Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Журналюга". Автор - Nayada.

Название: Журналюга.
Автор: Nayada
Рейтинг: PG-13
Герои: Миша, Рада, Лиза, Наташа, Анна, Бенкендорф, Жуковский, Александр, Соня.
Время: 21 век
Примечание : Мой подарок Нюше на день рождения.


1. Дома.

Михаил никогда раньше не летал на таких самолетах. Колбасило нещадно, и ему казалось, что они буквально подпрыгивают на облаках. А уж когда коротенький борт натужно накренился в вираже над аэропортом, Репнин вспомнил по списку всех святых и с тоской подумал:
«Надо же, выжить такое количество дней в «аду», в таком, что разве только в книжках читал, и грохнуться при посадке...Обидно будет на том свете.»
Как только шасси ударились о бетон посадочной полосы, самолет сразу резко начал тормозить. Репнин сильно дернулся, но ремни удержали. От жесткой, без спинки скамьи вдоль борта болело не только седалище, но и все тело, привычно хрустнул позвонок где-то в шее, но зато теперь стало понятно — жить будем дальше.
- Эй! Приплыли! Слышь, ты! Журналюга! - приветствие прозвучало довольно грубо, но невероятно жизнеутверждающие.
Седенький капитан, мужик злобный, сначала не понял, то ли пленный этот штатский, то ли заложник, и взъелся на Репнина сразу. Запыхавшегося парня буквально впихнули на борт. Высокое начальство подоспело перед самым вылетом, уазик выехал прямо на взлетную полосу наперерез и преградил путь, когда самолет уже начал двигаться. Зыркнули строго, молча многозначительно кивнули и уехали.

Капитан первым делом внимательно осмотрел пассажира. Следов побоев нет, пара царапин на морде, но это полная ерунда, чай не цветочки собирал в аулах. Ну худой. Ну лохматый, весь серый. А кто здесь солнечные ванные принимал?! Главное - без наручников, бумажек всяких полковник не выдал, инструкций ноль. Под свирепым взглядом офицера Репнин достал журналистское удостоверение и полез в рюкзак за папкой с многочисленными справками, уведомлениями и разрешениями, но капитан только презрительно махнул рукой.
Летели долго. Ну и колымага. Небесный тихоход какой-то. Поспать не удалось. А ремень отстегивать и не собирался. Себе дороже. Влетишь на фиг башкой в железо...

- Что это за аэропорт? - всматриваясь в темноту в иллюминаторе, хриплым голосом спросил Михаил.
- Мячково, - буркнул капитан, - Не боись, до МКАДа близко. Митяй! Подскажи писаке, как до Москвы добраться? До Островцов что ли лучше, а там по Новой Рязанке?
Как сошел на землю, мотало так, что хотелось рухнуть на колени, тошнота подступила к горлу, но жизнь требовала щенячьей дикой радости. Вернулся! Еще совсем чуть-чуть, всего несколько часов, и он дома, в своей пыльной холостяцкой берлоге. И можно спать. Сутки.

Капитан неожиданно подобрел и предложил место во внедорожнике. На заднее сидение втиснулось четыре мужика, даже хлебнуть из бутылки предложили. Да он бы и выпил, но только самый молоденький сержантик вдруг спросил:
- Репнин, а ты где там был то?
Михаил опустил голову. Наврал бы, легко, но вот ведь беда, расслабился и не приготовился. Молчание послужило ответом. Мужики улыбаться перестали, даже бутылку убрали, уставились в окна. До Выхино доехали в полном молчании.
В метро проспал свою остановку, потом долго искал телефонную будку, чтобы позвонить сестре, но так и не нашел. Зато полпервого ночи уже трясущейся от усталости рукой тыкал в замочную скважину ключом. Дверь открыла Наташа.
- Мишка! - она бросилась ему на шею и едва не свалила с ног.
Михаил только на миг увидел ее огромные, полные ужаса и боли глаза. Потом стало темно, он уткнулся в ворот ее водолазки и зажмурился от счастья. Наташка. Сестренка. Плакса зеленоглазая. Она на самом деле плакала. Стояли, крепко обнявшись, прямо через порог, и он не мог оторвать ее от себя.
- Миша, Мишенька!
Она все причитала, тащила за руку в коридор.
- Наташка, родная.
Ее лицо было мокрым, но на губах сияла улыбка, робкая, все еще испуганная его ужасным видом. На нежных персиковых щечках пыль с его лица перемещалась с капельками слез и размазалась смешными пятнами.
- Я тебя испачкал, - это было первой внятной фразой, сказанной им.
- Что ты хочешь? Ванную? Пять минут. Ужин горячий.
- Ты ждала меня что ли?!
- Мне Корф СМСку прислал.
Михаил удивился:
- У них там сигнал появился? Откуда?
Вопрос был риторическим. Может Корф вырвался в город передать репортаж? Наташку такие мелочи не интересовали, она изучила все правила общения с тем миром. Звонить удавалось редко, интернета нет. Миша свой телефон берег как зеницу ока, ибо на нем сняты на плохонькую камеру самые ценные кадры, а большая камера накрылась медным тазом еще в первую неделю его пребывания в «аду».
Михаил почувствовал внезапный прилив сил. Пока Наталья расставляла тарелки, принял горячий душ и побрился. Посмотрел на себя в зеркало при непривычно ярком свете ламп в сверкающей белоснежной плиткой ванной комнате и ужаснулся. Как же он в метро честным людям в глаза смотрел?! А ведь никто и не шарахался. Пожилой мужчина сунул ему в кулак сотенную. Он еще удивился. Народ какой сердобольный в столице ныне проживает!
- Раз подают в метро, ты, Репнин, еще человек не конченный, - мрачно усмехнулся он своему отражению.
Домашние джинсы пришлось поддержать ремнем. Исхудал. Любимая рубашка в клеточку заботливо отглажена. Из кухни доносились упоительные запахи домашней нехитрой пищи, и впалый Мишкин живот радостно и призывно заурчал.
- Вот, братец! Все как ты любишь. Бульон, жидкое пюре картофельное и тефтельки. Хлеб твой любимый.
Миша перехватил ее руки и с благодарностью перецеловал.
- Наташенька! Солнышко! Золотая ты моя сестренка!
- Гастрит твой люблю, холю и лелею! Господи, как ты там все это выдержал?!
- Я нормально. А вот гастрит не очень, - отвечал Репнин уже с набитым ртом.
У сестры снова на глазах выступили слезы.
- Журналюга ты мой, - дрогнувшими губами произнесла она и снова расплакалась.
- Ну. Ну. Наташа, ну что ты, - он бросил вилку и хлеб, обошел стол и опустился перед ней на колени, - Вот он я, смотри, твой непутевый братец. Руки ноги целы. Всё. Всё. Ты меня ждала, вот я и вернулся.
Они встретились взглядами, и он понял какая фраза едва не слетела с Наташкиного языка.
«Кому ж тебя еще ждать? Больше некому.»
Он печально улыбнулся, отер шершавой ладонью слезинки с родного милого лица и подмигнул.
- Все хорошо, Наташ.

