Название: Огниво (по мотивам сказки Г.-Х. Андерсена)
Автор: Gata Blanca

Шел поручик Владимир Корф по дороге: раз-два! раз-два! Сабля на левом боку, фляжка - на правом; он возвращался домой с Кавказа. Большую часть пути он проехал верхом, но на постоялом дворе под Тверью проиграл коня вместе с седлом драгунскому капитану, и сейчас испытывал прочность своих офицерских сапог. На дороге встретилась ему старая ведьма по прозвищу Сычиха - тощая, страшная, в побитой молью собачьей шапке на стриженой голове.
- Здравствуй, офицерик! - сказала она. - Какая у тебя славная сабля! А фляжка-то какая большая! Вот бравый вояка! Ну сейчас ты получишь столько выпивки, сколько твоей душе угодно.
- Спасибо, старая ведьма! - сказал Владимир.
- Видишь вон тот заброшенный колодец? - сказала ведьма, показывая на почерневший деревянный сруб. - Заберись в него и спустись в самый низ! А перед тем я обвяжу тебя веревкой вокруг пояса, ты мне крикни, и я тебя вытащу.
- Зачем мне туда лезть? - спросил Владимир.
- За вином! - сказала Сычиха, с первого взгляда угадавшая слабость нашего офицера - на то она была и ведьма! - Знай, что когда ты доберешься до самого низа, то увидишь маленькую дверцу; отвори ее, и попадешь в огромный подвал; в нем горит масляная лампа - темновато, конечно, а всё лучше, чем ничего. Ты увидишь три бочки; можешь отвернуть краник у любой из них и нацедить в свою фляжку вина. В первой бочке белое вино, во второй - красное, а в третьей - самолучшее бренди. Сторожит эти бочки немец-управляющий, злющий-презлющий, с усами, как два сухих веника, но ты его не бойся, накинь на него шаль, которую я тебе дам, а сам пей вина, сколько влезет!
- Оно бы недурно! - облизнулся Корф. - Но что ты с меня за это возьмешь, хитрая ведьма? Ведь что-нибудь да тебе от меня нужно?
- Я не возьму с тебя ни полушки! - сказала Сычиха. - Только принеси мне старое огниво, я его туда давеча обронила.
- Ну, обвязывай меня веревкой! - приказал Владимир.
- Готово! - сказала ведьма. - А вот и моя шаль! - она сняла с себя ветхую грязную тряпку.
Корф перекинул ноги через деревянный бортик, спустился в колодец и очутился, как сказала Сычиха, в большом подвале, где жиденький огонек масляной лампы едва-едва рассеивал мрак. Там стояли три огромные бочки, источавшие аппетитный винный запах, а между бочками прохаживался человечек в немецком кафтане, свирепо шевеливший жесткими рыжими усами.
- Прочь, черт нерусский! - сказал Корф, отодвигая его со своей дороги локтем и отворачивая краник первой бочки. Оттуда полилось молодое белое винцо, наш офицер и жажду утолил, и фляжку наполнил.
- Нечего на меня таращиться, глаза заболят! - сказал он вертевшемуся рядом немцу и отвернул краник второй бочки.
Красное вино более пришлось ему по вкусу, и он набрал его в свою фляжку, выплеснув оттуда предварительно белое.
- Mein Gott! - горестно возопил немец при виде столь непочтительного обращения с драгоценным напитком.
- Ты на меня, офицера и дворянина, голос не повышай! - рассердился Владимир. - И вообще - помалкивай в тряпочку!
И с этими словами накинул на рыжеусого немца ведьмину шаль. Пахла эта шаль разными травами, мышами и тараканами, и немец, привыкший только к запаху пива и сосисок, утробно хрюкнул и без чувств свалился на пол.
Владимир про него тут же забыл и отвернул третий краник, и оттуда вырвалась струя - нет, не вина, а чистого золота! Затхлый воздух подземелья наполнился волшебным ароматом винограда и старого дуба. Должно быть, это славное бренди привезли из самой Франции! Вот когда пожалел наш поручик, что не открыл эту бочку первой и уже успел напиться белого и красного и вина, почти не оставив в животе места для бренди. Он без жалости опустошил на пол фляжку и подставил ее горлышко под золотистую струю. Но этого ему показалось мало, и он, заметив в углу дюжину бутылок, вылил из них всех вино и, наполнив дивным бренди, растолкал их по карманам и даже за голенища сапог, жалея, что не может прихватить с собою бочку целиком.
Насладившись содержимым этой последней бочки до такой степени, что мог едва передвигать ноги, Корф поплелся к выходу, поднял голову и закричал:
- Тащи меня, старая ведьма!
- Огниво взял? - спросила ведьма.
- Ах черт, чуть не забыл! - проворчал Владимир, вернулся и взял огниво.
Ведьма вытащила его наверх, и он опять очутился на дороге, только теперь и в животе его, и в карманах, и в сапогах булькало бренди.
