Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Иванов день...или последствия языческого обряда". Автор - Маринка.

Название: "Иванов день... или последствия языческого обряда""
Рейтинг: PG-13
Жанр: романтика и почти сказка
Пейринг: ВА
Герои: мои любимые)) 

Тёплый, восхищённый взор галантного кавалера, волшебный блеск зеркал, отражающих и множащих свет сотен свечей и позолоты богато украшенной бальной залы столичного особняка Потоцких, похвала Сергея Степановича, Директора Императорских театров, музыка. Вальс, головокружительный, воздушный, чарующий! Воспитанница барона Ивана Ивановича Корфа была счастлива в этот октябрьский вечер. Почти счастлива. Если бы ещё не старая тайна, довлеющая над ней, отравляющая само её существование! И если бы не этот пристальный, тяжёлый взгляд Владимира Ивановича, молодого барона Корфа, следившего за ней неотступно, и всякий миг грозящего разоблачением. Отчего же он не может просто позабыть о ней, оставить в покое, хотя бы на этот вечер? Большего она и не требует. Ведь порою ему так легко сделать вид, что она лишь неизменная и привычная часть декора интерьера гостиной! Вроде хрупкой, изящной фарфоровой статуэтки на каминной полке, или кадки с зелёным фикусом. Так почему же нынче всё иначе? И почему именно сегодня этот взгляд пробуждает в её душе воспоминание о тех, других глазах, весёлых, шалых, горевших каким-то опасным, но манящим внутренним огнём? Как странно! Глаза, в которые она смотрела всего лишь один вечер, и одну ночь… Одну короткую летнюю ночь. Нет! Забыть! Анна улыбнулась поручику Репнину, отгоняя подступивший морок. Это даже не бред, не сон! Это только химера, блажь, просто минутное сумасшествие! И не было, ведь не было ничего! Но память вновь и вновь уносила её в объятья той чУдной и тёплой, пьянящей июньской ночи…

Перед отъездом с бала молодой барон неожиданно попросил у отца разрешения «украсть на минуту его дорогую воспитанницу», и, получив согласие, крепко взяв барышню под локоток, отвёл её в сторонку.
- Запомни, Миша – мой самый близкий друг, и у тебя не может быть с ним никаких отношений! – склонившись к ней, тихо, но грозно предупредил Владимир, сжав её запястье.
- Пустите руку, сударь, мне больно! – Анна взглянула ему в лицо и остановилась.
- Я ещё не всё сказал! Держись от него подальше!
- А что, если я не послушаюсь Вас?
- Тогда я открою ему твою тайну…
- Тайну о том, что я Ваша крепостная? – барышня нашла в себе силы печально усмехнуться. – Что ж…
- Нет, другую, тайну о том, что у Вас есть муж, сударыня.
- Кто? Как?! – сделавшая было шаг, барышня вдруг оступилась в смятении, и если бы не сильная рука, поддерживающая её, она непременно бы упала. – Я не понимаю… О чём Вы, сударь?
- О празднике Ивана Купалы, и брачном обряде… - тихо пояснил барон.
- Но откуда… это же язычество… Игра, шутка… Всего лишь… Я позабыла об этом на следующий же день, и если бы Вы теперь не…
- Неужели? – Его губы дрогнули в саркастической усмешке. – Сдаётся мне, что к тем поцелуям и даже ласкам ты не была столь безучастна, как желаешь сейчас показать.
- Что Вам вообще о том известно? Я… я не преступила черты! - порозовев, вспыхнула в праведном негодовании Анна, мысли в её голове кружились вихрем, словно осенние листья по невской набережной, ускользая от понимания... – И если Вы не сам дьявол, то как… как Вы могли узнать обо всём? Я ни одной живой душе об этом не рассказывала. Вы же в тот день, помнится, только вернулись с Кавказа, Вы за мной следили?
- Ты задаёшь вопросы мне? – черная бровь изумлённо поползла вверх. – Ты… моя… крепостная. – Раздельно произнёс Корф.
- И мы вновь возвращаемся к главному для Вас. Вот с этого и надобно было начинать, - синие глаза упрямо сверкнули. – А не припоминать мне тот глупый фарс, и не устраивать здесь новый!
- Анна! – барон был явно чем-то задет и раздосадован.
- Простите, барин! – деланно - лучезарная улыбка девушки никак не соответствовала её тону и словам, да и внутреннему состоянию тоже. – Я должна тотчас Вас покинуть. Иван Иванович ожидает меня.
Старый барон, в самом деле, уже поглядывал на них с беспокойством.

Наблюдая по дороге в особняк за отрешённым и рассеянным видом Анны, вновь полностью обращённой в себя, Владимир молча проклинал тот миг, когда согласился ехать домой с ней и отцом в одной карете. Но после тех её слов оставаться на маскараде молодой Корф не хотел и не мог. Он должен был узнать, понять…
- Анна, я прошу Вас, останьтесь, задержитесь ненадолго, - сдержанно произнёс Владимир уже в родной гостиной, заметив, что девушка собирается последовать примеру его отца, и подняться к себе.
- Я слушаю Вас, Владимир Иванович, - в тон ему откликнулась барышня, обернувшись.
- Мы не договорили… на балу, - напомнил барон.
- Я не понимаю, отчего Вас это так заботит? И откуда Вам всё известно? Ведь там, в лесу, рядом не было, не было больше никого!
- А тот, кто вас соединил? И… твой муж? – пытливо всматривался в её лицо Владимир.
- Не называйте его так, - Анна снова заалела, - Он вовсе не муж мне! Я его совсем не знаю, и никогда более не увижу!
- Вы сожалеете об этом?
- Тогда был праздник, мне было легко и весело, я была немного безумной. А сегодня шампанское ударило в голову Вам? Можете выпороть меня на конюшне, барин, - твёрдо держалась крепостная. – Но я не стану отвечать, пока не пойму цели Ваших вопросов.
- Хорошо, я скажу, - вдруг уступил барон. – Как Вы помните, в тот день я вернулся с Кавказа, и, соскучившись по родным местам, на следующее же утро отправился на прогулку, верхом, по окрестностям, заглянул в трактир. Демьян узнал меня, обратился по титулу. Словом, там был и этот… Василь.
Услышав это имя, Анна невольно вздрогнула. Три месяца она пыталась убедить себя, что всё это чепуха и ерунда, «Купальское» безумие. И менее всего она ожидала, что об этом ей напомнит Корф. А Владимир, меж тем, всё так же напряжённо вглядываясь в её лицо, продолжал:
- Поняв, кто я, он решился заговорить со мной первым. Вы же ему сказали, кто Вы и откуда… Вероятно, он надеялся хотя бы ещё раз тебя увидеть… И поведал мне о вашем… знакомстве, - подбирал слова барон. – В общих чертах, разумеется, но не скрыл, что Вы перевернули его душу и похитили сердце. Догадываетесь, что я ему ответил?
Анна молчала.
- Верно, - усмехнулся Корф. – Я потребовал забыть дорогу в наш уезд, и вообще Ваше имя. И вот теперь я хочу Вас спросить: Вы, в самом деле, считаете всё это глупостью?
- И всё же я никак не понимаю, к чему именно сейчас Вы завели этот разговор? И удивляюсь Вам, Владимир Иванович, - почти не покривив душой, сказала в ответ Анна. – Вы – образованный человек, дворянин, офицер, и придаёте такое значение каким-то шутейным праздничным игрищам, суевериям и обрядам! И пугаете меня каким-то мифическим мужем… Или это упрёк моему неразумному поведению?
- Да чёрт с ним, с этим обрядом! – не сдержался взволнованный барон. – Простите. Вопрос в другом. Кого… кого Вы любите, Анна? Репнина? Или… - вдруг выпалил Владимир, но осёкся.
- А разве крепостная имеет право любить? Простите, - и, сдерживая подступившие слёзы, Анна бросилась наверх, в спасительную тишину «своей» спальни.

