела думать, что за эти годы для него ничего не изменилось?!
Корф совсем не горел желанием кого бы то ни было видеть, слишком измотал его сегодняшний день, но, узнав карету Наследника, он принудил себя изобразить радушного хозяина, мысленно кляня неуемную настойчивость Александра. Барону оставалось только гадать, отчего поздний визитер предпочел более комфортному ожиданию в тепле дома сомнительное удовольствие померзнуть в легком для этого времени года экипаже. Дверца кареты распахнулась за долю секунды до того, как Владимир собирался открыть ее сам и слова приветствия, адресованные Его Высочеству, замерли у него на губах…
Невыносимо было сидеть и просто ждать, отсчитывая удары сердца с его приближением. И спрятаться негде, и не убежать, и поздно что-либо пытаться придумать – ничто более не в силах отсрочить их встречу. Анна толкнула дверцу, убирая свою последнюю защиту, последнюю преграду между ними. Сама. Не дожидаясь, когда это сделает Корф. Словно это крохотное движение руки – ее первый шаг навстречу будущему.
Молодая женщина насторожено всматривалась в осунувшееся лицо мужчины, стараясь угадать его мысли, но тщетно. Ей никогда не удавалось понять, о чем он думает, глупо было надеяться, что удастся сейчас. Владимир был бледен, и от того его серые глаза казались совсем черными. Анна запоздало подумала, что ее приезд в карете Наследника выглядит, по меньшей мере, странно, а то и двусмысленно, но сделанного не воротишь. Они оба продолжали молчать. Словно от того, кто заговорит первым и что именно скажет, зависело слишком многое. Многое, и даже больше, чем просто жизнь.
Понимая, что должен что-нибудь сказать, Корф, тем не менее, не мог выдавить из себя ни слова. Любая из приходящих на ум фраз, казалась сейчас неправильной и даже нелепой, но и молчать дольше было невозможно. Прошлое настигло его и, хотя он часто представлял себе их встречу, все же она застала его врасплох. В голове теснились вопросы, на которые он не находил ответа: Зачем она здесь? Почему в карете Александра? Где Репнин? Что-то случилось? Ей нужна помощь? Господи, ЗАЧЕМ ОНА ЗДЕСЬ?!
- Добрый вечер, Анна. – Наконец выдохнул он.
- Здравствуйте, Владимир. – Едва заметно кивнула она.
Но напряжение не ушло. Простого приветствия оказалось недостаточно. Недоверие и какое-то подспудное ожидание удара не оставило их. Они все еще не могли понять, как себя вести.
- Вы… здесь… в такое время… - Говорил он, первое, что приходило в голову, только бы не молчать. – Что-то случилось?
Но Анна лишь потупила взор, так и не ответив. Прекрасно! Похоже, ему придется в одиночку искать выход. Стоя на пронизывающем ветру Владимир не чувствовал холода, напротив, от бешено пульсирующей по венам крови, его бросило в жар.
- На улице сегодня сущий ад… – предпринял он еще одну попытку, - Вы, верно, совсем озябли в карете…
- Не стоит беспокоиться… - Заверила Анна, мысленно коря себя за это малодушие. Нет, так не пойдет. Ведь нужно же с чего-то начать, решила молодая женщина и подняла на барона глаза: - Хотя, пожалуй, Вы правы, я, в самом деле, немного продрогла…
- В таком случае… - Владимир решительно протянул ей руку, - я немедленно распоряжусь растопить камин и велю подать горячего чаю…
Дом встретил их без лишней суеты и шума. Немногочисленные слуги, казалось даже не заметившие прихода гостьи, двигались с прежней неспешностью. Дворецкий, открывший им дверь; горничная, принявшая у Анны накидку, - не выказали при появлении молодой женщины ни радости, ни удивления, а ею самой все больше овладевало странное чувство. Все здесь казалось Анне таким знакомым и вместе с тем совершенно другим – все тот же дом; та же мебель, только теперь зачехленная; и вроде бы в доме были живые люди, но сам он выглядел покинутым и даже каким-то заброшенным.