В полтретьего ночи, конечно же, он никуда ее не отпустил. После усталых и сонных пререканий, она устроилась на диване в гостиной, а он с непривычки не мог заснуть на огромном, мягком матрасе в своей спальне. Смотрел в потолок, закрывал глаза, ворочался. Забылся, когда светало.
Когда проснулся, Натальи уже не было. На столе на кухне лежала записка.
«Рада знает, что ты вернулся.»
- Черт, - буркнул он себе под нос.
В холодильнике тефтельки и остатки картошки. На полочке в прихожей гора неоплаченных квитанций за воду, свет и телефон.

2. Отходняк.

Он приходил в себя четыре дня, из дома почти не выбирался. Наталья приезжала каждый вечер, но постепенно чувствовала, как он замыкается, словно прячется в невидимый панцирь. И чем больше она его расспрашивала, тем дальше он уходил от нее. Такие вещи сестренке, вечно плачущей по всяким глупостям, рассказывать нельзя. К тому же Натка до сих пор смотрит телевизор. Это ужасно странно на самом деле, но в конце концов, так легче. Зачем противоречить стойким убеждениям? Какой смысл обращать кого-то в свою веру? Два месяца он был не просто «в аду». Он был «по ту сторону баррикад». Он видел то, что в телевизоре знать не знают, а таких как он, теперь считают врагами. И даже не это страшно, а то, что Репнин сам не знал, может ли это все быть правдой. Есть непонятный мир, где существует несколько правд, есть его осмысление, а оно в свою очередь превращается в ограниченный поток эмоций и фактов в репортаже, далее этой цепочке цепочке идет непреодолимая стена непонимания и отторжения, а за ней реальные люди, читатели и слушатели. Вот и получаются два полюса, не имеющиеся ни малейшего понятия о существовании друг друга - тот мир и люди в этом городе.
«Имеющий уши да услышит». В наше время нужно сделать важное дополнение: Захочет ли понять?

3. Дела и любовницы.

Он долго раздумывал, как встретиться с Радой. Разговор по телефону получился двусмысленный. Пока ее глаз не увидишь, все равно не поймешь, о чем она говорит.
«Рада. Рада. Очи жгучие, очи страстные...»
Именно эта женщина с колдовскими черными глазами выманила его из берлоги. Вроде не названивала, не настаивала, ничего не требовала, а поди ж ты, своим спокойным молчанием в трубку вывела его из себя.

Он пригласил ее в кафе, там, где они так часто раньше встречались. Когда-то она с нежностью говорила об этом месте «наше», и улыбалась так, что у Репнина начинала бурлить кровь во всем, надо признать, организме. Были времена, когда лишь упоминание названия кафе «Сандро» рисовало в воображении такое...
Но Рада неожиданно назвала другое место для встречи и объяснила тем, что близко к ее офису. Вот хитрюга! В этом Репнин узрел некий подвох. А может просто соскучился?
Перед выходом из дома, поклялся зеркалу не приглашать ее к себе. Повторил несколько раз строгим тоном, как заклинание:
- Не спать с Радой! Ни здесь, ни на ее квартире, ни в машине!
Потом долго и старательно перечислял все локации для возможного интимного рандеву. Угу. Но даже зеркалу все знать не обязательно. Вид у Миши был столичный. Худощавый, подстрижен так, что отросшие волосы выглядят очень натурально, вроде и не стригся. Джинсики Diesel, ботиночки начищены. Дорогая небрежность, планшет и часы. Тьфу. Самому противно. Одна радость, таки забыл побриться.

Он пришел на пять минут раньше. Выбрал удачный столик у окна и оглянулся по сторонам. Место современное и отнюдь не романтическое. Солидные молодые люди в костюмах с галстуками. Все уткнулись в планшеты. Жаль, что времена телефонов в Москве канули в лета. Тогда у людей были совсем другие лица, более сосредоточенные, одухотворенные, плечи приподняты, некоторые даже язык чуть-чуть высовывали, стараясь попасть по кнопками. Две девушки, потягивающие кофе со льдом из больших толстых прозрачных стаканов с пластмассовыми невкусными трубочками, сидели напротив, стреляя глазками в шикарного шатена Репнина.
А он бы даже и повелся, но при виде ледяного кофе содрогнулся. Жесть.
«Я становлюсь старым брюзгой» - с мрачной улыбкой решил он. - «Девушки глазками стреляют, мне тридцать, планшеты я не люблю, кофе этот идиотский презираю.»

Рада появилась неожиданно, но минута в минуту. Только она так умела. И что такого сделала? Вошла тихо, шуму не наделала, одета неброско, но все мужчины в галстуках вдруг оторвались от планшетов и уставились в дверной проем кафе. Рада смотрела только на него. Весь зал синхронно оглянулся на счастливчика, окатил холодным равнодушием и снова уткнулся в планшеты. Только те две девчонки с заиндевевшими от холодного напитка носами шумно вздохнули.
- Привет, дорогой! - весело провозгласила Рада.
Села за столик, локти на стол, кулачки подперли щечки, и два черных глаза пронзили Михаила. Жаль, что не наповал, она это сразу заметила.
- Выглядишь отлично! - похвалила она.
- Как дела?
Разговор пустой, ни о чем, время делового ланча не настраивало ни на страсть, ни на эмоции. Он успокоился и решил, что все, наконец, прошло, и она не будет делать никаких попыток. Он с улыбкой рассматривал новую для себя Раду, холодную и равнодушную. Нет, она никогда не кидалась на него, не ворошила волосы в машине, не гладила по колену, медленно перемещая руку ближе к паху, не дразнила. Но он знал, что если только она на него посмотрит... Так, особенно, и ее губы внезапно заалеют у его глаз... Сколько бессонных ночей в ее объятиях, в горячей бездне с расплавленной лавой. Презервативы, видите ли, она не признавала, но попыток забеременеть никогда не предпринимала. Смешно, но с ней он чувствовал себя по-женски доверчивым и полагался на нее. А по утрам она прятала слегка покрасневшие от слез глаза, целовала в щечку, даже подмигивала весело, но все равно печально, и убегала, не дождавшись повторения тех слов, чтобы были сорваны с его уст в горячем бреду.

Все женщины Михаила Репнина рано или поздно приходили к одному и тому же выводу - их возлюбленный безнадежный однолюб. Каждая их них не избегала попыток доказать обратное, и он сам всегда очень честно и старательно пытался, но в последствии всегда был обвинен за эту попытку. Все, кроме Рады. Она знала, даже обсуждала это с ним, и всегда была рядом.
- Если когда-нибудь я встречу другого, - говорила часто Рада, - Репнин, обещай, ты не будешь думать, что я делаю это только тебе на зло. Обещай за меня искренне порадоваться. Это же будет такое счастье, разлюбить тебя.
Миша злился и ругался:
- Ой, только не надо делать из меня монстра!
- Глупенький, я просто тебя жалею, - ласково говорила Рада и гладила его по щеке.
Такие разговоры выводили его из себя. Иногда думалось, что если бы именно она любила его так, как все его другие любовницы, то все было бы идеально. Семья, дети.
Но Рада детей не хотела, вообще ему казалось, что она всегда хотела только одного, ставила перед собой одну единственную и невыполнимую задачу. Она хотела, чтобы он разлюбил Анну. Так однажды и сказала. И после этого горячая бездна с вулканической лавой в постели остыла и покрылась толстой каменной коркой тоски.