Но забыться не удавалось. Сидя на постели, Аня смотрела на пламя оплывающей свечи… Муж. Неужели Владимир это всерьёз? И отчего он так обеспокоен её чувствами? Чувствами собственной крепостной. И зачем только она отправилась на этот праздник? Тем ясным вечером, в Иванов день… Да она бы и не пошла никуда на гулянье, но Полина, фыркнув презрительно, съязвила, что понятное дело, чего Анька боится! Мол, порченной девке и барской полюбовнице не место у купальских костров! Зато саму Пенькову совесть не мучила, и стыд глаза не колол.
И Анна решилась. Не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а просто вдруг захотелось ей пойти на этот праздник! Сердечко ёкнуло от волнующего предчувствия. Будто звал кто! И, отпросившись у дядюшки, раздобыв в сундуке у хозяйственной Варвары расшитую рубаху и синий сарафан, обув лёгкие сапожки, заплетя волосы в косу длинную, повязав платочек, Анюта отправилась к вечеру на берег речки, на гульбище. Ни дать, ни взять – девица красная! Лукавая да резвая. Ей сделалось вдруг так легко и просто! Не надо думать о том, что станет завтра, о своём двойственном положении крепостной-барышни, и о том, что возвращается с Кавказа Владимир. А, быть может, ей потому и было так радостно? Как разобрать? Всеобщее веселье закружило тогда голову, точно хмель. Недаром девушки и парни в хороводе пели:

На Ивана на Купалу
На Руси светлее стало,
Позабыта грусть,
Позабыта грусть,
Позабыта грусть.

Всюду игры да веселье,
Словно вдруг волшебным зельем
Угостили Русь,
Угостили Русь,
Угостили Русь... *


Анна даже не могла теперь с определённостью вспомнить, когда он оказался подле неё? Этот парень, Василь. Ещё молодой, но уже с аккуратной короткой бородой, и с усами. В добротной рубахе-косоворотке и портках, в начищенных до блеска сапогах. Загорелый, высокий, статный. Не аристократ, явно, но щегольской малый! На его голову был глубоко натянут картуз.
Видимо, он появился, когда стали играть в «горелки». Анна с Груней как раз собирались бежать, а сей добрый мОлодец «горел». И все ему запели дружно:

Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!
Глянь на небо — птички летят,
Колокольчики звенят,
Гляди — не воронь,
Беги, как огонь!

Анна с Грушей прыснули, кинулись по разные стороны, а он сразу бросился за ней, за Аней, поймал, подхватил, закружил. И больше не отпускал от себя. И сколько бы раз они потом не бегали, он всегда успевал поймать её за руку до того, как «гори-пень» словит кого-нибудь из них, не давал никому разбить их пару.
Они уже познакомились.
- Как звать-то тебя, красавица? – спросил он, окинув её весёлым и озорным взглядом.
- Все зовут Зовуткой, а любимый – Незабудкой! – рассмеялась девушка в ответ. – А по правде, Анна я.
- Анютка - Незабудка, выходит? А меня… Василём кличут. Имя царское! Ты откуда будешь?
- Крепостная я, дворовая барона Корфа, - Как ни странно, признание вырвалось будто само собой, легко и без горечи. Анна словно играла роль сейчас.
Девица в свой черёд посмотрела на парня:
- А ты откуда? Послушай, я не могла тебя прежде видеть? Отчего-то мне кажется, что я тебя знаю… Почудилось так…
- А может, я тебе во сне привиделся, душа моя? – подмигнул он ей.
- Может и привиделся, только позабыла в каком!
- Подари поцелуй, и вспомнишь! – лукаво сверкнули серые глаза.
- Ишь ты, шустрый какой! – смеялась Аня. – Отвечай сперва: кто будешь?
- Перекати-поле я, кочевой человек, коробейник! – признался молодец.
- Где же твой товар, купец? – продолжала пытать девушка.
- Распродал! Только вот одно и осталось. - Он вытащил из-за пазухи голубую ленту атласную, под цвет её глаз. – Держи, Анюта, подарочек к празднику!
Смешавшись, и помедлив мгновение, страшась расплаты, Анна всё же приняла ленту:
- Благодарствую за гостинец!
- Носи, красавица! Дай повяжу! – Василь сам нахально стащил с неё платок, обвил её голову лентой, завязав под светлой косой пышным бантом. – Так-то ещё лучше будет! – вновь залюбовался он.
С колотящимся сердцем, Аня накинула плат на плечи, всё ещё ощущая прикосновение его тёплых пальцев к своей коже.

Затем девушки убежали плести венки, купаться в речке и гадать. Со смехом и визгом они шумно прогоняли парней, которые пытались подсматривать из-за кустов. Анин венок поплыл по реке далеко-далеко, а лучина горела долго-долго, обещая счастливую длинную жизнь и любовь…
А потом, когда уже стемнело, и наступила ночь, снова были хороводы и костры.

Девицы молодушки -
Белые лебедушки.
Хороводы водим
За судьбою ходим...
За судьбою ходим...**


Разбивались на пары. Василь сразу отыскал её среди девушек, и Аня уверенно и без страха пошла за ним. Молодые прыгали через костры. Многие, ойкнув, взвизгнув, взлетая над огнём, со смехом, но всё же разъединяли свои руки, пусть и невольно. Но Василь крепко держал Аню за руку, заставляя ничего не бояться, и вот сноп ярких искр с треском взметнулся позади них, под одобрительный свист парней, громкие рукоплескания, смех и шуточки. Её ладонь оставалась в его.
- Свадьба будет! Свадьба! А там и крестины! – кричали им.- Горько! Горько!
- Пойдём папоротник искать, душа моя! – срывая с её уст первый поцелуй, щекоча своими усами, шепнул счастливый парень. – Я нынче самый везучий!
И не узнавая саму себя, позабыв обо всём, шалея от собственного безрассудства, и чувствуя в груди какой-то приятный, будоражащий холодок, она, не понятно почему, вновь ему подчинилась, доверилась, и провожаемая завистливым взором Польки, снова пошла за ним, в тёмный ночной лес.
__________________________________________________

* и ** Хороводная песня из к/ф "Финист - Ясный сокол".

