Название: В безмолвии ночи;
Автор: @lexsik;
Жанр: излюбленная мною мистика вкупе с нелюбимой никому драмой, фик по мотивам БН;
Герои: все или почти все герои БН;
Сюжет: так излюбленная мною сцена танца "Семи вуалей";
Примечание автора: это всего лишь небольшая мистическая зарисовка на тему БН. Продолжение не намечается. Никого не хотела обидеть.
Благодарности: в написании отдельного эпизода благодарю нашу творческую личность - Анну, которая навела меня на мысль своими замечательными коллажами и обойками. Так же хочу поблагодарить Рондо-Sugar за "Плохие страшные сказки". Все же надеюсь, что это не плагиат. Но, если вдруг проскользнет, то скажите обязательно. Критика принимается любая, за указанные вами ошибки буду так же благодарна.

"Я не волшебник - я всего лишь учусь" (с)

- Вы ведь этого хотели, барин? - с издевкой спрашивает она. Обнимает его руками, заглядывает в серые глаза, стараясь найти в них подтверждение своей победы. Своей первой, но не последней, победы. Она еще не один раз захочет повторить эту победу, вновь и вновь доказывая свое превосходство над своим барином, своим хозяином, никогда не проигрывающим красавцем Владимиром Корфом. Вот только захочет он признавать свое бессилие против ее чар, против чар крепостной девки?
- Пошла… пошла вон отсюда… - только эти слова сумел сказать. Он не признал свое поражение, но так и не принял ее победу, отстранившись. Не дал ей насладиться пьянящим мигом победы над непобедимым бароном Корфом. Отнял и это. Она смотрит с презрением, с жалостью, где-то мелькает намек на сожаление. Изящным движением поднимает небрежно сброшенную на пол шубку, опять оборачивается, проверяя его на прочность. Обводит комнату обжигающим взглядом голубых глаз. Не найдя поддержки, выходит из гостиной, странно улыбаясь.

Увидел, как скрылась за дверью. Облегченно вздохнул… Дура, ой дура, с огнем ведь играет, дурная девка. Ухмыльнулся. Пусть наслаждается победой. У ее победы век не долог. Залпом выпивает пузатый бокал бренди. Опять ухмылка. Хочется смеяться. Нельзя. Она все еще за дверью. Дура, одним словом. Ждет. Чего, спрашивается, ждешь, крепостная девка?
Ушла… Ну слава богу, хоть на это хватило мозгов крепостной! Сжимает бокал. Хрустит тонкое стекло, лопается, осколки жадно впиваются в кожу ладони, оставляя порезы. Безобразные раны, что тут же наливаются вишневой, темно-красной кровью. Разжимает руку - осколки, что не сильно врезались в кожу, каскадом падают на пол. Остальные вынимает сам, глядя, как концы стекла вымазаны его кровью. Смотрит на ладонь… Порезы, страшные, некрасивые исполосовали ладонь, кровь тоненькими струйками начинает бежать по ладони, к запястью, потом-по локтю, на скатерть. Накрахмаленная скатерть пропитывается багровой жидкостью, которая напоминает любимое вино. Усмешка вновь скользит по губам. Смотрит на покалеченную руку. Ранки, только что бороздившие кожу начинает медленно бледнеть, сужаться, а потом и вовсе исчезать с ладони… С треском ставит оставшуюся ножку бокала на стол… Ковер, на который попали капли вишневой крови, начинает опаляться, потягиваться едким дымкой, который тут же уносится в даль. Барон Корф спокойно встает, осматривает комнату, еще хранящую ощущение раскаленной обстановки рокового танца. Хмурит брови и, все так же улыбаясь, выходит. Дверь почти бесшумно ударяется о косяк, оставляя атмосферу неудовлетворенность и не договоренности. То ли еще будет?!

Быстро подняла шубку, обдав барина презрительным взглядом… Да, она победила. Жаль, что хотелось ей другой победы. Делать нечего - прогнал. Надо пытать счастья завтра. Как только пережить томительное состояние сегодня? Шубка не прикрывает наряд, а наряд, в свою очередь, толком не прикрывает девичье тело, которое еще горит от страстных поцелуев барина. От его горячих поцелуев все еще жарко, жаль, что выгнал. Жаль, что выгнал. Тоже мне, ценитель красоты!
"Барин…", - скорее это она - его барыня. Пусть он этого пока не знает. Меньше знаешь - крепче спишь. Он-то будет крепко спать. Один… А что делать сегодня ей? Ну что она может делать сегодня одна в холодной постели?!
Самодовольная улыбка. В голубых обычно глазах - неведомый доселе огонек превосходства. Да, это ее неполная победа. Шубку кидает на кровать, та сползает прямо на пол. Смотрит на себя в зеркало, удивляясь - ПОЧЕМУ?! Разве она недостаточно красива, что бы остаться с ним? Странный какой-то, честное слово. Ха-ха, ценитель женской красоты. Олух царя небесного, а не ценитель красоты. Фу, как пошло ты стала изъясняться, воспитанница барона Корфа. Подумать тошно, что с тобой будет дальше. Хотя… Будь что будет. Испорченная девочка очень даже не плохо в ином случае…
Да, бессонная ночь тебе еще предстоит, дитя ночи. Жаль, что барин-то выставил. Хотя, выставил? Сначала целовал, обнимал, а, услышав самодовольное "барин" стушевался… Не понравилось, что ли?! Или… думал, что она нежная?
- Наааииивный, - шепчет она, растягивая гласные. И видит, как ее изображение в зеркале начинает меняться. Искрится кроваво-красными красками, расползаясь по стеклу и превращаясь в бесформенную массу. По зеркалу проходит искристая рябь, как по спокойной воде при дуновении легкого ветерка… Поверхность опять начинает пениться. Воспитанница барона Корфа с мрачной решимостью смотрит на свое отражение, которое вновь приобретает начальные краски и как-то довольно улыбается. Не долго думая, подносит изящную ручку к зеркалу… Пальчик, едва коснувшись глади, проходит сквозь него, будто всасывая ее внутрь. Она внезапно одергивает руку, отходя на пару шагов назад. Скрещивает ручки на груди, закрывая глаза. Не буду спать одна. Лучше погуляю… Авось, не придется скучать?!