Спокойный разговор в кафе принес неприятный осадок и страх потерять ее навсегда. Противный, отвратительный страх потерять нелюбимую женщину, которая нужна как воздух. Перед тем как уйти, Рада чмокнула его нежно в щеку, непонятно многозначительно посмотрела, и он тут же успокоил себя терзаниями. Что значит этот взгляд? Еще не все кончено?
После новомодного бутерброда с травой на асфальтово-зубодробительной полезной булке есть захотелось ужасно. До совещания в редакции оставался час, и Репнин перебрался в пельменную. Там народ значительно проще, планшетов мало, курточки спортивные, и Миша удовлетворенно расслабился.
«Лицемер ты, Репнин. Булки из отрубей ты, видите ли, не любишь. А между тем, твоя немногочисленная целевая аудитория сидит там, в галстуках и костюмах. На них же уповаешь? Как есть. Лицемер.»
Ожил мобильный, завибрировал и задвигался на гладкой поверхности столика, и на экране засветилось веселое личико Лизы. Миша с досадой смотрел на экран и боялся сбрасывать звонок.
«Грубо получится, мало ли что придет в ее очаровательную головку.»
Времени не оставалось, впритык, только добраться до офиса, а поговорить с Лизой хотелось по-человечески, обстоятельно.
Телефон успокоился, и вскоре на экране появилась иконка оставленного сообщения.
Не удержался и уже на ходу нажал на кнопку, и прижав крепко к уху телефон, слушал ее голос. Как на зло, мимо с громким воем пронеслась полицейская машина, он начал нервно тыкать кнопки, чтобы прогнать сообщение снова и вдруг... обомлел.
- Черт! И как я умудрился его стереть? Вот дурак! - выругался он громко.
Сообщение пропало вместе с хорошим настроением. Появилось ощущение неуверенности, неприятное ожидание случайной ошибки, а за ней сомнения по поводу всего сразу. Репортаж, привезенный из «ада», совесть, страх остаться непонятым или оболганным...
Он поймал себя на мысли о том, что такое происходит с ним каждый раз, когда он приближается к издательству. Потеря Лизиного сообщения здесь совсем ни при чем. Еще до начала совещания Репнин понял, что Александр Христофорович Бенкендорф, глава издательства, положит его материалы на специальную полку для собирания пыли.

Шеф был очень интересной личностью, но вполне понятной. Прекрасно знал отношение Репнина к происходящему в «аду», но на совещании настоял утвердить именно его кандидатуру. Кто ж против Бенкендорфа попрет? Молчаливый вывод все сделали один и тот же. Христофорыч хочет «знать». Контракт по деньгам солидный, здесь жалоб нет. СМИ официальный, не какой-нибудь полуподпольный, как у Санька Романова.

Оставалось десять минут. Репнин бежал по коридору, распахивая каждую дверь в поисках свободной комнаты для переговоров. Нашел. Колченогий стол и два стула. Нормально. Где розетка?! Черт!! С лэптопа на личный планшет скачены видео и готовая статья.
«Проверить еще раз. Те ли видео удалены?! Скажу, что две статьи и обе в работе. Быстро, Репнин! Хрен от козла он у меня получит. Где я был, никто толком не знает. Там с одного этажа здания на другой на карачках переползешь, и уже в стане врага. А туалет — территория святая и нейтральная, там даже снайперы не лютовали. Бенкендорф меня еще в эфир на главном выпустит. Ха-ха. Вот будет умора!»

Миша невесело хмыкнул. Перевел дыхание, глянул на часы. На пять минут опоздать для журналюги даже вежливым считается. Он решил проверить все снова. Внезапно принятое решение меняло всё. Смутно он понимал, что возникнут проблемы, ведь откомандировал его именно Бенкендорф, все материалы по закону принадлежат издательству. Еще раз посмотрел на часы, вдохнул полной грудью и набрал Романова.
- Саш, здорово. Пять минут есть? Важно.
- Вернулся? Я догадался уже. Согласен.
«Романов мужик настоящий. Корф правильно тогда решил. И мне не поздно все исправить. Ну! Высокооплачиваемый и обласканный начальством Репнин! Вперед к Бенкендорфу?!»

4. Разгром.

В солидном старомодном кабинете все было по-прежнему. Массивный стол. Правильные портреты. Узенькая сиротливая перечаплинка столешницы для заседаний. Так сказать, для «Бенкендорфовых душевных бесед», но сам хозяин кабинета никогда к народу из-за стола не выходил. Плотные шторы, массивные бронзовые светильники. Даже пылью пахло как-то начальственно и величественно.
За столом для посетителей сидел Василий Андреевич Жуковский. Обращенный приветственный взгляд заранее подбадривал, по-отечески наставлял не дерзить. Миша едва заметно кивнул.
Черт знает почему, но перед Бенкендорфом всегда хотелось вытянуться по струнке, о широкой и простодушной репнинской улыбке не шло и речи. Сам Александр Христофорович относился в такому эффекту от собственной физиономии весьма иронично, но повестись на эту иронию никто из подчиненных и думать не смел. В случае особо провинившихся, коим Репнин всегда потенциально считался, при разговоре необходимо было присутствие Жуковского.

- Я уверен, Александр Христофорович, Миша привез много ценных материалов, - с доброй уверенностью начал Василий Андреевич, заранее выступая в роли адвоката.
Бенкендорф прищурился и подобрался.
«У него нюх что ли?! Черт, если бы эта идея постучала кулачком в мою дурью башку еще дома! Я бы планшет с собой не привез. Но не будет же он меня обыскивать? Мусорную корзину в лэптопе я почистил. Умница, как скажет Наташка. Если только к компьютерщикам на экспертизу не отправит?!»
Вероятно, все эти мысли отразились на его лице. Он заметил тревожный взгляд Жуковского, сосредоточился, приосанился и натянуто улыбнулся.
- Да ты садись, Репнин. Чего ты как на плацу? - с вкрадчивой улыбкой и с царственным движением руки пригласил Бенкендорф.
Дальше пошло легче. На видео - бой, искалеченные страхом и горем лица мирных жителей. Вот он сам, слова, нейтральные, задающие вопрос, не давая ответа. Его первая попытка, когда он только приехал в «ад».
Разумеется, несколько спорных моментов. Ага. Христофорыч прищурился, Репнин невинно улыбается. Жуковский, высоко подняв брови от удивления, внимательно всматривается в лицо Михаила.
«Все понял. Плохо. Значит и до Бенкендорфа сейчас дойдет.»
Миша щелкнул мышкой на паузу и начал вдохновенно врать.
- Александр Христофорович, еще есть тексты, много интервью, но я их не успел обработать. Собственно, все в лэптопе, и мы можем прямо сейчас....
- Говоришь, все?!
- Если у вас есть сейчас время... - изобразив потерянность в голосе, проговорил Репнин.
- И ты, сукин сын, смотришь на меня, как тридцатилетняя девственница, хлопая ресницами?! - лицо Бенкендорфа в одно мгновение опасно побагровело.
- А мне кажется, Александр Христофорович, прекрасный материал. Хоть завтра можно показать Эрнестову, - вставил реплику Жуковский.
Репнин сам глазом не моргнул, подвел Василий Андреевич. Ох, подвел! Все понял и на лице своем нарисовал! Картина маслом! Но без потерь отбиться в такой ситуации Миша и не рассчитывал. Бенкендорф ждал от него то, чего Эрнестову показывать нельзя. Вот, господа товарищи, в чем парадокс. А получил он то, что показывать как раз надо! У Жуковского по этому поводу рот периодически открывался и тут же захлопывался.