Разумеется, они были в лесу не одни. Многие желающие попытать счастья, парочками и в одиночку, устремились на поиски заветного цветка. Но Василь уводил Аню всё дальше, и дальше…Уже не слышно было ничьих голосов, или смеха, не видно было света от тех праздничных костров на берегу. Но девушке совсем не было страшно рядом с ним. Казалось, сама судьба уверенно ведёт её за руку. Таинственный лес загадочно шелестел листвою, где-то ухнула ночная птица, прошмыгнула по широкому стволу белка. И лишь появившиеся маленькие светлячки – «купалины огоньки» да звёзды на небе освещали их путь.
- Не утомилась, Незабудка? – спросил мужчина свою хрупкую спутницу.
- Нет, я этот лес хорошо знаю, - зачем-то добавила она. – А усадьба барона там, в той стороне, - махнула Анна рукой, - Кажется…
- Тебе виднее, - усмехнулся парень, и вдруг сильнее сжал её ладонь. – Смотри, блестит что-то ярче… Пойдём туда?
Вскоре они вышли на небольшую поляну, на которой был разведён костерок. У огня сидел старичок, седой, как лунь, в длинной холщовой рубахе, в лаптях и онучах. Рядом лежали неприметная котомка и посох. При взгляде на странника в голове Анны тотчас всплыли Пушкинские строки про «вдохновенного кудесника» и вестника заветов грядущего.
- Здравы буде, молодые! – заметил их старец.
- Здравствуйте, дедушка, - откликнулись они.
- Вы заблудились? – участливо поинтересовалась Аня.
- В такую-то ночь заплутать неможно, милая, - улыбнулся дед. – Травы собирал. Ныне они великую силу имеют! А вы гуляете, небось? Любитесь?
И не дожидаясь ответа, старик пристально посмотрел на парня, и изрёк:
- Ищешь ты счастья, барин, плутаешь, а того не ведаешь, что здесь оно, подле!
Девичья ладонь в мужской руке невольно дрогнула.
- Ведаю, дед! – твёрдо ответствовал Василь.
- А коли ведаешь, почто судьбину пытаешь?- строжил старик.- Встань и глаголь: люба ль тебе девица?
- Люба! – произнесено на выдохе.
- А ты, дева, ждёшь ли счастья своего верного? – вопрошал старец далее.
- Жду, дедушка, - тихо отозвалась Анна.
- Ныне ночь волшебная, чародейная, - старик тяжко, с усилием, но отвергая помощь, поднялся на ноги, развязал свою котомку, вынул бутыль и чашу глиняную, налил в неё из бутыли, приблизился к молодым, и трижды по очереди дал им испить по глотку из чаши.
Душистая настойка имела странный, приятный, сладкий, чуть терпкий вкус.
- Что это? – прошептала Аня, словно завороженная, зачарованная всем происходящим.
- Мёд, красавица, - пояснил «кудесник».
- Мёд? – переспросила девушка изумлённо.
- Сказки слыхивала? – улыбнулся старец. – «На пиру был, мёд-пиво пил…» Сие суть самый мёд! А теперича, молодец, - продолжал дедушка, обращаясь к парню. – Бери чашу и заклинай: «Как сие канет, пропадёт в сыру землю, так и пускай сгинут, минуют все и ссоры и раздоры промеж нас, во веки вечные! И вороги злые наши блага не имут!» А после вылей со дна, да брось чашу оземь!
Василь подчинился, повторил слова, вылил остатки настоя на землю. Чаша не разбилась, перевернулась.
- Ступайте на чашу! – велел старик далее.
«Как? Для чего?» - пронеслось в голове девушки. Она слегка замешкалась, а молодой муж, уже смекая, что к чему, шагнул вперёд, и ступил правой ногой на чашу, вдавливая её в землю.
- Головой тебе быть, и завсегда правым! – одобрил дед, - А тебе, жена, подчиняться да слушаться мужа своего… - что-то ещё бормоча, старец вдруг снял с головы Анны ту ленту, символ девичества, подарок сегодняшний, вновь повязал ей на голову плат, а лентой подпоясал, подвязал девушку, приговаривая:
- Как сему им, соколом, развязану стать, жену-молодицу от мужа не отнять, не оторвать…
Затем ещё достал верёвицу, и символически соединил, связал вместе их руки:
- Муж да жена суть едина плоть. Прощевай теперича, барин, - заключил странный старец. – Лобзай свою горлицу в уста сахарные, люби да береги её, пуще живота своего. Да не запамятуй наказ мой! А ты, красавица, не имей боязни! Что почудится, то и сбудется! Будет твой у тебя, а ты – его будешь! Сына Даниилом наречь!
«Это Данилой, что ли? – смятенно подумала Анна. – А отчего же не Гаврилой? Отче наш, Господи, что со мной? Я словно пьяная, во хмелю… Чем же меня опоили? Что это за мёд такой был?»
Голова уже не просто кружилась, она плыла, а ноги отказывались держать, когда парень, накрепко прижав девушку к себе, обжёг её губы жарким, неистовым поцелуем. И она позабыла, что нужно дышать.
- Анюта, Аня моя…
Его голос… Почему ей всё время кажется, что она его уже слышала? Но никак не вспомнить… «Ты говорил со мной в тиши… Другой, нет никому на свете…» Снова Пушкин. Девушка открыла глаза, огляделась. Та же поляна, с упавшим старым деревом. Но старца уже нигде не было видно, котомка и посох тоже исчезли. И единственным свидетельством того, что им это всё не пригрезилось, был догорающий костерок. А ещё лента на её поясе, и их связанные запястья.
- Что это было? И где дедушка? – Аня всё ещё озиралась кругом. – И почему он называл тебя барином?
- Не знаю. Дед? Ушёл, видимо. Похоже, это был брачный обряд. Сохраним? – он осторожно развязал их руки, и сунул верёвицу за пазуху.
- Я твоя жена, а ты мой муж? – переспросила Анна, всё ещё не постигая до конца.
- И на веки вечные! – он подхватил её на руки, перенёс на траву, на зелёный мох – Незабудка… Ты меня любишь?
- Боже мой… И откуда ты только свалился на мою голову?! - она оплела руками его шею. – Никто не целовал меня… так… прежде… и никогда…
- И никогда не поцелует, - севшим вдруг голосом подхватил мужчина, - никто больше, потому что ты… моя… жена!
Плат уже был сброшен, та лента была им развязана, как и обещал старик.
- Моя!
- Твоя…
Его поцелуи спустились ниже, к шее, ключицам, и в тоже время, он успевал целовать и её пальцы, прикасаясь, будто к святыне.
Был самый тёмный час ночи.
Анна стащила с его головы картуз, зарываясь пальцами в его волосы, теряя, а быть может, напротив, обретая себя.
- Ты, правда, любишь меня? – шептала девушка.
- Больше жизни…
- Нельзя, невозможно… - слабо протестовала она, всё же целуя его в ответ. – Я стекляшка, подделка, пустышка! – слёзы невольно покатились по её щекам.
- Вся моя жизнь, вся моя жизнь принадлежит тебе, тебе одной… - уверял он в ответ. - Только бы ты была рядом… всегда. Анна, любимая моя, желанная… Ты плачешь? Анечка, девочка моя… Прости меня, прости.

