Название: "Одно мгновенье"
Автор: Falchi
Рейтинг: PG
Жанр: альтернатива.
Герои: Миша/Рада
Время и место действия без изменения

Желтые огни усадьбы остались позади, не звенела больше саднящая душу насмешливая восточная музыка, лихой ветер стер стоящий перед глазами образ извивавшейся на полу танцовщицы, бесстыдно демонстрирующей гостям свое полуобнаженное тело. Только взгляд ее – перепуганные, загнанные, молящие глаза все еще не оставляли его и просили о помощи. Взгляд обманщицы так умело примеряющей маски скромницы и гаремной одалиски, взгляд, которому не хотелось верить, даже когда его обладательница валялась у него в ногах, зачерпывая полой шубы холодный колючий снег, и плакала, просила, объясняла. Он не слышал, ничего не испытывал кроме чугунной боли в висках, не мог смотреть в ее блестящие от слез глаза, не чувствовал ее ледяных рук, которыми она сжимала рукава его пальто.
«Я все та же Анна!» - разрезал ночную тишину ее надрывный крик, так кричит утопающий, когда у него отнимают последнюю соломинку. Но почему так тяжело оборачиваться, почему так хочется дать ей утонуть, а вместе с ней утопить и все чувства, глупые мечты и надежды, разрушить воздушные замки, которые он уже успел построить в своих грезах.
Нет не та же, - от той, что слушала его признания в любви и скромно опускала глаза, стоило ему коснуться ее руки поцелуем, не осталась и следа, она исчезла, умерла, когда снимала с себя седьмой платок Соломеи. Но еще больнее было смотреть в глаза друга – предателя, насмехавшегося над ним за спиной, знавшего о его чувствах, игравшего в только ему ведомые игры. Сегодня он был так доволен собой, упивался своей безнаказанной властью барина, решившего исполнить финальный аккорд, так как умел только он – красочно и театрально, с пафосом, которому позавидует любая древнегреческая трагедия. Актеры, какие же вы оба великолепные актеры, безжалостные в своем искусном мастерстве, вот только зритель достался не тот – не смог по достоинству оценить ваш талант.
Князь остановился только тогда, когда взмыленный конь под ним стал спотыкаться, нервно прядая ушами и кусая удила. Михаил отпустил повод, рассеянно потрепал по жесткой гриве измученное долгой скачкой животное, вздохнул холодный осенний воздух. Недавняя рана опять дала о себе знать, даже сквозь плотную ткань пальто он почувствовал, как из нее вновь начинает сочиться кровь. Михаил поморщился, соскочил с коня, огляделся по сторонам – дорога привела его из аллеи Корфов в лес соседней усадьбы. Здесь было так тихо и пустынно, только чернеющие в сумеречной мгле деревья тихонько потрескивали время от времени, да недавно выпавший снег жалобно скрипел под копытами топтавшегося на месте коня.
– Куда так спешишь, барин? – услышал он вдруг позади себя журчащий медовый голосок, - Лошадь загнал, да и сам еле на ногах держишься.
Михаил обернулся – из сухих пожелтевших кустов к нему навстречу приближалась тонкая женская фигурка. Репнин сразу узнал ее – цыганка Рада, сестра Седого, с которым недавно судьба свела его при столь странных обстоятельствах. Он отвернул голову – видеть сейчас кого-то хотелось меньше всего. Цыганка подошла к нему, улыбнулась своей озорной светлой улыбкой, поправила цветастый платок:
– Вижу, князь, беда с тобой приключилась. Твои глаза – в них столько скорби, сколько мне не доводилось видеть ни у кого из знакомых мне мужчин, - она провела тонкими пальцами по его щеке, - Рана у тебя не только на теле. Но и в душе.
Мягкий шепот цыганки скользнул по сердцу словно шелк, так бывает, когда к обожженной коже прижимают холодный бинт и его живительная влага растекается блаженным облегченьем, гася нестерпимо ноющую боль. Миша с любопытством посмотрел на неё – как живо блестят карие глаза, кажется, даже в наступавшей темноте в них можно разглядеть сияние, даруемое только солнечным светом.
– Видно, права я оказалась, князь? – мелодично пел её голосок, - Не по себе дерево рубил? Так как ты тоскуешь, можно тосковать лишь о любимой. Разве что сердечные муки оставляют в глазах людей такой след.