Пока барон отсутствовал, отдавая необходимые распоряжения, у Анны, оставшейся в гостиной было время немного прийти в себя и попытаться собраться с мыслями: как быть дальше, и главное, что говорить Корфу. Она осмотрелась. Здесь тоже все осталось прежним. Все, как она запомнила со времени своего последнего приезда. Когда же это было? Анна задумалась. Больше двух лет прошло. Наверное, в тот раз, когда она приезжала на прослушивание. Ей живо представился Владимир с раненой рукой на перевязи; Репнин, недовольный, что им помешали; она сама, даже не догадывающаяся, как скоро изменится ее жизнь…
Воспоминания были прерваны неожиданным появлением барона – молодая женщина вздрогнула и невольно попятилась, делая шаг назад.
- Прошу прощения, я, кажется, напугал Вас… – Сухо заметил Владимир.
- Нет, нет… я просто задумалась… - Пролепетала Анна.
- Дело вот в чем. - Корф нахмурился. – Карета, в которой Вы приехали… - Он замолчал, пытаясь сдержать вертевшуюся на языке резкость (так его взбесила бесцеремонность не по чину хамоватого извозчика). – Одним словом, как выяснилось, Вашему кучеру было велено только доставить Вас сюда… - Он вопросительно посмотрел на Анну. – Вы можете объяснить это?
Молодая женщина опустила голову, отчаянно надеясь, что полумрак гостиной, позволит скрыть вспыхнувший на щеках румянец. Убежденность Его Высочества, что она останется здесь и на ночь, повергла ее в состояние, близкое к панике. И ведь ей никак не объяснить барону, что сама она не имеет ко всему происшедшему никакого отношения. Ну, или почти никакого. От немедленного ответа ее избавили появившиеся в гостиной слуги. Степан принялся разжигать огонь, а вошедшая следом за ним горничная, поставила на столик у камина поднос с чаем.
- За Вами должен заехать… князь? – Дождавшись, когда они снова останутся одни, но, так и не услышав ее ответа, предположил Владимир. – А впрочем, Вам не зачем беспокоиться, мой экипаж, будет готов отвезти Вас по первому требованию… Прошу меня простить, я не надолго оставлю Вас… - И так же стремительно, как до этого появился, барон покинул комнату.
Лишь закрыв за собой дверь Корф смог вздохнуть. Его спокойствие было только внешним и давалось ему с огромным трудом. Не уйди он прямо сейчас и кто знает, что могло статься. Молодой человек без сил прислонился спиной к двери, прикрыв глаза. Сердце ходило ходуном, неистово трепыхаясь под ребрами. Голову сдавило точно стальным обручем. Мысли путались. Видеть ее, вновь слышать ее голос, просто находиться рядом и, боже мой, знать, что стоит всего лишь протянуть руку и… Нет! Это невозможно! Он ни на что не имеет права! Кощунство даже в мыслях допускать подобное. Но как долго он сможет изображать равнодушие, обращаясь к ней с холодной учтивостью? Барон застонал, стиснув зубы. Безумная! Зачем? Зачем она появилась здесь, с такой легкостью разрушив еще совсем недавно казавшееся незыблемым душевное равновесие?! Достанет ли теперь ему сил смирить забурлившую в жилах кровь? Владимир не был в этом уверен! Анна даже не подозревает, каких демонов разбудила в его душе, иначе никогда не осмелилась бы явиться к нему вот так: одна, да еще на ночь глядя! Что же вы делаете, княгиня?! Для чего вновь искушаете судьбу?!…
Тем временем Анна, снова оставшись в одиночестве, с изумлением смотрела на закрывшуюся за Корфом дверь. Его упоминание о князе показалось ей неуместным. Быть может, он не знает, что они с Репниным расстались? Внезапная догадка, заставила Анну едва не лишиться чувств. Что если…? Что если Владимир не только не знает о разрыве, но и не догадывается о ее несостоявшемся замужестве?! Все это время считая ее княгиней Репниной, счастливо живущей в браке с желанным избранником!! Молодая женщина без сил опустилась в кресло. И стоит ли теперь этому удивляться?