Шеф, тем временем, взял себя в руки и в быстрой перемотке просматривал видео материал снова.
- Статья когда будет готова? - отрывистым голосом спросил он.
- Одна почти. Ночью добью, - с готовностью ответил Миша, - А вторая...
- Второй не будет, - прервал шеф.
- Александр Христофорович, но Миша... - возмущенно воскликнул Жуковский.
- Ма-а-алчать! - заорал Бенкендорф.
Нависло молчание. Репнин в этот момент уже прикидывал личные финансы.
«Контракт оплачен, сегодня деньги перевели на счет. За статью ничего не получу. Факт. У Романова работают в основном за удовольствие и за совесть. Продержусь как-нибудь...»
- Издательство в ваших услугах больше не нуждается, - ровным звучным голосом произнес шеф.
- Александр Христофорович, я хотел бы по собственному желанию.
- Статью сдашь и вон отсюда.
Жуковский подавленно молчал, но в его глазах Репнин заметил радостные искорки лукавства.
«Или показалось?! Дорогой наш ангел-спаситель, Василий Андреевич..»
- Мне нужен компьютер. Дописать. Там материалы.
- На. Забирай. И Романову-младшему привет!
Миша уже тянул ручку двери. Дернуло именно от слова «младший». Это означало, что и «старший» в стороне не останется. Плохо.

5. Всё то же. Дела и любовницы.


После разговора с Бенкендорфом руки неприятно подрагивали. Наташка постоянно сбрасывала звонок, но в рабочее время с ней всегда было трудно связаться. Так получилось, что первым человеком, с которым после увольнения ему довелось поговорить, оказалась Лиза.

- Привет! Как дела?! - ее голос был такой радостный и беззаботный, словно она заранее перечеркивала все произошедшее с ним. Она сразу защебетала о своих новостях, сообщила, что младшая сестра приезжает на днях из Милана, и цены на все ужасно взлетели.
Миша почувствовал, что поделиться своими радостями жизни ему не удастся. Ответил нейтрально. Коротко сказал, вернулся пять дней назад.
- Ого! А что ж ты сразу не позвонил?! - беспечно спросила Лиза.
Репнин усмехнулся в телефон. Весь смысл разговора для него пропал окончательно. А и правда, не рассказывать же ей про «ад»?
- Спал, - однословно ответил он и добавил, - У меня, кажется, некоторые изменения в карьере намечаются.
На другом конце телефона послышалось настороженное сопение. Но не надолго.
Пока щебетунья Лиза высказывала свои прозорливые догадки и давала советы ни в коем случае не связываться с Романовым, он раздумывал о том, что не видел Соню уже пару лет. Она училась в школе современного изобразительного искусства, девчонка талантливая, сама пробила себе дорогу, получила стипендию от какого-то международного фонда. Бог знает, как она сводила концы с концами в Италии. Ее отец, Петр Михайлович, все в финансовый институт пытался ее пристроить, заграничную учебу никак материально не поддерживал, а если совсем уж откровенно - саботировал. Соня часто приезжала на каникулы, но Михаилу по многим случайным причинам никак не удавалось с ней пересечься. То командировка, то скандал с Лизой закрыл для него двери дома Долгоруких...
- Миш! Алё! Ты меня слышишь?
По печально-встревоженному тону Лизы, он понял, что пропустил какой-то очень важный личный вопрос.
- Извини. Слышно было плохо.
С Лизой, как с «бывшей» на самом деле общаться было легко. Не было ни привычки, ни сожалений. Разрыв с ней случился неожиданно, и надо признать, буквально толкнул его на новое увлечение. Лиза увидела его с Радой в обнимку в ресторане, случайно натолкнулась на его вечеринку с коллегами по поводу его первого интервью на главном канале. Репнин в тот момент запечатлевал дружественный поцелуй на щечке коллеги и благодарил за помощь. В присутствии небольшой компании и совершенно обалдевшего официанта, Лизавета устроила скандал, надавала пощечин, громко при всех высказала много очень интересных мыслей, (благо дело, зрителей хватало), заявила Раде, что он, Михаил, всегда будет любить только Анну и с триумфом вылетела из зала. Не плакала, не требовала объяснений, не дождетесь! Она всегда была стремительная и сильная. Михаил смотрел на нее иногда и думал, способна ли она вообще переживать о чем-то. Лиза получала все чего хотела, всегда и все, шла к цели в личной жизни так же прямолинейно и упорно, как и в профессиональной карьере. Через месяц после безобразной сцены в ресторане она прислала ему СМС:
«Не волнуйся, у меня все хорошо.»
Оказывается, тот официант из ресторана не только обалдел. Но еще и восхитился. Если бы порхать по жизни, как мотылек! Как Лиза! Без воспоминаний, без предубеждений и сожалений, без мучительных раздумий и сомнений о том, что было сделано не так. Забыть, стряхнуть с себя боль неисправленной ошибки...
Бурный краткосрочный роман с Корфом принес Лизе известность роковой разбивательницы сердец по двум причинам. Считалось, что она отвергла Михаила. Самое смешное, что из-за этой истории репутация Репнина из неисправимого романтика превратилась в ореол вечного страдальца, и за это он никак не мог ее простить. Вторая причина — налаживающиеся потихоньку отношения Владимира и Анны, тоненькая ниточка надежды, робкие шаги к понимаю и прощению были растоптаны. Впрочем, Корф сам был виноват, потерял терпение. Это отбросило их с Анной друг от друга еще на полгода.

- … Я приглашаю тебя к нам. Ты слышишь?! Алё! У Сони день рождения!
«Ах вот зачем она звонила! Сколько же Сонечке?»
Миша наморщил лоб, мобилизуя таким образом мыслительный процесс и память. «Двадцать!»
- Спасибо, Лиз, я обязательно приеду.

Перед встречей с Романовым зашел в «Япошу». По-японски заказал два пирожка с мясом и борщ. Пятьдесят грамм на грудь. Два раза. И сами пейте ваше саке.
- Теперь порядок! - он весело подмигнул девчонке за соседним столиком и направился к метро.