Крепостная Полина с интересом заглядывает в комнату своей соперницы, воспитанницы барона Корфа, Анны, услышав подозрительный шорох. Зеркало, висящее на стене, быстро восстанавливается, принимая все тот же твердый и неприступный вид, каким был раньше. В комнате никого нет. Иронично усмехается, увидев сиротливо брошенную на пол шубку. Не долго думая, наклоняется и поднимает. Осторожно прикасается к реликвии, брошенной на пол. Кончики пальцев чувствую приятные и нежные ворсинки.
- Анька кинула! - с осуждением думает крепостная, щелкая длинными пальцами. Шубка в мгновение ока покрывается непонятной липкой пленкой. - Нет теперь у тебя шубки, Анюта! - со злостью думает девушка, вышвыривая бесформенный комок в раскрывающееся окно. Он растворяется в ночной тишине. Довольная ухмылочка играет на алых губах крепостной, она выходит из спальни соперницы, плотно прикрыв за собой дверь. Ее походка напоминает плавные движения кошки, так бесшумно она проходит по коридору, скрываясь в одной из дальних комнат.
Зависть и злоба многое изменяет в людях, вот только в этом ли дело? Определенно, нет.

Князь Михаил Репнин только что выбежал из злосчастного поместья. Вот, Корф, вот гад! Это ж надо уверял - держись от нее подальше, держись от нее подальше! Я-то, дурак, подумал: видать нужна она ему, из благородных. А она танец крепостной танцует! Ха-ха, насмешила! Очередная содержанка моего лучшего друга. Я думал, неиспорченная! Как же. И крепостная еще. Дурак, клюнул на ангельский голосок, да на остерегающие речи барона. Ну, Корф, насмешил! Да, так мне еще никогда не было смешно. Ха-ха!
На самом деле было не так уж и смешно. Даже грустно, в какой-то мере. Думал отмстить любимцу женщин - Корфу, поиграв с этой Аннушкой, приласкав и бросив ее. Ан, нет! И тут не получилось нанести хороший удар по красавцу - другу. Эх, грехи наши тяжкие! Часто за маской настоящего друга скрывается самый лютый враг. Впрочем, князь Репнин не испытывал такой всепоглощающей ненависти к другу, просто хотел проучить его за один случай. Красавец - Корф охмурил прелестную графиню, что так сильно нравилась Репнину. Он, пожалуй, и сам не плохо бы смог справиться с задачей, но на фоне Владимира заметно проигрывал. С тех пор решил увести какого-нибудь прелестно ангелочка, но не получалось пока. А тут - такой случай! Жаль, что Анечка оказалась крепостной, могло бы все получится! - думал князь Репнин, задумчиво глядя на темной небо, обсыпанное россыпью жемчужин-звезд, сверкающих так ярко и так призывно.
Конь неторопливо брел, изредка застревая в снегу, князь иронично улыбался, продолжая смотреть на холодно - золотые звезда на небосклоне. На ветку недалеко росшего дерева бесшумно опустилась какая-то ночная тварь, сверкая красными глазами, глядя на медленно идущую прямо к ней жертву. Коготки стали высовываться из изящных лапок, так же поблескивая в темноте. Жаль, князь этого не видел. Зрелище захватывающее. От дерева так неожиданно отделилась тень, постепенно приобретая очертания девушки. Тварь бесшумно вздохнула, узнав своего, так же бесшумно исчезла в ночи. Рада отошла от дерева, представая во всей красоте перед путником. Лошадь вдруг чего-то испугалась, отходя на пару шагов от девушки. Рада улыбнулась князю, не решаясь подойти ближе. Репнин недовольно слез с лошади, взяв ее под уздцы. Вот, только цыганок мне сегодня не хватало… Цыганка? Ух, почему бы и нет?
- Одна? Ночью? - почти с осуждением спросил он, пряча в серо - голубых глазах полное удовлетворение и триумф. Все, что делается, все к лучшему.
- Я же цыганка… - неторопливо ответила Рада, улыбнувшись и склонив голову на бок, отчего темные каштановые пряди красивым каскадом упали на плечо. - Пошли к нам, в табор?
- Хорошо, пошли. - Миролюбиво кивнул, следуя за девушкой. По корке снега скользили две тени - тень от хрупкой Рады и некое подобие тени от лошади. Князь Репнин мрачно усмехнулся, поняв, что цыганка не заметила.
Тени Михаила не было на снегу.

Княжна Елизавета Долгорукая печально смотрела на белые снежинки, которые плавно опускались на землю, покрывая ее ковром. В голубовато - серых глазах княжны зажегся невиданные до этого огонек. Тихо пылал, разгораясь и затухая, сверкая, а княжна все так же смотрела в окно, пытаясь уловить прикосновение холодной снежинки о нежную и теплую кожу. Но стекло не разрешало это сделать, став тонкой, но прочной преградой.
Огонь в камине весело вспыхивал, освещая комнату, погруженную во мрак. Совсем скоро Елизавета должна будет проводить вечера рядом с любимым мужем - стариком Забалуевым, на которого "без слез не взглянешь". Любящая мама Марья Алексеевна уготовила такую хорошую судьбу старшей дочери, положив глаз на толстый кошелек жениха. Господин Забалуев занимал в уезде весьма высокую должность, что, по мнению княгини, тоже делало его намного привлекательнее остальных потенциальных женихов Двугорского уезда. Жаль, но сама Елизавета, как ни старалась, эти достоинства увидеть не могла. Стерпится - слюбится, - говорила поговорка, но Лизе это также счастья не прибавляло. Впрочем, и это не трогало любимую мать, так сильно пекущуюся о "счастье" дочурки.
К тому же, княжна, всегда находчивая и непоседливая, нашла способ стать богатой вдовой без брачной ночи со всеми вытекающими последствиями. Старая толстая книга, исписанная непонятными другим людям четверостишиями, замечательное решение для этой проблемы. Примерно на середине книги сейчас лежала тонкая закладка, а саму книгу Лиза запихнула в сундук с приданным. Свадьба была назначена совсем скоро, на полнолуние. Такой редкий случай княжна не хотела упускать. Оставалось только найти пару - тройку трав, который должны быть у Сычихи, и испытать одно четверостишие на господине Забалуеве. Мерзкий старик, представавший в роли подопытного кролика, пришелся по душе юной красавице. Глаза Лизы, в которых недавно медленно отражались белые снежинки, теперь стали злорадными и опасными для любого. Она, княжна Долгорукая, не зря так часто бывала у Сычихи, втайне от любимой маман, и она покажет всем и вся, что все уроки ведьмы остались в белокурой головке. Сычиха не раз говорила, что княжна Долгорукая способная ученица и много добьется в этой жизни. Сама Елизавета, конечно, считала так же. Став богатой вдовой эта мечта может сбыться… А потом можно будет ее усовершенствовать. Да, уроки ведьмы явно пошли ей на пользу.