Они не виделись два года. С того самого дня, когда, отдав ей вольную, барон, пришпорив коня, умчался прочь. Она тогда не обратила внимания на его слова: «Прощайте…и…будьте счастливы…». Вернувшись в поместье только на следующий день, они с Мишей застали дом опустевшим – его хозяин был уже далеко. Слова накануне действительно были прощанием… И все это время, пока она лелеяла свою мечту о счастье; разочаровывалась; воскресала, с тем чтобы потом вновь отчаяться; пока она покоряла сердца пресыщенной столичной публики, - все это время Владимир был на Кавказе. Он ни о чем не подозревает!! Анна глухо застонала. Она не знала, как объяснить барону свой неожиданный визит, так и не найдя для себя оправданий внезапно охватившему ее порыву. Но даже в этом случае все было бы не так безнадежно, чем теперь, когда первым делом придется рассказать всю правду о себе. Корф принимает ее, уверенный, что оказывает гостеприимство княгине, но никак не простой актерке! Нет, ей никогда не хватит мужества, глядя ему в глаза признаться, кем она стала. Анна вскочила с кресла – ей не стоило приезжать. Все бесполезно и сама затея с самого начала была безумной. Нужно бежать, бежать без оглядки, пока не поздно! Она бросилась к двери, но, открыв ее, едва не столкнулась с Владимиром.
- Уже уходите? – Поинтересовался барон, иронично приподняв бровь. Впрочем, не смотря на небрежность тона, его взгляд оставался напряженным.
- Я… мне… я хотела… - Анна проклинала свой дрожащий голос, и ту растерянность, с какой она тщетно пыталась придумать объяснение. Словно и не было этих двух лет, и она, совсем как раньше, теряется под его пристальным взглядом. Господи, какой жалкой, должно быть, выглядит она сейчас в его глазах.
- Вы, верно, хотели чего-нибудь покрепче чая… - Словно подсказывая ей нужные слова, медленно произнес Корф, делая вид, что не заметил ее состояния. – Я подумал о том же. Вам стоит выпить немного, чтобы скорее согреться… - И он кивнул на принесенную им бутылку бренди.
- Да, именно об этом я и хотела попросить… - Не смея посмотреть ему в глаза, выдохнула женщина. – Вы так любезны, Владимир…
- Ну что, Вы… сущие пустяки…
Два мягких кресла у камина и две застывшие фигуры – мужчина и женщина. Между ними невысокий столик. Крохотное пространство, разделенное невидимой, но вполне ощутимой преградой, сквозь которую не пробиться в одиночку. И тишина, нарушаемая только тихим ходом часов и потрескиванием поленьев в камине. К чаю никто так и не притронулся. Налитый в чашки, он сиротливо остывает, досадуя на вкусы людей, отдавших предпочтение янтарной жидкости в граненой бутыли.
Согревая в ладонях изящный бокал, барон украдкой рассматривал сидевшую напротив Анну. Лицо ее чуть повернуто к камину. В глазах, точно молнии, прорезающие синее грозовое небо, отражаются языки пламени. Нежные как шелк волосы (он еще помнил, как они могут струиться по ее плечам) стянуты в скромный тугой узел. Изменилась ли она с того дня? Пожалуй, да. Правда, Владимир пока не мог с уверенностью сказать, в чем именно это выражалось. Какое-то неуловимое ощущение. Легкая дымка, сквозь которую все кажется чуточку иным.
Как жила она эти два года? Иногда по ночам, не в силах заснуть от пробирающего до костей холода, мыслями он уносился прочь от заснеженных горных вершин к уютным гостиным Петербурга. Или вглядываясь в усыпанное звездами небо, представлял сверкающий огнями бал, где в пестром вихре маскарада кружатся пары. О чем бы ни думал он, воображение всегда рисовало ему прекрасную белокурую женщину – свободную и счастливую. И если хорошенько прислушаться, сквозь протяжное завывание ветра до него долетал отголосок ее звонкого смеха… И тогда отступал страх, уходило отчаяние и притуплялась боль. И значит, все было не напрасно. Все так, как должно быть. И собственная жизнь уже не казалась такой бессмысленной. Главное, что она счастлива…
Счастлива… Откуда же тогда эта растерянность во взгляде, словно у заблудившегося ребенка? И эти залегшие под глазами тени? Откуда взяться едва заметным горьким складочкам у самых уголков губ, если эти губы привыкли к улыбке?… Владимир нахмурился. Могла ли жизнь княгини Репниной быть столь безрадостной? А Наследник? Какова его роль во всем этом? Ведь, в конце концов, Анна приехала к нему в карете Александра… Собственный ход мыслей все меньше нравился Корфу. Он почти ничего не знал о Репнине, но слышал, что князь давно восстановлен в звании и вновь находится при Его Высочестве, хоть и не в качестве адъютанта последнего. Что если…? Нет, допустить даже в мыслях, что княгиня могла стать разменной монетой в придворных интригах, барон отказывался. Как бы не относился он к бывшему другу, заподозрить его способным на такую низость Владимир не мог. Но что тогда?