Он произнёс это так, и тем тоном, каким тысячу раз говорил в её снах тот, другой, невозможный…
«Этого не может быть! Я должно быть схожу с ума!»
Анна опомнилась. Она поспешно отпрянула от него, резко выпрямилась, оправила подол сарафана, сжимая пальцами распахнутый, растрёпанный ворот своей рубахи.
- Ты… - девушка тщетно силилась разглядеть сейчас его лицо в потьмах. – Господи, кто же ты такой???
- Я твоя судьба, а ты – моя. Моя жена… И мы будем вместе, рано или поздно! – он снова попытался её обнять, но девица уже вскочила на ноги.
- Нет, нет! – Анна силилась справиться с непослушной тесёмкой на своём расхристанном вороте, приводя себя в порядок. Всякий дурман развеялся, усталость чувствовалась, но голова стала ясной. Безумная, непостижимая ночь подходила к концу.
- Анечка… Аня!
- Прощай! Забудь меня!
Вырвавшись, и оставив на траве платок и ленту, Анна сорвалась с места, и без огляда ринулась прочь от него, в лесную чащу.
- Аня, стой!
Она бежала, летела, петляя, огибая деревья, продираясь сквозь кусты, вперёд, и ей всё чудились, слышались его шаги следом.
«Неужели я заблудилась? Нет, нынче ночью нельзя заплутать! Ночь чародейная… - припомнилось вновь, и слёзы снова навернулись на глаза. – Да нет же! Нет! Не было этого, не было! Не было ничего! Это пройдёт!»
- От себя бежишь, девонька? - услыхала вдруг Анна женский голос, и разглядела в полутьме высокий худощавый силуэт местной отшельницы.
- Сычиха… Сычиха! – девушка бросилась к ней, расплакалась. Та обняла её, успокаивая и увещевая негромко:
- Не бойся, милая, не страшись, всё у тебя сладится! Пойдём-ка, в избушку мою, чая-настоя выпьешь свежего, травяного, целебного. А там и солнышко покажется! Пойдём…
«Вот и проводил,» - подумал мужчина, приложившись ладонями и лбом к шершавой коре дерева, и следя за тем, как две женские фигуры удаляются, и исчезают в предрассветной мгле. Он нащупал у сердца её платок, в который была завёрнута голубая лента, и верёвицу. Всё, что у него осталось на память о нынешней пьянящей ночи. И снова мысленно вернулся на ту поляну, прикрыв глаза, вызывая в памяти своей её торопливые, сперва несмелые, но затем всё более пылкие, и столь желанные поцелуи и ласки.
«И всё же я стану тебе мужем, Анечка, только я! Жена моя...»

- Что же стряслось с тобой, дитятко милое? - Выспрашивала Сычиха в избушке, отпаивая девушку приятным, но горьковатым на вкус отваром из различных целительных трав и кореньев.
- Я с гулянья шла, с тропинки сбилась, заплутала, - пыталась отговориться полуправдой Анна, – Вас вот повстречала, обрадовалась до слёз.
- Не всё ты рассказываешь, Аннушка, ой, не всё! – тёмные глаза женщины смотрели, казалось, прямо в душу. – Вижу, горит сердечко твоё, пылает, точно костёр купальский!
- Не нашла я счастья, тётушка Сычиха, - покачала Анна головой. – Лучше б дома сидела…
- Ты счастья не нашла, так оно само тебя нашло! Поймёшь ты скоро!
- Разве счастье это? Когда на одного глядишь, а другой всё время видится?
- Владимир? - улыбнулась Сычиха проницательно. – Вот, кто в сердце твоём.
- Это всё вскоре пройдёт, - грустно усмехнулась Аня. – Беспокоилась я просто, переживала, писем его ждали с дядюшкой вместе. Я даже больше ради Ивана Ивановича, чтобы сердце его спокойно было. А теперь Владимир Иванович с Кавказа вернётся, посмотрит на меня привычно холодно и с презрением, а, быть может, и вовсе не взглянет в мою сторону, и исцелит меня сразу от этого наваждения. А если ещё и слово молвит! «Я отношусь к тебе, как дОлжно относиться к крепостной, ты со своим французским и музыкой мне противна!» - процитировала девица.
- Ой ли? – с сомнением прищурилась Сычиха.
- А не исцелюсь сразу, так жизнь поневоле заставит, когда Владимир жену молодую в дом привёт.
- Будешь детишек его воспитывать?
- Нет! – вздрогнула Анна, и решительно поднялась с лавки. – Я уеду! – и добавила уже спокойнее: - Им французскую бонну найдут, не чета крепостной актёрке.
И вдруг она заторопилась, засобиралась:
- Пора мне, Сычиха, утро уже, рассвело, благодарю за приют, за угощение.
- Благослови тебя Бог, дитя моё, - прошептала женщина, когда за Анной закрылась дверь. – Но только детки Володины без тебя не вырастут.

Вернувшись в усадьбу, девушка узнала от всполошенной ни свет, ни заря Варвары, что Владимир Иванович, «соколик наш», под утро приехал, долгожданный! «Всё такой же, только исхудал малость, - доложила кухарка. – При мундире, хорош – глаз не оторвать! А теперь, то ли почивает, то ли сорвался уже куда…»
Всецело поглощённая этими хлопотами, Варя даже не стала сильно пытать: хорошо ли Аннушка погуляла? Только лукаво улыбнувшись, поинтересовалась: мол, и где же это наша птичка-певунья ночевала?
- К Сычихе зашла, утра дождалась,- без тени смущения ответила Аня. – Не хотелось ночью по лесу одной блуждать, возвращаться.
- Благоразумная ты моя! – добродушно усмехнулась кухарка, и вновь захлопотала, не уловив смятения девушки.
Когда Анна, переодевшись, спустилась к завтраку, Иван Иванович с тревогой заметил, как необычно она бледна.
- Всё хорошо, дядюшка, - заверила она его. – Я просто немного не выспалась.
- Ох, дети-дети, - покачал головой, - Владимир просил передать, чтобы к завтраку его не ждали, - с неудовольствием сообщил старый барон. – Не успел вернуться, и вновь в седло!
Анна подавила короткий, незаметный вздох то ли разочарования, то ли облегчения. Впрочем, что ж, значит, завтрак пройдёт мирно и спокойно. Так и случилось.
Они столкнулись уже ближе к обеду. Анна вышла с книжкой в сад, прогуляться, и, задумавшись, не сразу осознала, что по дорожке ей навстречу идёт, действительно, сам поручик Владимир Корф. В неизменном мундире тёмно-зелёного сукна, заложив руку за спину, безупречен, как всегда. И ни свернуть, ни удрать, ни избежать этой встречи у неё не оставалось никакой возможности. По бокам дорожки разрослась высокая и густая живая изгородь в цвету, а бежать назад было глупо, лишь дополнительный повод для его насмешек и колкостей. И, замешкавшись на какое-то мгновение, Анна храбро шагнула вперёд, к неизбежному.
- Доброе… добрый день, мадемуазель Анна, - поравнявшись с ней, остановившись, добавив в голос нотку сарказма, произнёс Владимир, и преувеличенно-лениво и неторопливо приложился к её ручке. – Как поживаете в сей прекрасный день?
- Здравствуйте, Владимир Иванович, я ещё не успела поздравить Вас… с возвращением! – барышня нарочито присела в изящном французском полупоклоне, и улыбнулась: - Благодарю Вас, всё прекрасно, как и у Вас, полагаю?
- Вашими молитвами, спасибо! – на чисто выбритом лице Корфа появилась знакомая, ехидная, кривая усмешечка и ямочки. – А что это у Вас? Книга? Разрешите полюбопытствовать?
- С Вашего позволения, вот, - девушка показала ему заглавие.
- Ричардсон? «Кларисса»? Анна, это же… просто ужасно, - не сдержавшись, констатировал Корф.
- Отчего же? Неужели Вы тоже читали? – невинно осведомилась она.
- Нет, не было нужды, - скрытая ухмылка стала явной, - одна знакомая экзальтированная дама поведала как-то содержание, вкратце.
Анна вспыхнула.
- Разумеется! Не смею Вас долее задерживать, Владимир Иванович, и отнимать у Вас время. И если Вы опасаетесь гнева Вашего отца, то не стоит беспокоиться! Даже если бы он и наблюдал сейчас в окно, нас всё равно из дома не видно. Так что Ваши любезности здесь были совершенно излишни!
- Я уже давно никого и ничего не боюсь, сударыня, прошу заметить, и поступаю зачастую сообразно с собственными интересами и желаниями! – Вполне недвусмысленный пристальный взгляд серых глаз, которым он её окинул, вновь вызвал румянец на девичьих щеках, что не укрылось от мужчины. – Что ж, тогда оставляю Вас наедине с Вашим Ловласом! Хотя, право слово, лучше бы Вы по клубнику-землянику пошли, или за смородиной с малиной, с лукошком! Пользы больше было бы!
- Это приказ, господин барон?
- Вернее, мои мечты о несбыточном, сударыня! И не опаздывайте к обеду! - прозвучало строже.
И только вообразив себе, с каким упоением он собирал бы губами спелые ягоды с этих маленьких, тёплых ладошек, поручик судорожно сглотнул, сухо откланялся, и спешно проследовал дальше. Чтобы не совершить сгоряча совсем уж непоправимых ошибок.