В лесу было холодно, снежинки попадали на нежную кожу и таяли, принося почти физическую боль. Она лишь вздрагивала, чувствуя прикосновения маленькой льдинки к коже… Вздрагивала всем телом, превозмогая острую боль, но не останавливалась, продолжая мучить себя пыткой… Зеленые глаза слишком часто мутнели, становясь туманными и странными, но она не останавливалась, продолжая идти по толстой корке снега… Видно было, как тяжело ей давался каждый, даже самый осторожный шаг. Порой, она не могла удержаться на слабых ногах, падая в сугроб, чувствуя новый прилив томительно - невыносимой боли. Иногда не могла сдержать себя, отчего из потрескавшихся губ вырывался стон, невыносимый звук, пугающий и болезненный он будто ударялся о стройные деревья и возвращался к ней, как привязанный невидимой нитью, ставшей крепче каната.
Деревья постепенно стали расступаться, становиться реже. Теперь темное небо не было изрезано сучьями мертвых ночных деревьев. Неаккуратными, размазанными осколками блестели в вышине звезды, как мелкие свечки, которые вот-вот потухнут, едва дунет свежий ветерок… Приподняв подол пышного платья, что бы было легче идти по снегу, она побрела к виднеющимся огням поместья или дома. Стены мрачного здания, погруженного в пепел ночного сумрака, были выкрашены в тусклый желтый цвет, в одном из окон второго этажа подрагивало пламя нескольких свечей…Скорее почувствовав, чем увидев человеческую тень, она подняла голову вверх, еще раз посмотрев на темный небосклон, словно прощаясь с ним… Превозмогая боль, и собрав оставшиеся силы, побежала на зов стен здания. Ее изящные ноги при каждом шаге пронзались кинжалом, впрочем, не оставляя порезов на ступне, но нисколько не делая ее страдания легче… Перед дверью остановилась, улыбнувшись… Блеснули аккуратные клыки и тут же спрятались… Наконец то, все позади! - подумала она, вспоминая растерзанное тело преследовавшего ее охотника… Охотник явно так не считал, орошая белый снег своей горячей кровью. Но это уже не ее дело…

Княгиня бесшумно прошла в кабинет мужа, ныне покойного князя Долгорукого. Прикосновением пальца к свече зажгла маленький огонек, осветив себе дорогу в темноте. Быстрым летящим шагом добралась до спрятанного в конце кабинета тайника. Взмахнула рукой, услышала длинный щелчок открывающегося сейфа, удовлетворенно сверкнув в темноте глазами. Рукой нащупала нужный конверт, достала его. Сургучная печать не была тронута. Княгиня резким движением открыла конверт. Сургучная печать так и осталась нетронутой и невозмутимо спокойной. Нельзя было даже вскользь подумать, что содержание конверта раньше читалось. Усмехнувшись самой себе, княгиня взглядом закрыла дверь кабинета и только потом вороватым движением высыпала содержимое конверта на стоящий рядом стол. Пожелтевшие от времени листки бумаги разлетелись по гладкой поверхности. Каждая из них была исписана мелким подчерком, чернила слегка побледнели, заставив задумать о том, сколько им лет. Внимательными глазами Долгорукая пробежала по мелким строчкам, напевая про себя незамысловатый мотив недавно услышанной песни. Найдя нужную строчку, бросила издевательский взгляд на улицу, в сторону соседского поместья. Насмешливая улыбка заиграла на сомкнутых губах княгини, когда свечка, вздрогнув в последний раз, погрузила кабинет в темноту.

Огонь в печке забавно трещал. Варвара, кухарка в поместье Корфа, грустно улыбалась, привычными и слаженными движениями месив тесто. Маленький котенок, осторожно приоткрыв дверь любимой теплой кухни, шерстяным комочком скользнул за порог, притормозив около ножки деревянного стола. Внимательно осмотревшись, комочек скользнул на неудобную лавку, со своего места наблюдая за кухаркой. Та, все еще улыбаясь, занималась тестом, раздумывая, хватит ли капусты на новую партию пирожков и не надо ли еще больше теста. Так она ничего путного не придумала, но настроение ее совсем не упало. На теплую кухню скользящей походкой заглянула крепостная Полина, размахивая косой вокруг себя. Ее карие глаза изучили обстановку, обнаружили затаившегося на лавке кота и спокойно обратились на огонь в печке.
- Что, Полька, после танца жизнь конфеткой стала? - засмеялась улыбчивая Варвара, уже приступив к созданию новой партии пирожков с капустой.
- Ой, Варенька, после танца теперь буду в шелках ходить, да как сыр в масле кататься! Барин на меня внимание обратил, теперь все главные роли в крепостном театре получу… - ненавязчиво хвасталась девица, прохаживая прогулочным шагом.
- Ох, девка, губу-то как раскатала! Ишь чего удумала - с барином шашни водить! Тебе и Модестовича мало стало? - кухарка недовольно покачала головой.
- Ничего ты, Варя, не понимаешь! Тоже мне, сравнила: управляющего и барина! Ха, разницы она в упор не видит. - Все так ворча направилась обратно, схватив с собой котенка.
- Ничего из этого у тебя не выйдет, Полька! - уверенно произнесла кухарка, хватаясь рукой за раскаленную кочергу, но так и не почувствовав ее горячие, оставляющие на кожи ладони ожоги, объятия. Определенно, здесь что-то не так…

Так, еще одно… Строчки мелькали перед глазами княгини. Чертова свечка, потухшая в самый неподходящий момент, не дала дочитать нужный абзац, и княгиня его благополучно потеряла. Злясь на саму себя в полной темноте и тишине, Марья Алексеевна расшвыривала желтые листы, уже не надеясь отыскать нужное. Ан, нет, вот же оно! Полная победа отразилась в ее глазах. Она зажгла еще одну свечу, осветив кабинет. Еще один плотоядный взгляд… Все правильно… Так, это есть, это тоже есть… Вот, черт! Обманулась! Ладно, не велика беда, Сычиха в случае чего придет на помощь… Княгиня еще раз перечитала нужное заклинание, сложила отработанными движениями листы в конверт. Сургучная печать так и осталась нетронутой. Дверца тайника уже за спиною довольной княгини захлопнулась, щелкнул замочек, картина, скрывавшая его, встала на место. Ничто не могло навести на мысли относительно того, что произошло здесь несколько минут назад… Свеча, осветив фигуру княгини, вздрогнула… Княгиня испарилась, оставив в воздухе чуть уловимый запах своих духов… Да, дела у княгини намечались широкомасштабные…