К чему гадать? Может быть, им хватит играть в молчанку? Молодой человек, сделав внушительный глоток, осушил свой бокал. Поставив его рядом с нетронутым чаем, он решительно прервал тишину:
- Вы согрелись? – Анна вздрогнула, и Корф добавил уже чуть мягче: - Быть может еще глоток бренди?
- Нет, благодарю Вас. – Молодая женщина покачала головой, отодвинув от себя недопитый бокал. Она никогда не жаловала этот крепкий напиток, к которому испытывал особую приязнь Иван Иваныч, а позже пристрастился и его сын. Правда, надо признать, сейчас ей и в самом деле сделалось не так зябко.
- В таком случае, не пришла ли пора поговорить? – Совершенно бесстрастно, словно поинтересовался о чем-то обыденном, спросил Владимир и едва расслышал ее тихий голос:
- Да, конечно…
- Не скрою, княгиня, Ваш визит столь неожиданный, что, право же, я теряюсь в догадках… что могло послужить ему причиной?… - Говоря это, барон сосредоточился на наполнении своего бокала очередной порцией бренди и не заметил, как побледнела молодая женщина после его слов.
- Я понимаю… - Кивнула Анна, с тоской глядя на сидевшего напротив мужчину. Как он спокоен и даже равнодушен! Ей бы хоть немного его хладнокровия и выдержки. Да куда там! В голове такая путаница, что ни мыслить четко, ни сказать ему в ответ что-нибудь вразумительное не выходит. А еще это его подчеркнутое «княгиня». Господи! Помоги выдержать! – Конечно, барон, я должна объяснить свой приезд… и смею надеяться… мои слова не покажутся Вам… слишком нелепыми…
- Я уже давно научился не делать поспешных выводов… - Пожал плечами Корф. Он поймал ее взгляд и, не отпуская, спросил напрямик: - Зачем Вы здесь?
- Я просто… - Ей перехватило дыхание от волнения.
- Что просто?!! – Не выдержал Владимир. – Бога ради, Анна! Что просто?!! – Он был сейчас настолько напряжен, что казалось, не хватало последней капли, чтобы сорваться. – Вы полагаете простым, после двух лет появиться здесь… вот так…?! Навестить старого… знакомого, заглянув к нему на чай?!
Анна испугано вжалась в кресло. Вспышка ярости, которую, очевидно, барон сдерживал в себе из последних сил, не прибавила женщине решимости.
- Прошу прощения, княгиня… - Заметив ее испуг, Владимир взял себя в руки.
- Не говорите так… - Стараясь, чтобы ее голос не звучал слишком жалко, сказала Анна.
- Что, простите? – Не понял он.
- Не называйте меня княгиней!!!
- Прошло всего два года, а княжеский титул Вам уже не в радость? – Серые глаза полыхнули стальным блеском, и на губах Корфа появилась так знакомая ей ухмылка. – Неужели семейная жизнь оказалась столь тягостной?
- Вы слишком долго отсутствовали, барон… - Горько усмехнулась Анна. В конце концов, она ведь актриса! Не пора ли об этом вспомнить? И если не выходит быть сильной, то хотя бы казаться такой, она может?! Женщина взяла свой бокал и отпила небольшой глоток. – Вы давно не появлялись в свете… многого не знаете…
- Ваше… разочарование… в супруге… как-то связано… с приездом в карете Его Высочества? – Язвительно бросил Владимир, буквально впиваясь в нее взглядом.
Анна побледнела – так вот как он все понял! А впрочем? Барон не далек от истины…
- Нельзя разочароваться в том, кого нет! – Покачала головой молодая женщина. – Не трудитесь искать объяснений, барон, - остановила она собиравшегося что-то сказать Корфа, – мы с князем не женаты… и никогда не были…
- …что?! – Наконец выдохнул Владимир севшим голосом, едва к нему вернулась способность говорить. В эту минуту он даже не пытался скрыть, насколько сильно потрясен.