Подобным образом они общались ещё дня три или четыре. А потом Владимир уехал, отправился служить в столицу, в Петербург.

 

Прошло три месяца. Переменчивое Петербуржское лето сменилось неумолимой осенью. Задули стылые, пронизывающие ветра с Залива, пошли унылые, серые дожди.
И всё же он совершил ошибку и глупость! Главным образом, из-за отца. Зачем тот привёз Анну в столицу? Для чего готовит её в актрисы? Возвратившись из казармы в особняк, молодой поручик неожиданно услышал, как нежный, дивный голос выводит так вдохновенно и чисто:

Сойдет ли сон и взор сомкнет ли мой,
Мне снишься ты, мне снится наслажденье;
Обман исчез, нет счастья! и со мной
Одна любовь, одно изнеможенье.

«О чём она думает? О ком вспоминает?» Владимир почувствовал, что воздух вокруг сделался густым и плотным. Он рванул ворот мундира, вспылил. А барышня держалась столь отчуждённо и независимо. И была им отправлена за шампанским, в лавку. Кто же мог предположить, что на неё налетит Репнин со своей лошадью, и всё запутается ещё более? Потом тот бал. И Корф вновь не смог сдержаться, напомнил ей об этом «муже». И чего он тем добился?
Следующим утром Владимир тщетно ловил её взор за столом. Анна по-прежнему была задумчива, молчалива и погружена в себя. Её перестало волновать даже предстоящее прослушивание у Директора Императорских театров. Единственное, чего она теперь страшилась – это снова остаться с Владимиром наедине. Чем далее, тем менее девушка его понимала. И потому, когда Иван Иванович сказал, что дела в поместье требуют его безотлагательного вмешательства, и ему придётся вернуться в Двугорское, Анна выразила твёрдое намерение тоже отправиться вместе с ним, отложив прослушивание. Старик уступил. Но сбежать барышне не удалось. Припомнив, что после службы в действующей армии ему положен отпуск, молодой Корф, испросив его, отправился вслед за отцом и его воспитанницей в деревню.