- Зачем тебе это огниво? - спросил он Сычиху.
- Не твое дело! - ответила та. - Налакался вина, и хватит с тебя! Ну, отдай огниво!
- Как бы не так! - сказал Владимир. - Сейчас же говори, зачем тебе оно, не то брошу тебя в этот колодец.
- Не скажу! - уперлась Сычиха.
Корф схватил ее и сбросил в колодец, а сам в приподнятом настроении двинулся дальше, выписывая ногами замысловатые крендели. Скоро набрел на придорожную гостиницу, потребовал себе самую лучшую комнату, свалился на кровать прямо в сапогах и проспал целые сутки, а, продрав глаза, опохмелился бренди из двух бутылок и потребовал завтрак. Слуги в гостинице были расторопные и трактирщик - сама любезность, он заикнулся лишь, не многовато ль господин офицер пьет, как бы голова не заболела, но Владимир грубо его обругал и запустил в него пустой бутылкой. Трактирщик рассыпался в извинениях и прислал слугу с завтраком, хотя уже было восемь часов вечера.
- А что, приятель, - спросил у слуги Корф, после третьей бутылки пришедший в веселое расположение духа, - можно ли тут у вас развлечься?
- Скучно мы живем, барин, - отозвался лакей и пересказал гостю местные сплетни, самая любопытная из которых оказалась про красавицу-княжну, которую отец, старый и злобный князь, держит под замком.
- Как бы ее увидать? - оживился Владимир, который после выпивки больше всего на свете любил приволокнуться за какой-нибудь милашкой.
- Этого никак нельзя! - сказал слуга. - Уж больно крепко ее стерегут. Старому князю нагадали, что быть его дочери замужем за пьяницей, вот он никого к ней и не подпускает - не у всякого же, как у вас, на лбу написано, что он любит за воротник заложить; попадется какой жених, с виду приличный, а через год после свадьбы глядь - и спился. По отцовскому разумению, лучше дочке в старых девах остаться, чем с пьяницей горе мыкать.
"Вот бы эту красотку поцеловать!" - замечтался Корф.
Но нельзя так нельзя, и потянулся он к пятой бутылке.
Два дня он прожил весело, в полное свое удовольствие, но на третий день запасы бренди иссякли, а хозяин гостиницы оказался канальей и наотрез отказался прислать ему вина, да еще и слугам запретил камин в его комнате топить.
И вот сидит наш поручик в холодной комнате, трезвый и скучный, решил с тоски трубочку раскурить, а огонька-то и нет. Вспомнил он тут про маленький огарочек в огниве, которое взял в колодце, куда спускала его Сычиха. Достал Корф огниво и огарок, но стоило ему ударить по кремню, как дверь распахнулась, и на пороге возник немец из подвала с усами, как два рыжих веника.
- А ты-то откуда взялся? - удивился Корф.
- Я - раб этого огнива, - хрюкнул немец. - Что вам угодно, барин? Приказывайте, я повинуюсь!
- Вот так история! - сказал Корф. - Огниво-то, выходит, прелюбопытная вещица: я могу получить все, что захочу! Эй ты, добудь мне винца! - велел он немцу. - Да не какого-нибудь там компоту, а крепкого бренди!
- Ein moment! - кивнул немец, и не успел Владимир и глазом моргнуть, как перед ним на столе очутился полнехонький графин того самого бренди, из колодца.
И снова потекла у нашего поручика развеселая жизнь. Услужливый немец таскал ему бренди в кувшинах, а что камин нетопленый стоял - так это не беда, Корф и без камина не мерз.
Несколько дней предавался он радостям пития, а потом вдруг потянуло его на амурные подвиги.
"Как это глупо, что нельзя видеть ту княжну! - разговаривал он сам с собой. - Такая красавица, говорят, а что толку? Сидит под замком, скучает, небось… Неужели мне так и не удастся ущипнуть ее за щечку? Ну-ка, где мое огниво?" И он ударил по кремню - в тот же миг перед ним стоял рыжеусый немец.
- Бренди, господин? - спросил он.
- Нет, не бренди. Хочу видеть красавицу-княжну! - потребовал Владимир.
- Ein moment! - подмигнул немец, и в тот же миг оказались они в уютной розовой спальне. Почему в спальне, спросите вы? Так ведь стояла уже глубокая ночь, и красавица видела десятый сон.
Владимир отодвинул полог кровати и от восторга прищелкнул языком - настолько княжна была хороша. Наш бравый офицер не удержался и наклонился, чтобы ее поцеловать, но тут откуда ни возьмись появилась толстуха необъятных размеров с огромной скалкой и от всей души треснула Владимира этой скалкой по макушке, приговаривая:
- Губы прочь от Аннушки, бесстыдник! Ишь, чего удумал! Женись сначала, а потом целуй!
Немцу тоже досталось на орехи:
- Ах ты, гнусный сводник, черт нерусский!