- Вы не ослышались… - Голос Анны почти звенел от нервного напряжения, но внешне женщина ничем не выдала своего состояния. – Я так и не стала княгиней Репниной…
- Этого не может быть… - Барон покачал головой, словно отказываясь признавать правдивость ее слов. – Этого просто быть не может!! – Он резко поднялся и отошел к окну, заложив руки за спину. Услышанное не укладывалось у него в голове. Нет, он, конечно, поверил ей. Поверил сразу и безоговорочно, но понять…? Понять, как такое возможно, Владимир не мог!
- Раньше Вы часто посещали театры… - Неожиданно меняя тему, заметила Анна. Корф лишь слегка повернул в ее сторону голову, вопросительно приподняв бровь. – Возможно, Вы и теперь нашли бы там для себя что-то интересное…
- Анна… я… не совсем понимаю… - Молодой человек на несколько секунд прикрыл глаза, словно от резкой головной боли. – Честно говоря… ни слова не понимаю… о чем Вы?!
- О том, что обсуждают весь последний год столичные театралы… - Анна вскинула голову, точно бросая ему вызов.
- И что же они обсуждают? – Скорее машинально спросил барон, все еще не понимая, ни о чем она говорит, ни к чему ведет…
- Тешу себя надеждой, что Ваш отец остался бы доволен моей игрой на сцене Императорского театра.
- Вашей… игрой…? – Ему понадобилось какое-то время, чтобы, наконец, найти в ее словах хоть какой-то смысл. – Вы стали актрисой?!
Затаив дыхание, Анна всматривалась в лицо мужчины, со страхом ожидая, когда с него спадет маска безразличия и сдержанности. Когда его серые глаза смерят ее презрительным взглядом, а губы язвительно скривятся в подобии улыбки… Но ничего этого не происходило. В голосе Владимира не было ни осуждения, ни презрения, ни тем более отвращения. Он был удивлен, даже, пожалуй, ошеломлен ее признанием, но и только. Зная барона, Анна была готова к гораздо худшему. И вновь вспомнились слова Репнина: «…ты его совсем не знаешь», и разве Его Высочество не говорил ей о том же? Разве она сама все эти долгие годы, находясь рядом с ним, не мучилась от тщетных попыток понять этого человека, под конец, признав в том свое полное поражение?!
- Вас это удивляет? – С деланным спокойствием пожала плечами Анна. – Пусть я пока не столь знаменита, как о том мечтал Иван Иваныч…
- Оставьте отца в покое!! – Довольно резко прервал ее Корф. Барон отошел от окна, но садиться не стал, а, обойдя за спинку кресла, облокотился на него, пристально глядя на Анну. – Перестаньте повторять эти бредни, которыми отец, смею полагать по наивности, забивал Вашу голову все эти годы.
- Это не бредни! – С обидой воскликнула молодая женщина. – Видеть меня на сцене Императорского театра было заветной мечтой Вашего батюшки.
- Возможно. – Кивнул Владимир. – Но Вы?! Разве о театральных подмостках мечтали Вы, когда с такой самоотверженностью отстаивали свою… любовь… к Репнину?! – Анна опустила глаза, ничего не ответив барону. – Что же Вы молчите? Говорите же!! Мне кажется, я вправе если не требовать от Вас объяснений, то, по крайней мере, надеяться их услышать!
- Вам так важна причина? – Женщина подняла голову, устало глядя на Корфа. – Не все ли теперь равно? Оставим все это в прошлом…
- В прошлом, говорите…? – Владимир нахмурился. Его глаза сузились, сверкнув стальным блеском, а губы упрямо сжались в тонкую черту. Он помолчал, из последних сил стараясь удержать ровный тон. – Я не стану говорить, ЧЕМ были для меня эти два года, поскольку знаю, Вам нет дела до моих чувств. Но я хочу понять, РАДИ ЧЕГО все это было?!
- Владимир, прошу Вас, не настаивайте! – Взмолилась Анна. – Не заставляйте меня унижаться, рассказывая Вам…
- Анна! – Воскликнул барон, теряя терпение. – Говорите! Иначе, клянусь, я вытрясу из Вас объяснение силой! – Женщина испуганно взглянула на Корфа, с ужасом понимая – он действительно способен выполнить угрозу.
- Хорошо… будь по-вашему… - Смиряясь с неизбежным, кивнула она. И не решаясь смотреть на Владимира, принудила себя все ему рассказать.