На сей раз, хлопотливая Варвара заметила удручённое и смятенное настроение своей птички, вызвавшейся помочь ей на кухне.
- Что стряслось, моя ласточка? Ты ж пшено перебираешь, а не лук режешь. Что с тобою нынче? – спросила сердобольная кухарка, шинкуя неизменную капусту. «Куда ни пойдёт, всё одно пригодится! Пускай будет!»
- Ой, Варя, запуталась я, - вздохнула девушка, пересыпав в миску новую горсть пшена с ладони. - Да и разве выскажешь всё, что на душе? Даже тебе, нянюшка. Да и не сегодня это началось.
- А когда? Ты поведай, авось и я, старая, тебе присоветую. Всё же жизнь прожила!
- «Я очень ветрено, быть может, поступила,
И знаю, и винюсь; но где же изменила?» - ответила Анна чужими словами.
- Чего? – не поняла Варвара. – Кому?
- Это стихи, Варечка, господина Грибоедова поэма, «Горе от ума», - скупо улыбнулась Аня.
- Роль, что ли, разучиваешь? А я-то уже напридумывала себе! – Варвара ещё шибче заработала ножом, а девушка же, напротив, бросила свою крупу.
- Вот в том-то и беда моя, что я всё время кого-то играю, изображаю, - горячо вдруг ухватилась за те слова девушка. – Сама запуталась и всех запутала! Варь, ты помнишь, я на праздник летом ходила? На Купалу.
- Как не помнить? – улыбнулась стряпуха с какой-то гордостью даже. – Ни дать, ни взять, девка посадская была, красавица, синеглазка наша!
- И вот заприметил твою девку один парень, там, на гулянье, - словно не о самой себе, а о ком-то другом, начала рассказывать Анюта. – Назвалась она ему крепостной, сущую правду сказала. В «горелки» они играли, через костёр вместе прыгали, а затем…
- А он-то кто? Что за парень-то? – перебила Варвара, изумлённая до крайности.
- Говорил, что коробейник, проезжий купец. Зовут Василем. А больше мне про него ничего не известно.
- Вот и пущай даже таких, как ты, ягодка моя, на гулянку! – насупилась добрая кухарка. – Чего уж о Польке тогда толковать?
- Ты погоди ругать, ты дальше слушай, - откровенничала Анна, будто на исповеди. И на душе и впрямь легче становилось, точно груз какой тяжкий сбрасывала она. – Я с ним вместе в лес пошла, папоротник искать!
Варвара ахнула, и аж перекрестилась.
- Свят, свят, свят… Ты… в тягости, что ль? – предположила она, окинув свою любимицу внимательным взглядом. – Да как же это? Как раз три месяца…
- Нет, Варечка, я не потому… нет, уберёг Господь от греха, - смутилась Аня, но продолжала. – Набрели мы на поляну, а там старичок у костра. Глянул на нас, вопросы задал, излагал весьма туманно, и… окрутил. По старому брачному обряду. Дал мёду испить, и верёвицей руки нам соединил. А я, Варь, сама была, как в тумане… Опомнилась, - девушка слегка порозовела, снова смутилась. – Старца уж нет, мы одни. Словом, убежала я, Варечка, к Сычихе набрела. Честь девичью сохранила, а покой потеряла. И хуже всего, что Владимир Иванович про всё проведал! Мужем тем меня попрекает, а я…
- Ты, девонька, с Купалой не шути, - неожиданно назидательно и строго произнесла Варвара. – Родичи мои, земля им пухом и Царствие Небесное, тоже, сказывали, на Ивана спознались. И сорок лет после вместе прожили, душа в душу. Восемь детей народили, да троих схоронили!
- Да не об этом я, Варечка, я ж не спорю, в «горелках» познакомиться парню с девушкой – самое то место! Забава та для того и придумана! Но потом-то надо, как простые люди говорят, «походить, попрохаживать», повстречаться, приглядеться друг к дружке! А после уж венчаться, законным обрядом! И с родичами твоими так ведь было?– стояла на своём Анна.
- Тоже верно говоришь! Голова, выходит, при тебе! А красивый парень-то был? – вдруг поинтересовалась Варвара добродушно, напоминая уже себя прежнюю.
- Как ты говоришь про таких порою: «ладный», - вновь смутилась девушка.
- Может, он судьба твоя?
- Варь, посуди сама… Хорошо, положим, приглянулся он мне, понравился, но где ж я теперь искать его буду? Ветра в поле?
- Но ты-то не ветер! Захочет – он тебя найдёт!
- Он, верно, и забыл меня уже. Да и не отдаст меня дядюшка! Иван Иванович желает, чтобы я актрисой стала, на сцену поступила, - погрустнела Аня. – И Владимир волком смотрит! Никак я в толк не возьму, почему? Говорит, что встретил того Василя, и от него всё узнал. И чего он теперь от меня хочет? Чего добивается? И для чего сюда за нами приехал, бросив столицу?
- А ты что о нём думаешь? Как к нему относишься? – спросила вдруг Варя.
- К кому?
- К барину, к Владимиру Ивановичу!
- Я? Что за вопрос? Как и дОлжно… с почтением, - продолжала смущаться Анна. – А зачем ты об этом спрашиваешь?
- Да я понять хочу, чего ТЫ-то сама желаешь? – подчеркнула умудрённая годами женщина.
- Да что ж вы все от меня… Вот и он меня о том пытает! – выпалила девушка. – А чего я хочу? Я – крепостная, как и ты! Это горе мне, что красивая да воспитанная! Скажу, что хочу в Париж, отпустят, думаешь?
- Я бы и вольную знатную княжну туда не отпустил одну, - раздался за её спиной голос вошедшего в кухню молодого барона. – Вы, в самом деле, этого желаете, Анна?
Барышня вскочила с лавки, едва не опрокинув на столе миски с пшеном.
- Здравствуй, Варя, - поздоровался Корф.
- День добрый, барин, - поклонилась та. – Что ж Вы сами-то? Может, надобно Вам чего?
- Не беспокойся, - улыбнулся хозяин. – Я нашёл то, что искал. Анна, я за Вами. – прозвучало настойчивее.
- Вероятно, напомнить? – девушка несколько пришла в себя. – У меня скоро репетиция «Ромео и Джульетты», Владимир Иванович, я не забыла…
- И всё же я прошу Вас пойти со мной. Мы вновь не договорили тогда.
- Мне более нечего Вам сказать, Владимир Иванович, - тихо выговорила Анна, когда они, оставив Варю за капустой предаваться различным предположениям, возвратились в гостиную. Иван Иванович в это время отдыхал у себя, как обычно.
- А ему? Ему Вам есть, что сказать? – не отступал молодой поручик.
- О ком Вы? – подняла свои глаза барышня.
- Предположим, в данный момент, о князе Репнине. Что Вы скажете о нём? – требовал ответа Корф.
- Я же уже говорила…
- Да, я помню, вы сказали, что крепостная не имеет права на чувства.
- Вы по-прежнему намерены стать моим исповедником? – не понимала Анна. – Для чего?
- Случай… приоткрыл мне Вашу тайну.
- Это не тайна, - покачала головой девушка. – Это только игра, ничего более.
- А если бы тот Василь вновь объявился? – прямо спросил Владимир.
- Мы бы посмеялись над всем этим, вероятно, - впрочем, не слишком уверенно произнесла Аня. – Я бы познакомила его с Варей, напоила бы на кухне чаем с пирогами.
- Но с ним бы не пошли? – поручик желал ясности.
- Куда? Мне некуда идти. Владимир Иванович, Вы позабыли?
- О том, что Вы моя… крепостная? Больше нет, - Корф вытащил спрятанную на груди бумагу с печатью, подписанную старшим бароном, и заверенную в Управе, протянул Анне. – Берите, мадемуазель, смелее…
- Вольная? – ещё не веря, Аня осторожно взяла документ. – Моя вольная?
- Ваша… Но отец надеется, что Вы всё-таки не уедете, не сбежите на все четыре стороны, - невесело усмехнулся поручик.
- А почему же он сам не… Простите, - смешалась девушка. – Это Вы его убедили?