Зимний дворец остался далеко позади, мелькали картинками соборы, церкви, дворцы, чуть припорошенные снегом, оттого еще более красивые, искрившиеся в бледном свете фонарей тысячами цветов… На улице было немноголюдно. Мелькали непонятные тени на тонкой корке снега, пробегали торопливо прохожие… Мало кто мог заметить необычно белого волка, скользившего в тени от глаз людских… Они бежал по снегу бесшумно, оставляя после себя цепочку из аккуратных, мелких шажков… На темный нос падали снежинки, и он мог почувствовать холодок, исходивший от них… Оставалось лишь добраться до конца города…
Последние шажки были тверже и быстрее, ведь теперь можно было не опасаться людей, которые могли заметить волка в самый неподходящий момент и поднять тревогу… Ну, вот, почти пришли… На мерзлой земле, прикрытой шапкой белого снега, виднелась непонятная гладь стекла… Отражались в нем холодные петербургские звезды, блеском своим навевая страх…
Место это называли проклятым, поэтому даже днем здесь нельзя было отыскать бесцельно блуждающие пары влюбленных, стайки детишек, играющих в снежки. Тут всегда было тихо и угрюмо, можно было бродить в одиночестве, под сенью зеленых деревьев летом и по тонкой корке льда ранней зимой… Чуть позже, в середине первого месяца, здесь наблюдались непонятные явления - часто пропадали ненароком попавшие люди… Никто из них не знал причину этих явлений, обходя место стороной. И только перешедшие черту были здесь постоянными гостями, используя стекло как портал, благодаря которому можно проходить дальние расстояния за секунды…
Вот и сейчас стекло заискрилось, покрылось зеркальным налетом, выпустив из себя молодую девушку, которая так же просто побежала по снегу босиком, в сторону города… На ней был странный костюм одалиски, едва ли прикрывающий молодое девичье тело… Волк, притаившись на снегу, довольно облизнулся, став на секунду цесаревичем, но… Нельзя было изменить облик так быстро, тем более девушка была уже далеко… Непроизвольно зарычав, белоснежный зверь подошел к зеркальной поверхности, заглянув в нее. Он остался доволен - зеркальная гладь была покрыта легким пеплом магии, разбежавшись, исчез вместе с сизой дымкой… Впереди оборотня ждала Ольга, так же превратившаяся в белоснежную волчицу… Все в нашем мире можно объяснить, вот только какое объяснение людям по душе?

Карл Модестович Шуллер, воровато оглянувшись, вышел из своей комнаты, прокрался по коридору. Цель и конечная остановка его ночной вылазки была избушка, припорошенная снегом в лесу, на земле, принадлежащей барону Корфу. Выскользнул на крыльцо, решив выйти с черного дома, вдруг какой не спавший крепостной заметит?! Почти бегом добрался до конюшни и, не обнаружив в ней конюха-увальня Никиту, довольно быстро оседлал лошадь. Путь предстоял хоть и близкий, но ползти по снегу, задевая ветки низких деревьев и спотыкаясь на вылезших из-под земле коней Карл Модестович жуть, как не хотел. Он вообще предпочитал уют и тепло родного поместья в Курляндии, жаль только, что там его не было. Мечтать не вредно, вот и решил Шуллер в коем-то веке заняться экстримом в холодном зимнем лесу, добираясь до злополучной избушки, припорошенной снегом. Вылазка была предпринята как самое крайнее средство, рисковать понапрасну своим здоровьем ради мелочей Карл Модестович никогда не стремился, выбирая самые проверенные пути до своей цели. Путь, который был выбран в этом раз был довольно-таки рискованным, но нужным и продуманным до мелочей осечек быть не должно! - знал Модестович, приближаясь в скрытой в снегу избушке. Так получилось, что Модестович зашел со стороны окон, а не двери. Все-таки пришлось слезть с фыркающей лошадки, пробираясь по снегу к крыльцу. На секунду затаился за углом, ища в кармане деньги. Дверь избы открылась. Марья Алексеевна Долгорукая, постояв на крыльце, посмотрев на темное небо, внезапно исчезла. Модестович перекрестился, подумав, а ни привиделось ему? Почему-то он знал ответ - нет, не привиделось… Оставив пустые размышления, вошел в натопленную избу, заметив, что в ней тихо… Посещения к Сычихе обычно учащались в полночь…

Седой, сидя у горящего костра, недовольно вздохнул. Рада, непостоянная как ветер, опять пропала, в таборе ее никто не видел. Где сейчас искать этот цыганский ветер, коли он так сильно нужен! Седой недовольно покосился в сторону подступающего леса, подумав, что Рада, верно, скоро придет. Вернется, куда денется. Она ведь почти одно целое со своим табором! Его часть. Правда, гулящая его часть, но всегда возвращающаяся. С другой стороны, что могло случиться с цыганкой в лесу? Лес она знала прекрасно, а защитить себя смогла бы. Что же тогда могло с ней случится? Да ничего, и Седой это прекрасно знал. Вот только тонкий шрам на запястье постоянно болел, предупреждая о наступающей со всех сторон беде. Ничего с ней не случится! Да только ощущение беды никак не хотело уходить. И шрам все так же ныл. Что могло случиться с цыганкой? Определенно, ничего хорошего.

Сычиха, как самая настоящая ведьма, предоставила княгини целый выбор нужных трав, объясняя незнающей ничего в этом вопросе о хороших и плохих свойствах. Княгиня осталась довольна "арсеналом" Сычихи, купив пару-тройку трав, но, конечно же, скрыв истинную причину их надобности. Зачем раскрывать то, что скрывали веками ее предки, предки ее мужа, да и она сама… Поэтому Сычихе была выдана версия о некой легкой, но неприятной болезни Сонечки. Добродушная мама, видя мучения дочурки, решила вылечить ее травками, а не звать на помощь Штерна. Вроде Сычихе понравилась забота о дочери, отчего она не стала возражать и углубляться в причины болезни дочери. Все складывалось очень, очень хорошо! Княгиня, убедившись, что Сычиха занята своими делами, перенеслась с собственное поместье за пару секунд, сделав вид, что выходила гулять на улицу. Правда, спрашивать и интересоваться никто не стал, потому как в поздний час все уже спали. Лишь слуги суетились кто где. Совершив уже известную до всех мелочей процедуру открывания тайника, распаковывания заветного конверта с сургучной печатью, княгиня решила сделать все именно сейчас, немедля. Все травы были введены в дело, заклинание - четверостишие было прочтено в полной тишине, листок со строками княгиня тут же подожгла, используя стебелек только ей известного растения… Пока листок догорал, вершилась чья-то судьба… Вопрос, только чья?!