– А любимой ли… - пробормотал в ответ Мишель, накрывая её руку своей и чувствуя под ладонью сказочно нежную кожу, - Боюсь, я был слишком слеп, не видел дальше собственного носа.
– Значит, предала тебя твоя женщина? – склонила голову набок цыганка, - Так бывает, князь. Коварство наше второе имя.
– Стоит ли тогда вообще любить? – горько усмехнулся Михаил, непроизвольно ловя взглядом блеск её удивительных глаз, - Если расплата за любовь – ложь и предательство?
– Но еще неземное блаженство и великое счастье, которое неспособно подарить никакое другое чувство, - улыбнулась Рада, - Просто ты еще не понял. Да и сдается мне, не о той ты тоскуешь. Не она твоя судьба.
– А ты, что по глазам судьбу читаешь? – недоверчиво спросил Михаил, - Так скажи же тогда, что еще ты там видишь?
Цыганка покачала головой, тряхнув звенящими сережками:
– Судьбу свою мы сами делаем. Жизнь лишь подкидывает нам загадки, как разгадаешь – такова и судьба. А уж если ошибся, не разглядев истины – не обессудь, - изящная ладошка переместилась с его щеки к волосам, - Вижу, устал ты сильно, да и рана твоя вновь открылась. Поехали со мной в табор – нынче цыгане костры жечь будут, да песни петь. Рядом с ними вся тоска пройдет. А я тебе помогу грусть развеять.
Михаил пристально посмотрел ей в лицо – смуглая бархатная кожа, лукавые искорки-глаза, смеющиеся тонкие губы. Она походила на свежий весенний цветок. Красавица – но не как аристократичная капризная роза из королевских оранжерей, а как легкая полевая ромашка, гордо и вольно шелестящая лепестками на ветру. От неё веяло таким теплом и в то же время неуловимой свободой, чудесным образом окрыляющей, зовущей с собой в спокойный светлый миг, разом прогоняющий все кажущиеся огромными и неподъемными горести и несчастья. Один светлый миг, одно мгновенье, которое дарит ему жизнь.
– Поехали, - решительно кивнул головой Репнин, ставя ногу в стремя, - Давай руку!
Рада проворно подобрала длинную юбку и вскочила в седло позади него, обхватила за пояс, прижалась к плечу. Миша ощутил, как ее волосы щекочут шею и лицо, от них пахло костром и березовым соком. Никогда прежде он не встречал такой чудесный живительный аромат. Князь оглянулся на нее, улыбнулся – впервые за минувший вечер и тронул повод, пуская лошадь в галоп.

Цыганский табор раскинулся на лесной опушке в паре верст от дороги, разметав по мягкой бурой земле цветные палатки и дорожные кибитки. Михаил остановил коня на краю поляны, спрыгнул с седла, протянул руку своей спутнице, легонько обхватил за талию, вновь неожиданно обнаружив, как приятно касаться ее гибкого стана.
– Вот мы и на месте, князь, - весело проговорила цыганка.
– Твой брать здесь?
– Он позже будет, - ответила Рада, - Пойдем со мной, я перевяжу твою рану, - и, не дав ему вымолвить ни слова, схватила за руку и потянула к своей кибитке, притаившейся в огибающих опушку кустах.
Мишель с наслаждением опустился на мягкие шерстяные пледы, растянутые на полу, распахнул пальто. Кровавое пятно расползлось по белоснежной рубашке, рана противно ныла и саднила, стеная, будто подстреленный зверь.
– Не бережешь себя совсем, - покачала головой цыганка, закидывая в маленький ковшик с водой чистые бинты и засыпая какой-то порошок, - Раздевайся, - приказала она не терпящим возражения тоном так, что Репнин не посмел ослушаться и расстегнул несколько пуговиц на рубашке.
Медленно приблизившись к нему, Рада вытащила из ковшика смоченный каким-то раствором бинт и аккуратно приложила к ране, ответившей на прикосновение легким шипеньем. Кровь тут же прекратила течь, а вялая тягучая боль стала медленно отпускать. Миша не дыша наблюдал за тем, как маленькие ловкие пальцы цыганки справляются с повязкой, слегка вздрагивая, когда их еще не успевший согреться с осеннего воздуха холод касался обнаженной кожи. Завязав последний бинт, она выплеснула наружу содержимое ковша и присела рядом, положив руку ему на больное место:
– Так лучше? – прошелестел в тишине кибитки её нежный голосок.