Видимо, она настолько намозолила Владимиру глаза, решила бывшая крепостная, что он уже готов хоть так избавиться от неё. Но Иван Иванович просит не уезжать сразу. Как это всё странно!
- Поверьте, Анна, я тут ни при чём, - отнекивался поручик. – Вольная была готова уже довольно давно. Отец просто не видел необходимости вручать её Вам немедля. Даже я не знал, и считал, что вы всё ещё крепостная. Впрочем, последние годы мы виделись с отцом не так уж часто.
Ей показалось, или за этой усмешкой на красивых губах он прячет сожаление? Сожаление о том, что всё случилось, и было так, а не иначе…
- Листок… - Анна с трепетом развернула документ тонкими музыкальными пальцами. – Всего лишь небольшой лист гербовой бумаги… Господи! Как это мало… и как много! Господи! – Слёзы показались на обращённых на него удивительных синих глазах. – Я так боялась что всё откроется, и все отвернутся, что меня всё же высекут, продадут. Я была вещью… Красивой вещью, как фарфоровая музыкальная игрушка, статуэтка на каминной полке… Это может понять только тот, кто сам… А вольная, оказывается, была…
- Анна, - взволнованно заговорил Корф, - Аня, послушайте…
- И Вы, Владимир Иванович, какую роль Вы сыграли во всем этом? Я должна поблагодарить Вас?
- Отец просто устал от моих бесконечных расспросов: почему Вы на особом положении? И отчего он заботится о Вас больше, чем о собственном сыне? – попытался иронизировать Владимир. – И отдал мне вольную для Вас…
- И Вы так безропотно передаёте её мне? Вы не всегда были столь послушным сыном. Простите, - Аня смутилась, и снова отвела глаза.
- Я тоже устал ссориться. Ссориться и с ним, и с Вами, Анна. К тому же, у отца больное сердце, - добавил Корф.
- Я молюсь, чтобы дядюшка, чтобы Иван Иванович прожил ещё долго, и порадовался, глядя на Вас.
- Мне его, пожалуй, уже ничем не удивить, - улыбнулся Владимир. – Теперь он мечтает о внуках.
- Это хорошо, - спокойно и совершенно серьёзно кивнула Анна. – Это придаст ему сил, он будет верить, и стараться дожить. А Вы… Думаю, что Вы его тоже не разочаруете, и не заставите ждать слишком долго… - Кровь, наконец, прихлынула к её щекам, девушка отвернулась к окну, делая вид, что всецело поглощена созерцанием золотого и багряного увядания осенней природы. Раньше поручик непременно отпустил бы какую-нибудь ироничную двусмысленность, шутку в её адрес, особенно, по поводу этого «тоже», но теперь все слова замерли у него на губах. Девушка выглядела даже несчастной, и не была расположена шутить.
- Вы так говорите, Анна, словно прощаетесь, и всё же собираетесь уехать…
- Нет, покамест я останусь, если дядюшка так желает, но когда-нибудь это случится, наступит время, и мне придётся заботиться о себе самой.
- Вы забываете, что у Вас есть муж…
- Вы вновь об этом?!
- Я случайно слышал часть Вашего разговора с Варей, - признался Корф.
- И что же с того?
- Она сказала, что это судьба...
- И где же она теперь? Где же эта моя судьба сейчас бродит? – горько усмехнулась девушка.
- Вы, действительно, хотите это знать?
И не дожидаясь ответа, Владимир снова запустил руку в распахнутый ворот своего мундира… и на сей раз, достал оттуда её платок, с завёрнутой в него той голубой лентой, и верёвицу.
- Вы? Вы… откуда? - отбросив эти реликвии на софу, присовокупив к ним и вольную, Анна пристально всматривалась в его лицо. – Боже мой! – потом она закрыла руками своё собственное личико, а ещё мгновением позже бросилась прочь, не разбирая дороги, как тогда, в ту ночь.
Но теперь Владимиру удалось поймать её, догнать, развернуть за плечи к себе.
- Аня, Аня… Да, это был я, но я…
- Оставьте! – вырывалась она. – Это низко, подло, недостойно! Так… так посмеяться надо мной! Вы… Вы всё это заранее придумали? Вы нарочно привели меня туда? А кто… кто был тот старик?
- Я не знаю, видит Бог, не знаю, - пытался оправдываться Корф. – Моей была только лента.
- А борода? – негодовала Аня. – Чьей была борода? И усы?! И та одежда?
- Но ведь вы тоже не в кринолинах были, - напомнил Владимир. – Глупо было идти на речку во фраке…
- Зачем фрак, когда у Вас есть превосходный мундир! Отпустите, это ни к чему! Я не хочу Вас больше слушать сейчас!
- Анна, я хочу всё объяснить!
Но позабыв поблагодарить его за вольную, она вырвалась и убежала, вновь скрылась в своей комнате.

 