Дом был погружен в пепел сна, отчего становилось страшно. Но она никогда не была робкого десятка, продолжая бесшумно скользить по паркету, внимательно оглядываясь в темноте и прислушиваясь ко всем доносящимся до нее звукам. Звуков, по правде, было не так уж и много, отчего сохранялась видимость полной тишины. Она улыбнулась. Тот, кто подослал к ней охотника, очевидно, спит. Думает, наивный, что с ней все закончено и ему уже ничего не грозит… Как же он ошибается. Но отомстит она ему не сейчас, нет. Сейчас она подкрепится невинными людьми, а завтра уже отправится в поместье к любимым Долгоруким, чтобы отомстить им за непочтенное отношение… То-то Марья Алексеевна удивиться, узнав, что хотела покончить с невестой собственного сына, подставив таким образом его. Послав его на встречу с жертвой княгиня даже подумать не могла, кого он увидит! Бедный Андрей Долгорукий сначала растерялся, обнаружив на указанном матерью месте свою невесту! Наташе ничего не оставалось, как закончить этот фарс. Теперь он знал, кто она, а она, в свою очередь, знала с кем хотела связать свою жизнь… Все складывалось как нельзя лучше! Жаль, но на пути ей попалось лишь поместье Корфа. Убивать хозяина жуть, как не хотелось. Такой красавчик, лапочка и все такое. Но голод не позволял думать, заставляя подниматься по лестнице на второй этаж, бесшумно перешагивая через ступеньки… Без труда определила, где его спальня. Жаль, но раз уж так все складывается… Наташа Репнина, вновь улыбнувшись, обнажила острые, как лезвие, клычки… Дотронулась до ручки двери, поворачивая ее. Жаль, но что поделаешь против голода!

Она долго смотрела на подрагивающее пламя единственной свечи. Не могла заснуть, терзаемая смутными переживаниями и непонятным ощущением тревоги внутри. Как-то странно все сложилось. Единственный неправильный шаг и она осталась за чертой, переступив ее играючи легко. Голос Александра, испуганный и оттого непривычный пробивался как через вату.
- Оленька, ты просто не знаешь, кто я такой. Ты не можешь знать, кто я такой и я не позволю тебе переступить ту черту, которую, в свое время, так необдуманно переступил я! - говорил он, не понимая, что его никто не слушает, да и не желает слушать. Зачем? Она не вслушивалась в слова, градом скользившие и пробивающие тишину, наслаждаясь просто звуком его любимого голоса и ничего больше. Просто смотрела в его серо - зеленые глаза, утопая в них, как в реке. И все, остальное было тогда для нее не так важно. И лишь узнав о нем правду, которую он написал в любовном послании, смогла понять, как сильна ее любовь к нему. Он не торопил ее с ответом, наверное, зная, что не согласится. Вот и оттягивал время отказа, боясь разочароваться в сказке. Она также не торопилась отвечать, загадочно сверкая своими карими глазами и усмехаясь про себя его волнением. Давно все решила, в первый же день. Но говорить не хотелось. А почему? Скорее, проверяя себя и его на прочность. Он ведь упорно ее отговаривал, называя положительный ответ "рискованным шагом, после которого ты возненавидишь меня". А она усмехалась, понимая теперь всю глубину его чувства. Он отдавал все, не требуя ничего взамен, но получая многое от нее добровольно. Переступить черту. Как мало слов таит в себе, так много жизни. Жизни настоящей, не придуманной и ненаписанной ни в одной из книг. Она знала, что все давно решено, а менять это решение не хотела. И лишь в назначенный час, в полночь, как раз перед ее отъездом в Польшу, она дала ответ. Два шрама осталось в ту ночь на руках двух людей, две судьбы соединились в одну. И это было счастьем для обоих. Встречи, пусть редкие, но такие нужные, назначили сразу. Она ушла тогда со слезами на глазах, держась за ноющую ранку, которая не собиралась затягиваться. И не затянулась, вскрываясь каждое полнолуние и принося ей боль. Ту же боль чувствовал он, но ни один из них не жалел об этом. И вот сегодня вновь длинная встреча, длиною в целую ночь. Он в Петербурге, она в Польше. Сколько их разделяет? Ничего. Они встретятся, на путь свой не забирая ни секунды.
Бой часов нарушил ее воспоминанье, шрам опять начал сочиться свежей кровью. Через несколько минут она уже бежала из дома к оврагу. Вот только бежала в теле белой волчицы, опасаясь поздних прохожих.
Встреча состоялась при полной луне.

Робко постучался, но не получив ответного сигнала, дернул деревянную дверь на себя.
- Чего надобно тебе, Карл Модестович? - без интонаций спросила Сычиха, даже не обернувшись к вошедшему. Продолжала стоять около окна, вглядываясь за тонкую перегородку стекла. Карл Модестович, немного потоптавшись около двери, вольготно присел на лавку, по всей видимости, не желая отвечать на прямо поставленный вопрос, и нарушать затянувшуюся паузу. - Молчишь? - опять спросила Сычиха, будто не было понятно. Наконец, перестав изучать полночный пейзаж за окном, так же присела на лавку, напротив съежившегося управляющего.
- Дело у меня к тебе, ведьма, - не нашел ничего лучше, как сказать эту фразу. Смешавшись под пытливым немигающим взглядом, отвернулся. Пауза повисла в воздухе, стала ощутимой. Карл Модестович впервые почувствовал неловкость. А Сычиха смотрела, не мигая и не отводя взгляд. Изучала?
- Ко мне все с делами со своими, с мирскими приходят. - Невозмутимо прошептала Сычиха, отводя, наконец, пытливый взгляд и обращая его на пестрый волнующийся огонь. - Так какое же дело у тебя? Порчу навести или приворот?
- А почему выбор только из этого? - опасливо оглянулся управляющий, все еще не привыкнув к странной обстановке неприветливого жилища ведьмы.
- Да у всех людей одни и те же проблемы, Карл Модестович, все одними болезнями болеют, все одними те же страсти испытывают… - вздохнула Сычиха, улыбнувшись. - А у тебя я вижу, жажда наживы верх над всем остальным берет… Чем же я могу помочь? - почти удивленно.
- Многим, Сычиха, многим… - неопределенно вздохнул Карл Модестович, переборов желание выложить все как есть, на духу и не жалея о возможных последствиях. - Одного человека мне устранить надо, да срочно… - прозвучало в тишине. Услышав имя этого человека, недоверие скользнуло в карих глазах ведьмы, потом сменилось неожиданным гневом… Все эти изменения закончились прикрытым злорадством. Но Модестович не видел ее глаза, поэтому спокойно сидел на лавке. Не подозревал, бедняга, какую судьбу вывела ему ведьма. Меньше знаешь - крепче спишь, гласит народная мудрость. Но в эту ночь если и заснет управляющий сном, то только вечным… Ведьмы всегда были скоры на расправу.
Правда, не одни ведьмы так быстро выносят приговор собственным врагам.