Князь сглотнул, прочищая пересохшее горло, кивнул головой:
– Да, спасибо, - хрипло ответил он, не сводя глаз с её лица. Почему-то очень захотелось коснуться ее щеки, вновь почувствовать аромат густых темных волос, разметавшихся по плечам.
– Я обещала рассказать тебе твою судьбу, - Рада подвинулась к нему еще ближе, взяла его за правую руку, перевернула ладонью вверх.
– Что ты там видишь? – настороженно спросил Михаил.
– Линия жизни у тебя длинная, князь, - острый ноготок цыганки проскользнул по его ладони, - Видишь, через всю руку идет. Много опасностей и препятствий на твоем пути было и много еще будет. Не однажды ты уже оказывался на краю пропасти, но судьба вновь и вновь давала тебе шанс.
– Это правда, - слегка усмехнулся Миша, вспоминаю Кавказ и расстрельную стену Петропавловской крепости, - А что же любовь? Она будет также ко мне благосклонна?
Рада оторвала сосредоточенный взгляд от его руки, посмотрела в его серьезные, подернутые тоскливой пеленой глаза:
– Сейчас ты думаешь, что влюблен и что твоя избранница – единственная женщина на земле, которую ты способен любить, что нанесенная ей обида навсегда останется в твоем сердце. Но это не так. Она не та, что проживет с тобой всю жизнь, не та, которую ты перед Богом и людьми назовешь своей женой.
– Кто же та другая? – изогнул бровь князь, не веря красавице-цыганке, явно желавшей его утешить, - Ты видишь, кто это?
– Она встретится тебе позже, вот здесь, - указала она на хитросплетенья тонких линий ладони, - И совсем не будет похожа на ту, что сегодня разбила тебе сердце.
– Ты мастерица на сказки, Рада, - рассмеялся Репнин, высвобождая свою руку из ее пальцев, - Только все это напрасно, я в пророчества не верю.
– Ты страдаешь сейчас, - вкрадчивым голосом произнесла цыганка, - Но я знаю, как облегчить твою боль. Рану от ножа я сумела вылечить, сумею вылечить и душевную.
Михаил покачал головой:
– Есть раны, которые ничем не лечатся, - задумчиво ответил он, глядя куда-то в сторону. В ушах вновь зазвенели кичливые пронзительные восточные мотивы, а перед глазами проплыла танцовщица в золотистых парчовых нарядах. – Над некоторыми не властно даже время.
– Время над всем имеет власть, - уверенно возразила девушка, - Сильнее времени только смерть. Не зря они ходят рядом как сестры. Я могу помочь тебе, если ты позволишь.
Цыганка положила руку ему на плечо, приспустив ворот рубашки, склонилась над раной, коснулась бинта теплыми губами.
– Рада, не надо, - выдавил Михаил, отстраняя её от себя. Было в этом необычном поцелуе что-то волнительно-нежное, словно бабочка присела на распустившийся цветок.
– Я могу сделать тебя счастливым, - цыганка подняла на него глаза, - Совсем не надолго, но тебе будет хорошо со мной и все невзгоды забудутся.
Её губы были так близко, что перехватывало дыханье, от ласкового прикосновенья рук по коже проходила дрожь, бездонные карие глаза дразнили своим лучистым блеском:
– Позволь мне, - тихонько повторила Рада.
Мишель очнулся от наважденья, прижал к губам ее руку:
– Так нельзя, - ответил он.
Цыганка поправила волосы, отодвинулась от него:
– Что ж, воля твоя. Но раз ты сегодня мой гость, я познакомлю тебя со своей жизнью. Я хочу, чтобы этот вечер ты провел как цыган. Я научу тебя дышать полной грудью, научу смотреть на мир так, как смотрю я, и ты забудешь свою боль навсегда.
– Вряд ли это возможно, - улыбнулся краешком губ Михаил, восхищаясь ее чудодейственной искренностью, - Ты свободна как птица, я никогда так не смогу.
– Пойдем со мной, - Рада поднялась с места, протянула ему руку, - Только доверься мне и не отказывайся. Обещаю, уже завтра ты сумеешь избавиться от того, что тебя так гложет.
Михаил встал с пола, застегнул рубашку. Почему-то эта игра стала его забавлять – загадочная цыганка была столь обворожительно хороша, манила, звала его за собой в неведомый мир, отгораживая от жестокой реальности, что он не мог удержаться от соблазна тут же последовать за ней.