Василь оказался бароном Владимиром Корфом! С ужасом думала Анна теперь: как станет смотреть ему в глаза? Её щёки пылали при воспоминании о том, что тогда с ним она едва не позабыла себя. Что он говорил в ту ночь?
«Вся моя жизнь принадлежит тебе, одной тебе», - припомнилось ей. И ещё… что любит её?! Любит?! Но было ли это на самом деле?
Услышав конское ржание во дворе, девушка подбежала к окну, и ещё успела увидеть, как молодой поручик, взлетев в седло, умчался прочь, пустив верного Грома сразу с места в галоп. И вновь вздохнув, то ли с тревогой, то ли с облегчением, Анна решила воспользоваться данной ей возможностью и передышкой, и тоже выйти ненадолго прогуляться. День выдался необыкновенно и на удивление тёплым для октября, почти по-летнему, и об осенней поре напоминали только вспыхнувшие золотом и медью кроны деревьев. Из-за туч выглянуло солнце, словно приветствуя барышню. Анна шла вперёд, по лесной тропке, одна. Она не думала о том, куда идёт, а лишь о том, что летом здесь полным-полно дикой малины и земляники. Собирай, да лакомься вволю. И всё же, незаметно для себя, Аня оказалась на той самой поляне. Вот оно, упавшее старое дерево, а там был костёр. Для чего она сюда пришла снова? Девушка присела на широкий поваленный ствол.
«Ты жена моя… Моя жена. Навсегда.» - будто наяву слышался ей его голос. Как? Как он мог так поступить, так посмеяться над ней? Это слишком жестоко даже для него. А если бы она тогда не очнулась, не опомнилась, не убежала? Получила бы вечный позор и презрение. Его презрение. И всё же… Никто и никогда так не целовал её, и не поцелует. Этот будоражащий холодок, сменившийся затем жарким пламенем, неистовым огнём в её крови, во всём существе. Анна прикрыла глаза, увлекаемая воспоминаниями в недавнее прошлое. Шорох увядшей листвы и быстрый топот копыт по тропинке, вернули барышню к действительности из волшебного мира грёз. Всадник. Но, ещё не оборачиваясь, Анна уже догадалась и поняла, почувствовала, кто это. Снова бежать? Но Корф всё равно отыщет её. Рано или поздно. Она его… крепостная, бывшая. Владимир спешился, набросил конский повод на облетающий высокий куст лесной малины. Анна по-прежнему без движения сидела на поваленном дереве, не повернув головы.
- Тебя тоже тянет и влечёт сюда? – негромко спросил Корф, усаживаясь с ней рядом. Она молчала.
- Аня, ты мне не веришь?
- Я пришла сюда, - заговорила Анна, глядя прямо перед собой. – Чтобы убедиться вновь, что это самая обычная поляна, и ничего чудесного и таинственного в ней нет.
- Здесь тот старик нас… - поручик умолк, подыскивая слова.
- Что же Вы замолчали, Владимир Иванович? Продолжайте же, я слушаю, - с горечью произнесла девушка. – Верно, даже слова нельзя подобрать. Что это было? Спектакль? Купальская мистерия? Старец нас обвенчал? Нет! Окрутил?
- Соединил и благословил! – уверенно заявил барон. – Ты помнишь, что он говорил? Как сие канет, пропадёт в сыру землю, так и пускай сгинут, минуют все и ссоры и раздоры промеж нас, во веки вечные! – повторил Владимир.
- И вороги злые наши блага не имут. – вздохнула Аня.
- Муж да жена суть едина плоть.
Он был так близко сейчас.
- Довольно, довольно воспоминаний! – Анна порывисто вскочила на ноги. – Я тогда была не я, а Вы – не Вы, и порешим на том.
- Я никогда в жизни ещё не был так счастлив, как в тот вечер, и в ту ночь. – Корф тоже поднялся, готовый вновь ловить строптивую.
- Вы, вероятно, просто позабыли, - не сдержалась девушка. – Уверена, Вы были столь же счастливы, когда остригли наголо мою новую куклу, лет пятнадцать тому назад. Это ведь Вы сделали, более некому. Одна Ваша проделка стОит другой, Владимир Иванович!
- Аня, неужели ты никогда не сможешь меня простить? - поручик сделал шаг к ней, но Анна, разгадав его манёвр, отступила.
- За куклу? – её глаза сверкали, а голос звенел. – Это глупо, Владимир Иванович! Кто я такая, чтобы прощать или не прощать Вас!
- Если ты снова заведёшь свою песню о несчастной крепостной актрисе, я тебя… поцелую, - честно предупредил барон.
- Это же Ваша любимая песня! – вспыхнув, возмутилась Анна. – И не Вы ли постоянно твердили мне…
- Даю слово офицера, слово дворянина, слово барона Корфа, в котором ещё никто и никогда не посмел усомниться… Меня в ту ночь вела сама судьба!
Аня невольно вздрогнула, услышав эти клятвы и слова. И у неё ведь были тогда подобные ощущения.
- Я клянусь, - продолжал Владимир, - что не знаю, кто был тот старик, и я не нарочно привёл тебя в ту ночь сюда, и никаких спектаклей и обрядов заранее не подготавливал, но я… Даю тебе слово чести, что всё, что я говорил тогда, до последнего слова – правда, от сердца. Я люблю тебя, и хочу видеть своей женой. Моя жизнь и судьба принадлежит тебе, Анечка, владей же!
Он встал перед ней на колено, прямо на яркий цветной ковёр из опавших листьев, разбросанных повсюду ветрами.
- Владимир Иванович, как можно?! - Анна, признаться, несколько растерялась. – Что Вы делаете? Поднимайтесь же! Вы же теперь не в крестьянской одежде! И бывшая крепостная никогда не сможет стать женой барона Корфа! Даже если она… Всё это нелепо!
- Даже если она… любит меня? – поручик завладел её ладошкой, прижал к губам тонкие трепещущие пальцы. – Аня, почему ты убежала тогда? Чего испугалась?
- Я… я не стану, с Вами разговаривать, покуда Вы не подниметесь, - девичий голос чуть заметно дрогнул.
- А я не встану до тех пор, пока не услышу ответ, - улыбнулся упрямец.
- Отдайте мою руку, пожалуйста, и стойте, сколько Вам угодно, - просила девушка.
- Нет, потому что она моя…
- Ещё не Ваша, - прошелестел её тихий голос. – Господи, я же знала, чувствовала, что это был ты, - почти простонала Аня, - мне казалось, что я схожу с ума. Смотрела и слушала его, а видела и слышала…
- А меня в тот час раздирали противоречивые чувства, - Корф всё-таки поднялся, заключил её в объятья. – С одной стороны, я был даже рад, что ты опомнилась, убежала, устояла перед этим первым встречным Василем, но с другой стороны, убежала-то ты от меня! Думал, не узнала…
- Мудрено же было узнать, - Аня вздохнула, уткнулась носиком в его мундир. – Когда тот Василь смотрит ласково и говорит: «Анютка - Незабудка, красавица, душа моя!», а барон Владимир Корф испепеляет мрачным взглядом и всё одно повторяет: «Ты. Моя. Крепостная». - твёрдо произнесла Анна, подражая его интонациям.
- Весьма похоже! – усмехнулся Корф.
- А та одежда? Откуда она?
- Я вернулся, - объяснял Владимир, - но решил сперва остановиться в трактире неподалёку, не заезжая домой, в поместье.
- Всё же замышляли что-то! – девушка упрямо поджала свои губки.
- Просто надеялся, что ты придёшь на праздник, - покаялся барон. – И уж я-то тебя всегда признаю! Одежду я купил у постояльца местного, а сапоги у меня свои подходящие были.
- Вы что, того беднягу… какого-то почти совсем раздели? – ужаснувшись, ахнула Аня.
- Зачем? Он же купец, у него запас был. – усмехнулся Корф.
- А борода и усы? – Анна решила вызнать всё до конца. – Для чего?
- А, - беззаботно улыбнулся поручик. – В госпитале, уже перед отъездом с Кавказа, от скуки стал отращивать, а после праздника сразу вернулся в трактир, и сбрил, а то бы и родной отец меня не признал.
- В госпитале?? Ты… - подняв голову, девушка устремила на него испуганный и встревоженный взгляд. – Вы же ничего не писали об этом!
- Пустое, Незабудка, всё уже в прошлом, – улыбнулся Владимир. – Пока письмо дошло бы, а я уже здоров, душа моя, Анечка. Помнишь, как в «горелки» бегали?
Он легко подхватил девушку на руки, осыпая её лицо нетерпеливыми поцелуями.
- Ты… ты безрассудный! – шептала Анна, едва успевая отвечать на те сладкие поцелуи. – Сумасшедший!
- Забыла, что сказал старик? Я всегда правый, а ты… слушаться должна меня.
- Вот… упрямый! Несносный, любимый… - она целовала его. – Но мы не можем, не можем!
- Анечка, поверь мне, - усевшись на всё тот же поверженный ствол, Корф удобно устроил девушку у себя на коленях. – Даже если мне вдруг придётся выйти в отставку, и поселиться в деревне, я всё равно буду каждый день благословлять и благодарить судьбу и Господа Бога за то невероятное и незаслуженное счастье, которым одарит меня твоя любовь, если ты меня любишь… И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива!
- Люблю, да, я люблю тебя, но… Ты дворянин, ты стольким жертвуешь… А я? Чем заслужила? Что могу для тебя сделать я? У меня же ничего нет, кроме… - Аня очаровательно зарделась, но быстро нашлась. – Кроме голоса, и, говорят, способностей. Да, и Иван Иванович, позволит ли он? Я ничего не смогу тебе дать взамен и возвратить...
- Глупенькая ты у меня ещё совсем, Анечка, - рассмеялся Владимир, сильнее и крепче прижимая её к себе, - Я жертвую? Ты же можешь одарить меня, и дать мне не меньше, когда мы обвенчаемся! И я уверен, что отец не будет против! – убеждённо заявил барон.
- Я? Одарить тебя? Как же это? – недоумевала барышня.
- Ты же мне сына обещала, а отцу – внука! И не одного!– торжествующе выпалил Корф.
- Я?! Обещала? Когда?? – распахнула Аня свои синие глазища. – Это дедушка тебе говорил, а не я! – вновь заспорила она по старой памяти.
- А ты не возражала! – довольно хмыкнул барон, припомнив. – И потом, кто мне сказал, что я не должен разочаровывать родителя, который мечтает о внуках? - и шёпотом добавил. – Ты станешь моей женой и баронессой Корф на самом деле? Да?
Анна скрыла своё пылающее, счастливое лицо у него на груди.
- Да. И кто-то ещё утверждал, что ему больше ничем не удивить отца! – пролепетала она смущённо. – Я представляю, как Иван Иванович будет поражён!
- Я всё беру на себя, душа моя! Ты же мне веришь?
- После истории с вольной я уже ничуть в тебе не сомневаюсь! – её глаза сияли.
- Тогда, поехали скорей домой, Незабудка моя!
Владимир аккуратно усадил её боком на Грома, сам устроился позади, в седле, крепко прижимая девушку к себе. – Мой Гром – отличный скакун, не бойся!
- Я с тобою ничего не боюсь, Владимир, любимый, - улыбнулась ему невеста.

Так и сбылось девичье гадание на Купалу. Прекрасный старый город Париж молодые супруги барон и баронесса Корф успели посетить ещё до рождения своего первенца, Даниила Владимировича Корфа. И впредь романтично и вдохновенно поздравлять друг друга с Ивановым днём они не забывали никогда!

Конец.

Форум "Бедная Настя"