Сашкин офис напоминал ему барахолку. Вечный ор из-за каждой перегородки, горы бумаг, принтеры, истерично выплевывающие страницу за страницей на бешеной скорости, хлопанье дверей создавало нервную и зловещую атмосферу. То ли дело тишь, гладь и благодать у Бенкендорфа. Как «романовцы» умудрялись выходить в эфир из крохотной студии, как фокусники, постоянно меняя мебель для тематических серий интервью, вообще было непонятно. Однажды по чистой случайности, Михаил узнал, что знаменитый студийный диван они регулярно тырят у соседней радио студии в здании напротив, но освещали в эфире его так, что он на экране выглядел бледно песочным, а не белым. Остальное Санька забирал у своего отца. Николай Павлович Романов свое логово в бизнес центре на Юго-Западе переоборудовал раз в год, на радость нищему непутевому сыночку. Санька перевозил столы, кресла и лэптопы, сваливал все это по углам огромного общего зала, но со временем втихаря сбагривал излишки, ибо обновления отца шли регулярно и в ногу с модой, так что Романов-младший отставал от своего родителя в дизайне всего лишь на сезон.

Ради разговора с Мишей Романов выгнал юристов из единственного в офисе изолированного кабинета, плотно закрыл жалюзи, молча кивнул на кресло, сам плюхнулся на стул перед письменным столом и скрестил руки на груди. Готов.
Михаил рассказывал. Про бомбардировки, про снайперов, про бой за аэропорт. Он знал, что сказать можно все, не стесняться заблестевших от слез глаз, хрипоты в голосе и долгих пауз с комом в горле. Можно ответить на вопросы, можно даже самому спросить прямо, а главное, заглянуть в глаза. Может быть он сам свихнулся? Может быть ему все это приснилось?
Саша в самом конце рассказа уточнил про Корфа, и Миша его успокоил:
- Когда там все началось в аэропорту, он оказался в городе, его блокпосты не пропустили. Он вообще в основном по аулам ездил, беженцев вывозил.
- Куда?
- А это уж, Сань, кому куда, - Миша улыбнулся и подмигнул.
- А ты, значит, с Корфом репортажами делился?
Репнин опустил голову.
- Ты вообще каким местом соображал? - спросил суровым тоном Сашка.
- Есть предел. Понимаешь, там есть такая планка, когда ее пройдешь, уже не страшно становится.
- Так. Ладно.
Романов щурился, смотрел в окно, молчал, пытался если не принять, то хотя бы осмыслить. Вряд ли это возможно, но Репнин за эту попытку был бесконечно ему благодарен.
- С Бенкендорфом разберемся, - после некоторой паузы сказал Саша. - Завтра посоветуюсь кое с кем. Не дрейфь. Интересно, все таки, судьба распорядилась. На твоем месте должен быть вообще то Корф.
- Ну, теперь вообще без разницы.
Романов понимал, почему так поступил Бенкендорф и зачем вообще отправил в «ад» именно Репнина. Толковых журналистов в официальной прессе мало, вот так, чтобы отправить в чисто поле, а этот уж точно проберется в самое пекло. Михаил сказал, что в аэропорту из журналистов он был один. На оба лагеря. Вот так. Старый лис Христофорыч хотел попросту эти материалы «закрыть», надеясь, таким образом минимизировать проникновение подобной информации на официальные каналы.

Просидели допоздна, в одиннадцатом часу вечера издательство опустело, и они перебрались в монтажную. Разбирали видео и наброски. Все, что оказалось на записывающем устройстве, попадало во вторую статью, от которой Бенкендорф добровольно отказался. Ну и зря. Сашка здорово помог, внимательно следил за тем, чтобы факты и информация для статьи, предназначенной Бенкендорфу, не повторялись с наметившимся репортажем, который они намеревались клеить. Да какой там репортаж?! Полутора часовой специальный информационный выпуск! Но для этого весь материал, предназначенный для Христофорыча, пришлось выложить весь, с потрохами, над чем Санька не преминул основательно поржать, но на чужое, как говориться, не позарился. Осторожное предложение Романова объединить материалы Репнина с информацией от Корфа, было полностью одобрено, и дышать сразу стало легче. Оба поняли, что разногласий нет, и цель одна - объективная картина, со всех сторон, все «за и против». Общий материал обещал выглядеть солидно и очень объемно. Главный редактор независимого канала Санька Романов был счастлив.

Самым замечательным побочным результатом этой работы оказалось неожиданное решение Саши отозвать Владимира в Москву, чтобы быстро доделать совместный выпуск. Срочно. Миша несказанно обрадовался, и поэтому, выйдя в одиннадцать из душного офиса на улицу, еще прямо с крыльца, позвонил ей.
- Аня. Здравствуй. Это я.

6. Анна.

- Миша! Господи! А я звонить тебе боялась! Как ты?
В ее тихом голосе звучала неподдельная радость.
- Спасибо, Ань. Очухался уже, - и тут же торопливо добавил, - Володька в порядке, он скоро приедет.
Анна немного помолчала, и он, наконец, понял, что спрашивает она про него самого.
- Володя звонил два раза, с того момента когда ты улетел оттуда, и я знаю, что его задержал блокпост, - объяснила она.
«Отлично, значит все знает.»
- Я сегодня разговаривал с Романовым. Володя тоже возвращается.
- Правда?
Ему показалось, что она плачет.
- Ань, все нормально и совсем не опасно, поверь. Зато у нас будет совместный выпуск у Романова...
- Слушай, приезжай сейчас ко мне. А? Все расскажешь...
- С ума сошла? - засмеялся Миша. - Завтра к утру вся столица взорвется в Твиттере о том, что я провел у тебя ночь.
- Да ну тебя, - хлюпнула носом Анна, - У Катюши зубки режутся, плачет, температурка, я выйти из дома не могу. Хорошо хоть по ночам спит крепко, для меня самое время отдыха наступает.
Последний аргумент смел все преграды. Через три минуты у него в СМС был целый список покупок, включая памперсы. В Седьмом Континенте тихо, народу никого, и пол первого ночи (заколдованное для Репнина время) он стоял перед дверью в подъезд.

Может быть он на самом деле однолюб? Любовь прошла. Исчезла сразу, когда она призналась, что ездила в ту ночь к Корфу. С тех пор прошло три года, а Михаил все силился понять. Он так любил ее, так сильно и искренне, что в тот момент не смог оправдать ее поступка. Да, они поссорились, ей было больно. Но неужели его резкие слова толкнули ее в объятия собственного друга? Все в этом поступке в один миг его взбесило. Ведь уверена была, что Корф не устоит, знала, что с ума по ней сходит, не смотря на то, что безнадежно проиграл. Самое удивительное, что Володька ее прогнал. Мужики в издательстве потом долго понять не могли, с чего он три дня квасил, не просыхая. Корф сыграл в благородство, слова не сказал. Через два дня Михаил и Анна помирились. Он стоял на коленях, вымаливал прощение, предложение сделал, а она вдруг заплакала и призналась. Лучше бы он не слышал ее сбивчивых торопливых объяснений.
Ей на миг показалось, что любит Владимира, решила, что совершила ошибку, отвергнув его, устала выслушивать его, Мишкины, бесконечные упреки.
- Это была ошибка, - твердила она в слезах, - И Владимир это понял.
- Ах, он понял??!! - ревел в бешенстве Репнин.
- Ничего не было, - клялась она, - И быть не могло!
- Благодаря Володьке, не тебе, - припечатал тогда он.
И она ушла.