– Хорошо, - князь сжал в ладони её длинные пальцы, - Покажи мне свою цыганскую жизнь.
Они выбрались из кибитки навстречу осенней ночи. Порыв студеного ветра опалил лицо, одним дуновением растрепав волосы. Костер у палатки почти догорел, цыгане разошлись, не дождавшись их к ужину. Рада подвела его к еле тлевшему огоньку, села на сухое потрескавшееся от старости бревно, кинула в пламя несколько лежавших рядом веток, наблюдая, как оно радостно принимает их к себе и разгорается с новой силой.
– Знаешь, что такое настоящий цыганский ужин? – подняла голову девушка, обращаясь к всё еще стоящему Михаилу, - Жареное на костре мясо, сдобный хлеб и кружка крепкого доброго вина. Ничто не придает столько сил, как наше вино.
Рада достала из стоящей поодаль корзины резную фляжку и пару глиняных кружек, наполнила их до краев и протянула одну Репнину:
– За тебя, князь!
Вино слегка обожгло горло терпким ни на что не похожим вкусом и разлилось по телу приятным тягучим теплом. Миша сел рядом с цыганкой на краешек бревна, отставил только что опустошенную кружку, сощурился под пристальным взглядом красавицы:
– Ты права, твое вино волшебно, - и добавил шутливо, - Уж не ведьма ли ты?
Рада звонко рассмеялась:
– Ты еще не пробовал мясо, которое мы готовим в дороге. Оно способно утолить любой голод.
Изящные ручки цыганки извлекли из всё той же корзины огромный кусок жареного, чуть-чуть обуглившегося на костре мясо, посыпанного неведомыми травами и принялись ловко резать его на крошечные ломтики. Один из них Рада подхватила двумя пальцами и неспешно поднесла ко рту Михаила:
– Попробуй, - шепнула она.
Боже, какие глаза, - пронеслось в голове Репнина, когда он осторожно собрал губами с её рук горячее душистое мясо. В последнее мгновение не удержался и поцеловал кончики хрупких пальцев. На душе вдруг стало легко и безмятежно, золотистые языки пламени отбрасывали струящийся мягкий свет, отражающийся в её зрачках. Жаркий костер грел как домашний очаг, обволакивая мирным, растворяющим в блаженном спокойствии теплом. Вновь показалось, что в целом свете они одни, словно перешагнули за невидимую грань, туда, где нет более тревог, горестей и волнений, и плотно закрыли за собой дверь, не пуская ничего, что могло бы нарушить этот безоблачный покой и тишину.
Рада продолжала кормить его со своих рук, как котенка, а он послушно принимал, всё что она ему давала, не отрываясь глядя в колдовские глаза, заставлявшие забывать обо всем на свете. Цыганка закрыла корзину, стряхнула с подола крошки и прижала ладони к его щекам:
– Это еще не всё, - произнесла она загадочным шепотом, - Пойдем, послушаем ветер. Ты когда-нибудь слышал, как он поет? Ни один певец не сравнится с его голосом.
– Никогда, - покачал головой Мишель, вставая вслед за проворной красавицей, - Этому ты тоже меня научишь?
– Обязательно!
Она вновь взяла его за руку, повела к березовой рощи, белевшей в спустившейся ночной темноте, встала у одного из деревьев, прислонившись спиной к его изогнутому стволу:
– Слушай, - с самым серьезным видом приказала она Репнину, - Слушай, как он поет.
Михаил непонимающе смотрел на её сосредоточенное лицо, когда она прикрыв глаза внимала только ей ведомой музыке, рождающейся под дуновением ветра и приблизился к ней вплотную, словно так она могла ему помочь услышать запретную для чужих ушей мелодию. И вдруг он уловил этот звук – звенящий на ветру шепот деревьев, свист темного леса, поющий подобно оркестровой скрипке, острый и пронзительный, пробирающийся внутрь, в самую глубину. Ветер пел о невозможной любви, о разбитых отчаяньем сердцах, о саднящей тоске, раздирающей душу, о невозвратимых потерях, о том, что никогда не вернуть. Но в его голосе вместе с меланхоличными нотами так явно звучало эхо надежды на то, что каждая потеря обернется чем-то доселе неизведанным, придет, когда его не ждут и подарит что-то совсем другое – лучше, светлее и чище и никогда уже прежняя боль не сможет затмить радость новой жизни, нового счастья и новой любви.