Дверь неожиданно громко скрипнула, отчего человек, стоящий около окна, кинул недовольный взгляд и насторожился. Наташа задержала дыхание, замерла на пороге, боясь пошевелиться. Владимир еще раз недовольно вздохнул, решил прикрыть дверь. Видно, открылась от ветра! - думал он, бесшумно ступая по ковру с намереньем дверь закрыть. Наташа, подумав, что хуже уже не будет, вошла в комнату. На лице Владимира отразилось сначала изумление, потом настоящее раздражение. Какого черта ей тут надо?!
- Вы?! - пришлось удивиться вслух. - Натали, а вы-то тут что делаете? - Изумление и раздражение постепенно сменялось обреченностью. Как много выпало в этот день переживаний, а тут еще и Репнину прибило встречным ветром!
- А вы ждали кого-то другого? - вполне честно удивилась Натали, понимая, как все это глупо. Она-то думала, что Корф давно спит и проблем с ним больших не будет. Ан, нет! Ему вздумалось поторчать у открытого окна, вдыхая ночной морозный воздух. И как только ее не заметил!
- Признаться, я не принимаю никого в своей спальне в столь позднее время… - издевательским голосом ответил Корф, думая, как бы от нее избавиться. Без потерь, желательно. - Натали, если у вас ко мне дело особой срочности, то подождите меня или в библиотеке, или в гостиной. Я сейчас спущусь…
- Думаю, в гостиной или в библиотеке нам будет неудобно, - вздохнула Наташа, переступая порог и прикрывая дверь. Не сразу поняла, как именно звучит сказанная ей фраза. Зато Владимир понял это сразу и несказанно удивился. Осознав двойной смысл, Натали чуть покраснела. - Вы не так поняли… - осторожно начала она, презирая себя за все это. Ухмылка на губах Владимира ее раздражала, если не нервировала.
- А как я должен понимать вас? Вы приходите ко мне ночью и предлагаете остаться в спальне? - он откровенно издевался над княжной.
- Хорошо, я объясню вам истинный смысл этой фразы… - ответила Натали, подходя ближе. Владимир не мог заметить, как ее глаза блеснули ярким светом, а зубки стали острее. Голод напоминал о себе, она уже не могла ему противится…

Листок мирно догорал в дрожащих пальцах княгини. Почти с нескрываемым злорадством смотрела на яркое пламя, охватывающее листок в свои объятия, оставляя на бумаге черные подпалины. Ласкали язычки пламени, убивая и губя бумагу… Наконец, шустрый огонек достиг кончика пальцев княгини. Но она не почувствовала ничего, лишь с жалостью глядя, как невинный огонек ласкает кожу пальца, оставляя ожоги. Безболезненно, быстро и бесшумно. Опустила догорающий листок на подставку, зачарованный огонек отражался в распахнутых глазах княгини, сгущая пьянящую темноту. Что было в них? Полная победа. Радость и все тоже злорадство, возрастающее с каждым мигом, поглощающее саму княгиню. Старый барон уже поплатился за то, кем был. Настала очередь его сына… На подставке оставалась кучка еще горячего пепла. Осторожно, чтобы не развеять его в комнате, переместилась на улицу… Яркие искорке заклинания, подгоняемые быстрым ветром понеслись в сторону поместья Корфа. Блестели, как яркие звездочки, летя в темноте… Так сгорит он, станет кучкой горячего пепла, закончит жизнь в мучениях… Княгиня еще не знала, что совсем скоро ветер переменится, и искорки заклятья вернутся обратно, погубив… Она еще узнает, какими жизнями вымощена дорога в тот самый ад, где должен был гореть ее заклятый враг… Но так и не сгорит… Хотя, кто может это знать?

Темная прядь волос, испуганные карие глаза, щепотка чего-то сладкого, холодная сталь кинжала причудливой формы, полустон - полукрик, вырвавшийся из распухших губ… И струйка горячей цыганской крови, аккуратно запачкавшая белый снег. Вдалеке закричала какая-то птица, с шумом взлетев с тяжелой от навалившегося снега ветки. Водопад холодных и быстро тающих снежинок обрушился на них, неся за собой липкую нитку мороза. Он недоуменно всмотрелся вдаль, желая запомнить этот миг. Девушка безвольно повисла на его сильных руках, взгляд стеклянных карих глаз обратился на темное небо. Резко побледневшее тело уже было мертво, а на его губах все еще остался привкус ее крови, соленой, горячей и такой необходимой. Снежинки припорошили его светлые волосы, которые тут же стали неаккуратными и мокрыми. Тело девушки он опустил на твердую корку снега, не боясь, что она замерзнет. Бросил прощальный взгляд, вздохнул о чем-то своем, потоптался рядом с остывающим телом. Прощай! - прошептали его губы, изогнувшись в неком подобии прощальной улыбки. Отходя от дерева, достал платок, вытирая с губ ее соленую кровь. Внешне он остался тем же. Зубы уже втянулись, едва получив последнюю каплю необходимой крови. Довольный самим собой, взял под уздцы лошадь, заметив на снегу оброненный ею красочный платок. Жаль, но цыганке он не понадобится больше, - промелькнула шальная мысль. Зарыв платок в снегу, с чистой душой и чистой совестью, повернул коня обратно, к поместью барона Корфа. На него с ветки дерева смотрели красные глаза ночной твари. Тело мертвой цыганки исчезло, и лишь пара капель крови обозначили ее расположение. Тварь, кинув последний взгляд на уходящего Мишу, растворилась в темноте. Она еще найдет способ отомстить тому, кто уменьшил ее бессмертный срок. Дай только время. Кинжал, которым он ее убил, предварительно был спрятан в цветастой юбке. Рада всегда знала, чего от жизни хочет и какими путями этого надо добиваться. Князь Репнин же уходит с меткой: щепотка цыганского снадобья будет его проклятьем на всю жизнь, и только она сможет ему помочь. Та, которую он вроде как убил в эту лунную ночь, утолив свой голод.