Он не простил потому, что его любовь к ней была совсем другой, какой-то абсолютной что ли, без всяких условий. Он всегда знал, да и теперь вся его жизнь стала тому доказательством — если эта любовь прошла, то другой не будет. Иногда она возвращалась, как призрак, как тень. Сжимала сердце стальными прутьями и повторяла:
- Любовь прощает, терпит боль ради великого блаженства, ради счастья и мук, она наступает на самолюбие, она выше гордости, она благороднее и милосерднее всего на свете. А ты не смог...
Легче стало только, когда убедился, что в итоге оказался прав. Она любила Владимира.

Анна попросила в домофон не звонить. Перехватив все пакеты с покупками одной рукой, набрал номер на телефоне, и она ответила через секунду:
- Открываю, Миш, - приглушенным голосом ответила она, и Михаил услышал щелчок в замке подъездной двери.
У самой квартиры таки наткнулся на соседку. Разумеется, ёлки-палки! полпервого ночи самое время мусор выносить.
«Ну и фиг.»

- Здравствуй!
Теплый, мягкий, с запахом лаванды поцелуй в щеку согрел израненную душу. Анна непрерывно расспрашивала, дотошно, с подозрениями, с прищуром покрасневших от бессонных ночей глаз. Участвовал ли в перестрелках? Где спал? В чьих руках здание на самом деле? Бьют ли там морды журналюгам? Откуда берется питьевая вода? Ох, женщина. Причем про Володьку ни вопроса. Даже когда он пытался ее успокоить и рассказать, что делает там Корф, она постоянно говорила, что про мужа все знает, и снова переводила вопросы на него самого.

В конце концов его разморило, и он почувствовал себя обласканным, заботливо по-дружески расспрошенным, что было чертовски приятно. К тому же у Анны было огромное, самое обыкновенное любопытство и человеческое переживание за все происходящее в «аду». Душа перестала сочиться болью, выговорился у Романова, выслушан Анной, и сердце обрело покой. Он заснул на диване в гостиной, двумя руками нежно обняв смешную подушку в виде зайчика с пушистыми ушами. Во сне благодарно улыбнулся, когда Анна накрыла его пледом.

Утром завтракали совсем по-семейному. Малышка Катя смирно сидела на высоком стульчике и послушно открывала рот для каши, не отрывая большущих круглых серых глаз от диковинного гостя. Миша помогал как мог, подмигивал ей аж двумя глазами. Анна нарадоваться не могла, и кашу совместными усилиями скормили быстренько.
- Тебя на день рождения пригласили? - вдруг спросила она.
Вопрос прозвучал утвердительно, конечно же догадывалась, кто позвал.
- Та-а-ак! - протянул Миша, - Вы чего там надумали? А?!
- Ню-ню, - захихикала Аня, - Сестренка у меня выросла... Ммм. Загляденье! - она завела глаза на потолок, - Ноги от шеи, глазищи в пол лица, джинсики, каблуки, ну и все остальное тоже, как ты любишь.
- Обязательно приду. Ты не подскажешь с подарком? - серьёзно ответил он, пропуская мимо ушей не совсем приличную шутку.
Договорились в складчину подарить Соне новый этюдник. Сама она купить его себе не могла, очень дорого, а Анна и Михаил могли позволить себе раскошелиться на подобную вещь, к тому же юной художнице совершенно необходимую. Цветы, разумеется, поручили Мише.

7. День рождения.

Статью Репнин сдал, как и обещал, на следующий день. Выходило практически задним числом, после того, как приказ по издательству об увольнении уже вышел. Еще от Анны он позвонил секретарше Бенкендорфа и сказал, что задерживается из-за неполадок с машиной. Христофорыч тут же перезвонил, конкретно посоветовал «собрать задницу в горсть» и воспользоваться общественным транспортом. На что Репнин хладнокровно заявил, что в связи с высокооплачиваемой работой в недавнем прошлом, на метро ездить пока не привык. Весь этот цирк и последняя перепалка нужны были всего-то ради двух часов. Галантно поцеловав Анне ручку за горячий душистый кофе, он устроился прямо в домашнем кабинете Корфа и дописал статью на одном дыхании.

Михаил появился в фойе издательства во второй половине дня. Охранник равнодушно-тупым взглядом поверх головы рассмотрел его и вежливо предложил подождать перед турникетом. Бенкендорф вскоре вышел. Репнин переминался с ноги на ногу, как нашкодивший школьник, издательский лэптоп сдал от греха подальше первым делом.
Пробежав глазами по первой странице, Александр Христофорович серьёзно заметил:
- Нужно согласовывать.
- Полностью полагаюсь на вас, - Михаил торопился уйти.
- Но если ты не хочешь участвовать, мне придется поставить свое имя рядом с твоим.
Это заявление требовало некоторого осмысления, потому что не понятно стало, что он на самом деле хочет. Авторские права на статью? Или удержать его еще на некоторое время?
- Хорошо. Поступим так, - бывший уже шеф немного смягчился, - Я отредактирую, пришлю тебе, ты утвердишь.
«Еще одно уведомление о том, что в итоге все будет не так как я писал?»
- Я согласен. Спасибо.
Он пожал совершенно неожиданно протянутую руку и ушел.

До выходных произошло многое. Он полностью адаптировался в ритме жизни шумного города, вспомнил что часа пик в Москве, как такого, не существует. Освоился с платными парковками. Романов звонил часто, но буквально на минуту, словно отчитывался, а иногда и наставлял:
- Пошла интернетная возня вокруг твоей персоны. Сиди тихо. Никаких фэйсбуков, блогов, интервью.
- Ты про увольнение? И что? Сочувствуют?
- Ага. Знаешь, по мнению юристов, нам это даже на руку, что Беня взбеленился. Если бы ты написал заявление об уходе, а потом вышел наш выпуск, выглядело бы так, что ты украл у него материалы, а так получается, что он сам тебя выпихнул.
- Ну и что?
- А ни чО? - резко и строго прикрикнул на него Романов, - Любое твое «вя» проорут все СМИ и на радио устроят заумный рассудифилис о трудной доле журналиста, певца свободы и тыды. Оно нам даром надо?
- Понял.
- А мы, как только Корф приедет, выпуском шарахнем, да так, что тебе пиариться уже не надо будет, - назидательно заключил Романов, - все будет профессиональненько! Не дрейфь!
-Угу.
Постоянное Сашкино «не дрейфь» начинало помаленьку кипятить мозги, что-то такое «дрейфить» по-настоящему, Романову, сидя на заднице внутри Садового Кольца, вообще не понять.

За перелетом Корфа Миша следил по часам. Снова приехал к Анне, нервы у нее в последний момент не выдержали. Когда Володька позвонил из Быково, она разревелась прямо в трубку, чем изрядно его напугала. Следующий звонок был сразу Михаилу, и Анна с Катей на руках тихонько ушла в другую комнату, чтобы не было слышно как капризничает дочка. Зачем трепать и без того измученные нервы ревнивому Корфу? Миша просто хотел быть рядом, помочь, поддержать. Всё. Всё. Мы вырвались из «ада». И из этого, любовного, надо наконец признать, тоже.