Пришлось незваным гостям удирать, да так прытко. Что Владимир и не заметил, как вновь оказался в своей комнате в гостинице.
Остаток ночи и весь следующий день он лечился бренди, а к вечеру его вновь потянуло на подвиги. Вызвал он с помощью огнива немца и велел устроить свидание с красавицей.
- С той же самой? - уточнил немец.
Владимир осторожно потрогал шишку на голове.
- А нет ли в округе других красавиц? - спросил он.
- Ein moment! - и ловкий немец перенес своего повелителя к беленькому особнячку и указал на окошко во втором этаже. Хоть немец и был вездесущ, однако от этого дома ключей у него не нашлось, поэтому он просто подставил спину, вскарабкавшись на которую, Владимир смог дотянуться до подоконника и заглянуть в комнату. Эта девушка была не такая красивая, как вчерашняя, но тоже хорошенькая, только разглядеть ее толком наш поручик не успел, так как она распахнула окно и выплеснула на него кувшин воды, да еще и крикнула:
- Воры! Воры!
Владимир сверзился со спины немца, шлепнулся оземь и потерял сознание.
Очнулся он на другой день в суде.
Толстый и важный судья восседал на своем месте, как на троне, а у подножья этого трона суетился какой-то хромой и наполовину лысый человек, которому все почтительно кланялись и называли Петром Михалычем, громко возмущался и размахивал руками, поминутно тыча пальцем во Владимира и требуя для него смертной казни.
- На виселицу! - визжал он. - На виселицу!
Владимир на виселицу не хотел и быстренько извлек из кармана огниво, а так как кремня под рукой не оказалось, то постучал огнивом по каблуку сапога. В тот же миг двери суда распахнулись, но вошел не рыжеусый немец, а немолодой человек благообразной наружности с хорошенькой барышней под руку. Поглядев на Владимира, он сокрушенно вздохнул, а потом пошел к багровому от ярости Петру Михалычу и стал перед ним извиняться.
- Как вернулся с Кавказа, ну никакого с ним сладу не стало - пьет и день и ночь, в доме родном живет, как на постоялом дворе, меня трактирщиком называет и вина требует, я не даю, так он Карла Модестыча, управляющего нашего, за бренди гоняет, тетушку родную, сестру матери покойной, в погребе запер… я уж и топить в его комнате запретил, думал, от холода протрезвеет, да где там!.. - долетали до Владимира слова, но ему некогда было думать, на кого этот благообразный господин жалуется, потому что в спутнице его узнал он белокурую барышню, которую позапрошлой ночью фурия со скалкой не дала ему поцеловать.
Петр Михалыч между тем успокоился и даже перестал требовать для Владимира смерти через повешение.
- Ради дружбы нашей многолетней, Иван Иваныч, - сказал он, - я иск против вашего сына отзову, но дочку свою Лизаньку за него, как мы с вами когда-то по-соседски договаривались, не отдам! Не нужен мне такой зять. Супругу мою, княгиню Марью Алексееву, вчера чуть не до смерти напугал - в окно к ней полез, одно ладно, что пьяный был до изумления, и не долез, а то ведь неизвестно еще, чем бы дело-то кончилось!
Иван Иваныч снова стал извиняться, а сына непутевого пригрозил примерно наказать и наследства лишить. Но тут вперед выступила беленькая барышня, которая с Иван Иванычем пришла:
- Дядюшка, - пропела она таким мелодичным голоском, что наш поручик всплакнул от умиления, - не надо Владимира наказывать и наследства лишать, отдайте его лучше мне. Я буду ему хорошей женой, и за ним пригляжу, и за наследством!
- Ты согласен жениться на Аннушке? - сурово вопросил Иван Иваныч, обращаясь к Владимиру.
- Согласен, - икнул тот и вновь глаза закатил.
Очнулся он на пороге церкви, с Аннушкой в белом платье на руках, вокруг звенели колокола, и все его с чем-то поздравляли, а потом посадили в украшенную цветами карету и повезли в какой-то смутно знакомый дом, где столы ломились от яств и играла музыка. И опять все кричали "ура" и "горько", и среди кричавших он увидел и ведьму Сычиху, одетую почему-то в нарядное платье, а не в драную шаль, и Петра Михалыча, и Иван Иваныча, и рыжеусого немца, и даже толстуху со скалкой. Ему нестерпимо захотелось бренди, но белокурая красавица, которая все время вертелась рядом, отобрала у него графинчик и нежно прошептала:
- Не надо, бренди, любимый, лучше послушай, как я пою!
И села за рояль, и стал петь, и все гости громко восхищались и хлопали в ладоши, один Владимир скучал, с тоской и ужасом думая о том, что теперь и впредь придется ему вместо любимого бренди слушать пение белокурой Аннушки, и никакой ловкий немец его не спасет… так оно и случилось впоследствии.
А что сталось с огнивом, спросите вы? Неизвестно… да и было ли оно вообще?