В спальне бывшей воспитанницы ныне покойного барона Корфа и по совместительству, его крепостной, опять послышался неясный шум. Но на этот раз ничьи любопытные глаза не заглянули в комнату, не изучили обстановку. Сама воспитанница барона Анна Платонова замерла около зеркала, вглядываясь в темноту за окном. Да, погуляла она по Петербургу замечательно! Вспомнив красивые церкви и соборы, мелькнувший вдалеке Зимний дворец, припорошенный снегом, она счастливо улыбнулась. Бледная, почти хрустальная, кожа мелькнула в вырезе одежды одалиски. Было немного холодно, - пришлось признать воспитаннице, когда она переодевалась в свою обычную и привычную одежду. Зеркало-путеводитель опять манило своей задумчивостью. Оно сегодня хорошо поработало, - кивнула Анна, увидев свое отражение. В ответ липкое чувство удовлетворенности прожгло тело. Еще один взгляд на темную улицу. Воспитанница барона Корфа заснула лишь под утро.
И во сне она была на той прогулке, вспоминая жаркие объятия неизвестного офицера, его сухие требовательные губы… Вот только был на его месте совершенно другой, знакомый и горячо любимый… Единственный и неповторимый.

- Наташа, я не совсем вас понимаю…. - увидев ее осторожный шаг в его сторону, двинулся в глубь, удивляясь ее поведению. Княжна Наталья Репнина посещает по ночам спальни мужчин… Вот уж душещипательная история для, острых на язычок, фрейлин… Вокруг Натали стали бы ходить самые постыдные истории, порочащие честь девушки…
- О, Владимир Иванович, вы никогда не понимали, не понимаете и не поймете меня и мои поступки, - горестный вздох со стороны невесты князя Долгорукого не усыпили его бдительность. Даже, наоборот, приглядываясь к ее фигуре, он стал замечать кое-какие неприметные на первый взгляд детали. Пунктуальная и аккуратная Натали сейчас выглядела неожиданно. Ее модное платье было порвано снизу, а обуви на изящных ступнях не было. Подол был мокрым, очевидно, княжна бродила по лесу долго без обуви… Странно, но черты ее лица так же видоизменились, стали несколько резче, что придавало определенный шарм, но кардинально меняло выражение лица; голос стал на полтона ниже и бархатистее, таким голосом обычно заговаривают дураков, или же очаровывают, чтобы обмануть; глаза, будто обжигами невиданным доселе пламенем… Корфу все это ой как не понравилось… Что было причиной этих изменений?! - Мне очень жаль Вас, Владимир… - она специально опустила отчество, решив, что церемониться с ним теперь не стоит, - мой брат так долго обманывал вас, не говоря правду о себе… - Она замолчала, присматриваясь к обстановке комнаты. Для начала его следовало бы убить, чтобы не мучился… слишком долго не мучился… Заметила стоящую недалеко вазу и медленными крадущимися шагами двинулась в ее сторону.
- Э, что Вы имеете в виду, Наташа? - Заметив ее шаги к вазе, невольно попятился. Мало ли какие мысли могут придти вспыльчивой барышне ночью, если… - Не думаю, что Миша абсолютно все рассказывал о себе, мог что-то утаить… - заговорить ее - плевое дело, она какая-то не такая, не расположена на разговоры.
- Он не сказал о своем… некотором отклонении… - начала издалека Натали, загадочно улыбаясь. Цепкие пальчики схватили вазу и теперь изумрудные глазки пристально изучали ее.
- О каком, интересно, отклонении вы говорите? Неужели вы решили мне рассказать о нем именно сейчас, ночью, бросив своего жениха в поместье… Что Андрей может подумать о вас, Наталья Александровна… - хищный чарующий голос Корфа вызвал непроизвольную улыбку. Жаль, но ему не суждено больше острить.
- Он не говорил, что один дефект достался ему от отца, впрочем, как и мне… - пожала плечами Наташа, намереваясь кинуть вазу в сторону уже насторожившейся жертвы.
- Нет… Что же это за дефект, о котором вы так хотите мне рассказать именно сейчас, ночью в моей же спальне?.. - удивленно посмотрел на вазу Корф, не понимая, зачем она ее схватила. Ответом стал мощный бросок, целью которого стала голова барона. Но, увы, он успел пригнуться. Наташа до крови прикусила губу. Не церемониться! - решила княжна. Острые клычки блеснули в темноте. Корф застыл, все еще не веря в то, что сейчас увидел…
- А, вот оно, в чем дело… - совершенно спокойно пожал он плечами, удивляя Натали своим поведением. - Ах, Натали Александровна, неужели помимо меня никого на вашем пути не попалось? - усмехнулся он, рассматривая Натали, будто только что увидел.
Он еще что-то говорил, язвил, смеялся над ее удивлением. Захотелось его ударить.
Руку он перехватил.
От одной искры может загореться костер?
Она знала, что должна отстранится, хлопнуть дверью, выбежать на улицу и опуститься в снег, чувствую ужасную отрезвляющую боль. И продолжала стоять, не пытаясь вырваться из плена его глаз.
Шнуровка была сложной, но он справился слишком быстро. Не было времени сопротивляться. Да и не было желания. Стоило это признать с самого начала.
Треск материи. Что они делают? - кричал разум. И не находил опоры.
Холодные шелковые простыни; освобожденные из плена заколок каштановые локоны; Уверенные движения сильных рук; пелена серо-голубой дымки; вспыхивающие тут и там разноцветные шарики. Горячее дыхание опаляло нежную кожу. Способность думать стала лишней.
После пожара остается только пепел?!
В изумрудных глазах зажигался хищный огонь, способный гореть всего лишь одну ночь. Только одну-единственную ночь. Только для него.
Дымка чарующего наслаждения, неожиданная боль и нежные залечивающие прикосновения. Как к фарфору. Она не фарфор! И он это знал.
Его спокойное лицо. Скоро рассвет. Можно любоваться им сейчас, а потом не слышно удалиться. Улыбка. Она порвала его рубашку.
От одного прикосновения можно совершить ошибку?
Она точно знала, что не будет называть это ошибкой. Потому что не было ошибки. Желания всегда надо исполнять, не так ли?
Она должна была заливаться краской стыда, проклинать его и себя. И не одна такая мысль не появилась у нее. Потому что не было стыда, не было проклятий. Был только он, его спокойное лицо и недавние уверенные движения сильных рук.
Прощальный поцелуй. Нельзя, чтобы он проснулся. А хотелось вновь чего-то большего. Нельзя. Это было бы уже ошибкой.
Наташа Репнина не совершала ошибки, выходя из спальни Владимира.
И голода почему-то не было.