На день рождения он поехал один. Корф прилетел в пятницу, вечеринка в субботу, а Репнин знал, для того чтобы прийти в себя, нужно несколько дней. И Анна должна быть рядом с мужем. Он купил сам этюдник, на поверку оказавшийся не таким уж и дорогим. Букет голландских розовых роз нанес более значительный удар по кошельку, причем совершенно неожиданно.
«Давно я не дарил цветы женщинам. Теперь Эрнестов премии не выдаст. Ты бедный и безродный космополит, Репнин. Считай копеечку!»
Зато, когда он появился с шикарным подарком и огромным букетом, все гости как-то сразу многозначительно на него посмотрели. Даже Мария Алексеевна оценила его придирчиво и уж слишком откровенно.
«Анна меня подставила?! Блин! Они тут точно все сватать меня собрались! Фу, как противно. Неужели у меня такой жалкий вид, что сердобольные друзья решили устроить мои сердечные дела подобным образом? Неужели, неужели со стороны все выглядит так безнадежно?!»

Соня допорхала до него не сразу. Загородный дом Долгоруких вместил огромное количество гостей, о застолье с оливье не шло и речи. Только фуршет, гулянья с бокалами и тарталетками. Однако, надежды хозяйки, что гости при этом съедят меньше, явно не оправдывались. Жратва сметалась во мгновенье ока, домработнице приходилось постоянно наполнять закусками опустевшие подносы. Соня застала его за тем, как он с унынием рассматривал пустое блюдо с остатками петрушки и изящными ломтиками лимонов, служивших украшением непонятно теперь к чему.
- Миша, пойдем со мной, - интимно прошептала она в самое ухо, - Я покормлю тебя на кухне.
- Со-о-оня! - протянул он в изумлении.
- Какая ты ста-а-ала, - передразнила его девушка в шутку и звонко рассмеялась, - Если будешь сейчас говорить, как я повзрослела и изменилась, назову тебя дядей Мишей.
- Нет! Не надо! - запротестовал он.
Вот так, легко, она взяла его за руку и потащила за собой.
- Мишка, спасибо за подарок. Я заглянула, ты еще и кисти купил! И как угадал, что эти лучшие?
- С продавщицей посоветовался, - с набитым ртом ответил Миша.
И тут она его поцеловала. В щеку. Между прочим, просто так, держа на вытянутой руке здоровущий бутерброд с лососем для него.
По телу разлилось блаженное тепло, и он почему-то вдруг задумался, сколько девушек его поцеловало, с тех пор как он вернулся. Пересчитал. Рада. Анна его целовала, даже несколько раз, но этот Сонин поцелуй был особенным, может быть потому, что он оказался самым невинным, самым ничего незначащим и дружеским.
«... и девчонки целуют, даже если устал..» - вдруг пронеслась в голове песенка из какого-то шоу. Теперь он понял смысл таких поцелуев, и почему так ценно, что девчонки целуют именно просто так.
Дурацкий возвышенный комплимент едва не сорвался с его уст, он приложил много усилий чтобы промолчать, и это отразилось на выражении его лица. Огромные Сонины глазищи стали еще огромней, и она решила повторить, опять же, просто так, как в песенке, или ради любопытства. Михаил уже не знал, что делать, но как всегда «выручила» Лиза. Хлопок двери был таким мощным и оглушительным, что трехлитровая банка на шкафу наверху опасно закачалась. Буря утихла. Появление Лизы при поцелуях становилось милой традицией, хотя весьма раздражительной. Момент был, слава богу, упущен, и Сонечка надулась:
- Ты сыт? Там на подносах только клубника и шампанское, а вот тут, - она ткнула пальцем на кухонный стол, - и еще в той миске в холодильнике нормальная еда.
Девушка по-хозяйски объяснила все и собралась уходить.
- Спасибо, - совершенно серьёзным тоном сказал Репнин.
- За что? - она пожала плечами.
- За всё.

То, что Корф не приехал к Долгоруким, на самом деле было большой удачей. В его присутствии, рано или поздно состоялся бы интенсивный разговор, потенциально Репнин не хотел в нем участвовать. Зачем портить праздник? Вообще, Михаил почувствовал, что его отпустило, что поцелуи Сони и суета в огромном городе удаляют его от «ада». Его радовала жизнь, она имела свою реальность и свою правду, и он впитывал ее, радостно и жадно.
- Она только что порвала со своим парнем, - шепнул ему на ухо Андрей Долгорукий за чаем на веранде, - Видишь красавца в белой рубашке?
- Это тот, который Сергей? - живо откликнулся Миша.
- Да. Понимаешь, она приезжает всего три раза в год, и любовь не выдерживает расстояний, - хохотнул Андрей, довольный тем, что наживка сработала, и Репнин так наивно выдал свой неожиданно разыгравшийся интерес.
- А она сильно переживает?
- Неа. Не очень. Самостоятельная жизнь вдали от маменьки сильно взрослит.
Мишка согласно и снисходительно покачал головой, а репнинская романтика уже рисовала в буйном воображении страстные встречи после долгих разлук, звонки, командировки. Как в кино. Он сам постоянно в разъездах, и теперь особенно. При Романове. С его то яростной любовью к «жаренным» интервью с российскими буржуа за рубежом. В Мишкин паспорт просится «шенген»...
«Что ж ты такой прагматик? А? Репнин?! А с другой стороны, всего то одна из сестер Долгоруких и осталась.»
Самому за скабрезные мысли захотелось набить себе морду, но он понимал, это злобное ехидство павших бастионов, предсмертные муки совести и остатки его собственных терзаний. Соня сама подошла к нему на прощание и по-современному просто попросила проверить, есть ли у него номер ее телефона.
- Когда ты уезжаешь? - чуть хриплым голосом спросил он.
- В среду.

Страшно от этого странного чувства, хотя прекрасно понимал простую химию его возникновения. «Ад» подействовал как очищение, как возможность переосмысления и возрождения для чего-то нового. Любви? «Ад» позволил оценить все по-другому, заставил забыть и отпустить прошлое. И тут появилась Соня, без предыстории, без ошибок, непохожая ни на кого. Он, конечно же подумал, что отношения с ней ни к чему серьёзному не обязывают. Видеться они будут редко. А что? Сейчас у многих такие отношения! Ловил себя на том, что строит планы, а они даже еще не встретились. Он волновался, как в первый раз, сам над собой смеялся, таким удивительным, смешным и нелепым казалось ему это волнение. А ведь все поняла, без слов, без кокетства согласилась на встречу, почти деловито, без ложного удивления и неуместного смущения.
«Это же хана романтике! Репнин!»

8. Выпуск. Девушка мечты.

Завалиться спать после фуршета не удалось. На подъезде к городу принял звонок от Романова и поехал к нему. Корф уже находился там, заботливо усаженный в кресло, рожа серая, скуластая, почти такая же как всего несколько дней назад у него самого.
- Володька дело говорит, - начал с ходу Саша, - Бенкендорф статью тебе прислал?
- Обещал в понедельник, - Миша все еще не понимал, почему такая спешка, и к чему клонит Романов.
- Вот и хорошо. Значит так, наша задача сделать выпуск раньше, чем выйдет твоя статья.
И тут до Репнина дошел весь смысл. Он, участвующий в выпуске, и вышедшая статья под чутким руководством Бенкендорфа одновременно...
- Это ужасно. В меня помидоры будут кидать на улице.
- Этого все равно не избежать. Но выбор твой. Володька вообще отказывается к тебе примазываться. Предлагает его репортаж про беженцев отдельной программой.
- Я уже сделал выбор.
Репнин покосился на Корфа. Тот молчал, надсадно кашлял в кулак время от времени и отворачивался от света, пряча синяк под глазом.
«Интересно кто? "Ваши" или "наши"...?! На кой Сашка его вытащил?! Дал бы время прийти в себя.»