– Услышал? – спросила цыганка, размыкая веки, - Что он сказал тебе?
– О том, что нельзя жалеть о прошлом, - не задумываясь, ответил Михаил.
– Ты ему веришь? – Рада обернулась к князю и положила ему руки на плечи.
– Верю…
Девушка стояла так близко, что он слышал ее дыханье, чувствовал как бьется сердце под её меховым тулупом, как дрожат ее тонкие пальчики, покоящиеся у него на плечах. Рада поднялась на цыпочки, дотянулась губами до его губ и коснулась их – легонько, осторожно, словно пробуя на вкус неизвестный напиток, потом посмотрела ему в глаза, читая еле уловимое недоуменье, смешанное с затаенным желанием, и вновь прильнула к его рту.
Миша не успел заметить, как их губы соприкоснулись. У цыганки они были свежие и теплые, сладкие как лесная земляника, выросшая на пропитанной солнечным светом поляне. Он пил её поцелуй как заветную влагу, вдыхающую в него новую жизнь, стирающую из памяти всю горечь минувшего, исцеляющую подобно живой воде. Руки сами собой сомкнулись у нее на затылке, пальцы путались в густых шелковистых волосах, а он всё целовал и целовал её нежные, дурманящие губы, совершенно теряя рассудок.
– Рада, - прохрипел он, наконец, отпуская её, - Мне надо идти…
– Нет, - ее рука властно остановила его, удержав за плечо, - У нас еще целая ночь. Ты обещал, что не будешь отказываться и доверишься мне.
Она прижала ладонь к его груди, слушая бешено колотящееся сердце:
– Ты ведь хочешь остаться…
Минутой позже они вновь оказались в её кибитке. Цыганка всё тем же неуловимо ловким движеньем расстегнула пуговицы его пальто, дотронулась до чуть намокших бинтов.
– Завтра нужно будет опять перевязать, - шепнула она и провела пальчиками по его губам, - Красивый, ты чудо, какой красивый.
– Рада, - выдохнул Михаил её простое и ставшее вдруг необыкновенно родным имя, - Я так не могу.
– Почему? – цыганка села на расстеленную медвежью шкуру, увлекая его за собой, - Мы одни, что нам мешает быть вместе, пусть недолго, пусть всего одну ночь?
– Я не хочу бесчестить тебя, - князь провел рукой по ее пушистым волосам, - Твой табор тебя осудит.
– И пусть, мне нет до них никакого дела!
– Твой брат, - продолжал Репнин, гладя ее по голове, - Он мой друг. Как я буду смотреть ему в глаза?
– Он всё поймет, - Рада обхватила его руку своей, - Он не будет против, если ты сделаешь меня счастливой.
– Глупенькая, - чуть слышно произнес Михаил, опускаясь рядом и привлекая её к себе, - Ты подарила мне такой неповторимый вечер, а просишь отплатить черной неблагодарностью. Всё придет в свое время, не сейчас.
Рада положила голову ему на плечо, замерла в его спокойных нежных объятиях.
– Спи, - шепнул он ей в ухо и добавил через секунду, - Цыганочка моя…
Утором она прощалась с ним у той же дороги, где они повстречались вчера. Миша осторожно обнял её, коснулся губами точеного носика, потом также быстро и невесомо поцеловал в приоткрытые губы.
– Куда ты уходишь? – с грустью спросила его Рада, - К той, что обманула тебя?
– Она ни чем не виновата, - ответил князь, сам удивляясь своему спокойствию, - Но у нас с ней ничего быть не может.
– Тогда зачем же ты едешь? – цыганка ухватила рукой стремя его коня.
– Мой друг в беде, я должен ему помочь.
– Но ведь он предал тебя!
– Я простил его и не могу сейчас бросить.
– Но ты вернешься? – с надеждой взглянула ему в лицо красавица.
Михаил улыбнулся, погладил по бархатистой коже щеки:
– Конечно, вернусь, жди меня сегодня вечером.
– Обещаешь?
– Обещаю!
Он вскочил на гарцующего от нетерпенья коня и с места пустил его в галоп. Прекрасная цыганка с печальной улыбкой смотрела ему вслед, провожая подаренное судьбой одно мгновенье. Одно мгновенье ее цыганской любви.