***

Первые робкие лучи солнца обожгли земли Двугорского уезда, касаясь еще холодной корки льда скользящими движениями. Ночные твари, превращаясь в людей, испытывали разочарование. Все еще чувствовали на губах соленый вкус крови, ощущали на руках бессильное тело жертвы. Но, увы, все это слишком быстро заканчивалось. Темные черные звери устало вздыхали, возвращаясь в свои оставленные постели. Вся ночь слишком быстро закончилась. Но ведь сегодня так же будет ночь…

Анна Платонова, воспитанница барона еще нежилась в постели, игнорируя лучик, что забрался на подушку. Сладко зевала, улыбаясь хорошо проведенной ночи и желая ее еще раз повторить. И, уж поверьте мне, повторит, и не раз. А совсем скоро она узнает о своем истинном происхождении, станет княжной Долгорукой. Вот только после о ней узнает весь Петербург. Блестящая актриса покорит всех светских людей своим талантом и, что самое главное, своей красотой. Новая звезда зажжется с невиданной силой и будет гореть долго.

Полина почти с раздражением наблюдала за тем, как веселая Варвара хлопотала по хозяйству. На лавке рядом с Полиной сидел пушистый комочек, раздумывая, стоит ли прыгнуть к девушке на колени и не швырнет ли она его обратно. В результате он очень даже удобно устроился на коленях крепостной, которая, к тому же, чисто по привычке почесала за ушком, думая о своем. Она все-таки уедет с немцем-управляющим в Курляндию. Карл Модестович внезапно получит от умершего дальнего родственника наследство. Довольно большое наследство, поэтому выкупит крепостную и увезет на свою родину, в свою мечту. Полина будет как сыр в масле кататься, как и мечтала. Да, кстати, без статуса крепостной, она станет хорошей хозяйкой, которую полюбят все соседи. За хозяйственность. И не только…

Карл Модестович Шуллер всю ночь так и не заснул. Ощущение того, что сделал он не так давно давило и лишало спокойствия. Сычиха сказала, что все будет совсем скоро. Совсем скоро он заживет по-другому. Но вместе с долгожданным счастьем он получит - чего таить - отвратительную способность. Родинка на шее, жажда смерти, цепочка бессмысленных терзаний и конечный итог. Все в нашей жизни когда-нибудь возвращается. Все темные дела управляющего вернутся в виде проклятья ведьмы.

Князь Репнин вдыхал зимний воздух, рассеянно скользя взглядом по окрестностям. Он не мог даже подумать, какое будущее его ждет следующей приближающейся ночью.

Цыганка Рада так ничего и не сказала Седому, игнорируя его вопросы. Подумаешь, не было в таборе! Подумаешь, куда-то ходила! Не его дело! Седой все равно узнает, что случилось с его сестрой. Судьба князя Репнина будет слишком быстро решена.

Княжна Елизавета Долгорукая встанет сегодня поздно, рассеянно посмотрит в окно и усмехнется. Вскоре она станет богатой и безутешной вдовой, старик Забалуев умрет от сердечного приступа прямо на свадьбе. Ее судьба сложится сказочно. Госпожа Забалуева, погоревав положенный срок траура, выйдет замуж во второй раз, но уже по взаимной любви. Впрочем, все это случится не скоро. А сейчас княжна в далеком прекрасном сне видит счастливой женой…

Княгиня Марья Алексеевна этой ночью не спала, поэтому все утро будет зла и раздражительна. Отомстив одному человеку, узнает о кончине собственного сына. Тело князя Долгорукого найдут недалеко от поместья. Князя растерзали неизвестные звери. Лишь княгиня и один человек будут знать, что случилось с Долгоруким на самом деле. С этой минуты вся или почти вся жизнь княгини изменит свой ход. И изменит жизни некоторых жителей Двугорского уезда. Не в хорошую сторону, разумеется.

Наследник, как всегда, встанет рано, никто даже не заподозрит, что он отлучался из дворца и пропадал всю ночь неизвестно где. Как сложится его дальнейшая судьба, всем известно. Лишь один недостаток будет у него, но, впрочем, о нем будут знать лишь некоторый приближенные.

Ольга Калиновская проживет роскошную обеспеченную жизнь. Рано станет вдовой, но во второй раз замуж не выйдет. Что послужит тому причиной? Польская красавица всю жизнь будет любить только одно человека, оставаясь верной своей первой любви. Одну странную деталь заметят за ней: ночью она ни разу не выйдет из своей спальни, запирая ее на ключ. Но мы-то с вами знаем, что послужило причиной? Редкие ночные прохожие будут видеть белоснежных животных так, впрочем и не разглядев их до конца.

Сычиха также будет продавать травы, снадобья, гадать на картах. Именно она откроет тайну происхождения Анны. Та же будет ей благодарна и обеспечит хорошее существование. Ведьма умрет неожиданно, быстро, так и не почувствовав боли.

Натали Репнина вернется в сонный Петербург, встретит на одном балу своего будущего мужа. Вскоре уедет за границу, вспоминая некоторые факты своей жизни в России, как страшный сон. Страшную смерть своего брата, Михаила Репнина, княжна Репнина, в замужестве графиня Шереметьева, перенесет болезненно. До конца жизни будет вспоминать бархатный голос Владимира, понимая, что… Впрочем, зачем ворошить прошлое?

И лишь один житель Двугорского уезда не проснется этой ночью, да и вообще не проснется никогда. Остывшее тело будет лежать на постели, глядя в потолок стеклянными глазами. Всеми уважаемая Марья Алексеевна Долгорукая все-таки избавляет жизнь Двугорского уезда от нечисти, продолжая дело ныне покойного Петра Михайловича. Пожелтевшие листки бумаги еще помогут очистить землю уезда от некого подобия людей, которые по ночам превращаются в тварей…

Ведь все истории должны быть со счастливым концом. Разве эта история о ночной жизни жителей Двугорского уезда исключение? Вы разве так не считаете?

Конец