Анонсы пошли еще с четверга. Романов дожимал свое. Сказал, что уже заранее продал контент одному английскому каналу, по поводу чего Репнин брезгливо поморщился. Но что уж теперь морду воротить? Денежки на деревьях не растут. Выход в эфир по кабелю больших доходов не давал, и нужно как-то крутиться. Санька надеялся, что контент купит кто-нибудь еще, после выпуска. Именно из-за этих не очень чистых заморочек, проплат романовского канала богатенькими дяденьками Репнин в свое время отказался от предложения здесь работать. И дело не в бонусах от Эрнестова и не в красивых кабинетах. Дело принципа. А черт его теперь разберет, какого принципа.
«Имеющий уши да услышит.» Но ведь нужно еще умудриться высказаться.

Тридцать шесть часов, не вылезая из монтажной, услав всех сотрудников по домам, чтобы не орали под боком, эти трое пахали без отдыха. Студийную запись оставили на утро понедельника, когда Корф выспался и слегка порозовел, а синяк на его лице поддался гримировке. В понедельник к вечеру офис пришел в полном составе. Все как один одеты празднично, костюмы, галстуки, шампанское. А дальше выпуск. Прайм тайм. Мандраж. На большом экране серьёзные парни - Корф и Репнин. С ними Романов в качестве ведущего, подтянутый, задающий нужные вопросы, ведет беседу в высшей степени профессионально. Он почти не спорил, дал возможность рассказать всё. У девчонок из офиса в глазах стояли слезы, все вышли из зала после просмотра в полном молчании.
- Я это сделал, я сделал, я смог, - твердил себе Михаил.
На этот раз в нем поселилась уверенность, его услышали. Может не согласились, может быть гневно возмутились, но задумались точно.

Вторник оказался последним днем для возможной встречи с Соней. За двое суток безумной гонки с выпуском он почти позабыл о ней, но она сама о себе напомнила. Странная девушка. Не ресторан, не клуб, хотя, чему удивляться? Соня пригласила его на выставку в Манеже.
- Я был немного занят, - неловко оправдался он.
- Я знаю, - серьёзно ответила она.

Можно ли назвать эту встречу свиданием? Пожалуй, нет. Соня рассказывала об учебе и о своей жизни в Милане, словно знакомила его с собой. В какой-то момент он понял, что она боится его расспрашивать.
«А что рассказать ей? Она совсем еще ребенок, а я нелепо старше ее. На целых десять лет, со своим грузом прошлых неудач на любовном фронте. Говорят, что со временем, такая разница в возрасте сглаживается, но как пережить это время? Как не стать для нее первой ужасной и неисправимой ошибкой?»
Соня не расспрашивала, только вскользь упомянула, что выпуск посмотрела. Ее молчание не казалось равнодушным. Оно было совсем другое, многозначительное и скорбное. Михаил задумался и заключил, что молчание исходило оттуда, из среды ее обитания, из круга ее интересов. Как забавно, молчание вызывало уважение, в нем чувствовались согласие и поддержка.
Он старался нарочно вспомнить о поцелуях на кухне и тот бутерброд с лососем, но ничего не получалось. Соня, наконец, заметила:
- Репнин, слушай, ты так сильно не напрягайся. Ладно? А то я уже волноваться начала.
Миша открыл рот от такой непосредственности, граничащей с нахальством, со смехом привлек ее к себе за талию и предложил:
- Сонька, Сонька. Пойдем выпьем что-нибудь? В Камергерском есть пара симпатичных забегаловок!
- Пойдем!
Они словно поменялись местами, мужчина и женщина. Она уезжала, а он обещал ее ждать. А может и сам приедет? Услышав его предложение, Соня засмеялась и по-детски восторженно захлопала в ладоши, привлекая любопытные взгляды и улыбки посетителей ресторана.
- Ты никогда не был в Италии?! Миша, но у тебя же такая профессия! Ты обязан, - безапелляционно заявила она, - Мы поедем в Рим, и я устрою тебе настоящие Римские Каникулы!
«Вот она, романтика. Она все же существует!»
Может быть при этом он слишком глупо улыбался, Соня перестала хохотать и снова посмотрела на него своими огромными голубыми глазищами как-то особенно.

На следующий день в аэропорту он снова чувствовал себя неловко. Долгорукие в полном составе сгрудились в сторонке, Соня демонстративно повернулась к ним спиной. Репнин стоял, как вкопанный, между двумя ее чемоданами. Она пристроилась сиротливо рядом с ним, зябко подергивая плечиками, и ждала чего-то.
«Господи, как все глупо! Но не мог же я предложить ей секс? Или это надо было сделать вчера?!»
- Миш, ты не мучайся так сильно, - повторила она свои вчерашние сомнения, - Может оно и к лучшему?
Глаза у нее были голубые и печальные, а на щеках два розовых стыдливых пятна.
- Нужна. Но знаешь, я ведь тоже не плюшевый.
- Вот и хорошо, - она почему-то вздохнула с облегчением, - Ты правда приедешь?
Он сглотнул, но сказать так ничего и не смог, только покачал головой утвердительно.
«Теперь есть цель. Какой тут секс?! Даже поцеловать нормально не получилось!»
Соня взялась за ручки обоих чемоданов, и Михаил вдруг в самый последний момент схватил ее за плечи ...
Среди шумного зала аэропорта отчаянно целовалась странная пара. Прохожие замедляли шаг, любовались, пряча улыбки. У Долгоруких вытянулись лица. Соня жадно отвечала, торопливо перехватывала воздух, и их губы сливались снова и снова.
- И не слушай их всех. Ты самый лучший, - шепнула она на прощание.
- Ты девушка моей мечты! - крикнул он вслед.

«Мечта» улетела в Милан, правда после паспортного контроля перед посадкой еще долго сыпала смешными СМСками.
Миша только читал и улыбался, отвечать не мог, ибо гнал машину по направлению к Москве.

Снова ждет его знакомый круговорот. Дела. Заботы. Бенкендорф статью так и не выпустил, понял что опоздал. Скандала на этот раз удалось избежать, но у Романова сразу после выпуска наметились огромные проблемы. Провайдеры, включающие канал в пакет сервисных услуг кабельного телевидения, неожиданно поставили новые условия. По такому случаю Сашка временно сдался и пошел к папане на поклон. Вестей от Николая Павловича, вместе с мощным разгромом за наглость и разгильдяйство, ждали со дня на день. У Корфа появились новые идеи, но для этого нужно снова оказаться в «аду». В другом. Ибо их много. Если нужно, значит нужно. Ничего ведь не изменилось в этом мире. Все было, есть и будет.

FIN.

Форум "Бедная Настя"