2 ---

Пока наследник в столице жалел о своём слюнтяйстве, в его родовом поместье жизнь шла своим чередом. Полина не успела ещё отсмеяться над глупой недотрогой, хвастаясь милостью хозяйского сына, как, через день-другой после отъезда Владимира в Санкт-Петербург, к Ивану Ивановичу с просьбой позволить откупиться пришёл сын отпущенного по оброку разбогатевшего на торговле льном и коноплёй мужика, недавно умершего. Молодой купец почтительно склонился перед барином, но услышал лишь:
- Опять за своё! Благодарности от вас ни на грош! Мало пороты! Чуть заведутся деньги, все, как один, только и знают: "Дай вольную!". По оброку их отпускаю, торгуют, где хотят. Разорятся, мне их содержать...
- Не извольте беспокоиться, барин, - не выдержал Егор Лукич, - Дело справно ведём...
- Ещё и перечишь! Вон со двора! - Иван Иванович грозно постучал по столу кулаком, - Я тебя... - умолк, заслышав звуки фортепиано, махнул рукой и поспешил в гостиную, откуда донеслось пение Анны.
Егор, кусая губы в досаде, хотел уйти, но чудесный голос разбудил любопытство, и парень решил посмотреть на певицу. От дверей он мог только со спины разглядеть тоненькую фигурку, увенчанную гладко уложенными золотистыми волосами. Наверное, родственница гостит у барина, вон, как смотрит старик, умиляется. Ангелы в раю так поют. Задумчивость прервал управляющий, развязно прикрикнувший:
- Что уставился, не про тебя товар.
- Да уж и не про тебя, - проворчал парень, хмуро глядя на немца, осмелившегося так грубо назвать прекрасную барышню. Не видя лица, Егор всё равно был уверен - она, как в сказке, красива. Карл Модестович пошевелил усами, как будто приговаривая: "Это мы ещё посмотрим", и осклабился:
- Ну что, получил свою вольную? Так же, как и отец? Радуйся, хоть батогов не всыпали за дерзость. Ивану Ивановичу приятнее денег знать, что богатый купец перед ним шапку ломает, холоп его, что он тебя выпороть приказать может.
Молодой человек вспыхнул, сжал кулаки, но ответить было нечего, а немец продолжал:
- Ничего, старому пьянице скоро на погост, а наследничек вольную тебе даст, он до денег охоч, только… - насмешник весело блеснул глазами, - Обдерёт, как липку.
Парень собрался уходить, но в коридоре столкнулся с ключницей:
- Егор, ты что ли?
- Устинья?
- Узнал, соколик! А давненько не виделись, отец твой брать тебя с собой не любил, думал, вот откупится, ты и знать не будешь, как барину кланяться.
- Видишь, пришлось, - Егор опустил голову.
- Пойдём на кухне чаю попьём, расскажешь, как живётся, как матушка…
- Раньше отца померла…
- Гляди ж ты, - старуха заохала, - И не порадовалась, что ты такой красавец вырос! Скоро жениться!
- На что спешить, Устинья? Вольная за меня не пойдёт, а к другим душа не лежит.
- Доли наша такая, не гневи Бога и барина.
Они устроились на кухне. Егор рассказал, что на торговые дела жаловаться грех, сестра подрастает, а невесту присмотреть он и ее думал ещё. Неожиданно дверь отворилась, и вошла девушка, певшая в гостиной. Егор вскочил, поклонился, удивляясь, зачем хозяйская гостья зашла на кухню, и обмер. Никогда он не видел такой красоты, да и есть ли она на белом свете? Чистый ангел, только грустит о чём-то... Анна поздоровалась с незнакомцем, застенчиво улыбнувшись пригожему богатырю, и он пропал. Забыл, что холопу на барышню и глаз поднять нельзя, что в вольной отказал барин, забыл всё, только любовался на ясные очи. Анна тем временем обратилась к Устинье:
- Барин настойку принять хочет, открой шкафчик.
- Сейчас, Аннушка, - ключница подала ей бутылочку, девушка взяла её изящным движением и вышла.
Егор перевёл дух, уставившись на старуху с немым вопросом. Та усмехнулась.
- Нагляделся на Аннушку нашу? Забудь лучше про неё, бедную. Такая же подневольная она, забавы ради старый барин её, как благородную, растил, для театра своего, прости, Господи! - вспомнив театр, Устинья помрачнела.
- Вот Ирод! Нашёл потеху... А ей, бедной, каково! - голос парня был полон жалости.
- Твоя правда, Егорушка! - вздохнула ключница, - Боится она, старый барин поглядывает, вот-вот позовёт для утехи, а молодой, как в поместье жил, проходу не давал, чудом спаслась, да надолго ли? И покупатель есть на неё, князь со своим театром, - старуха сплюнула в сердцах.
- Неужто её не пожалеют?
- Ох, соколик, надолго господской жалости не хватит. Старый барин выздоравливает, молодой, верно, пожалел пока. Она мне плакалась, силой к себе поволок, не миновать беды, кабы не догадалась голубка наша пригрозить лицо угольями прижечь.
- И впрямь прижгла бы? - ахнул Егор.
- Не сомневайся. Англичанка проклятая её чему только ни учила, да только не место своё знать!
Старуха, найдя благодарного слушателя, разошлась не на шутку.
- Уж как я её утешала - не противься доле своей, Бог подневольную не осудит, молодой барин красивый, щедрый, не обидит, коли ему угодишь, она знай плачет, да головой мотает. Боится, вернётся Владимир Иванович, он перед отъездом на неё смотрел бешено, не спустит в другой раз. Или продаст.
- Креста на нём нет! - с болью воскликнул Егор, - Да и ты, чем утешаешь? Какая ей радость в господских полюбовницах, ежели она греха боится?
- Радость не радость, а бывает и хуже. Да с ней говори, не говори, всё одно в мать. А Агафья, - ключница понизила голос, - Из тех Прокофьевых, однодворцев, которых ещё при покойном бароне в крепостные беззаконно записали.
Парень впитывал каждое слово, не отрываясь глядя на Устинью, продолжившую:
- Я молодухой была, когда Луку Ильича до полусмерти высекли за то, что правду искал. Сыновья померли, и не осталось из семьи никого, только Агафья, её за лавочника отдали, да Аннушка наша.
- Родители её живы?
- Василий Игнатьевич давно в земле лежит, а Агафья жива, экономка из неё вышла справная, вот и отослал молодой барин её в своё подмосковное поместье.
- Знаю, - кивнул Егор, - Лён там родится отличный, и управляющий не такой вор, как тутошний.
- А старик и рад, что одна Анна осталась здесь. Её счастье, болеет он много, не то… - уточнять нужды не было.
Глаза молодого купца блеснули. В сердце защемило - не мила ему даже воля, пока будет он знать, что томится в господском доме безвинный ангел, ждёт позора беззащитная девушка, прекраснее которой нет на свете.
- Ну, господа бароны! - тихо, но внятно вымолвил Егор, - Я не я буду, если не вызволю от вас Аннушку!
- Христос с тобой, Егорушка, как же ты против барина? - Устинья посмотрела на решительно сдвинутые брови, - Помоги тебе, Господи! У меня, старухи, сердце за неё кровью обливается…
- Не тужи, Устинья! Расскажи-ка мне лучше, какие в доме порядки, да что старому барину по нраву, глядишь, и придумаем что-нибудь. За деньгами дело не станет.

3 ---

Выслушав ключницу, Егор Кузьмич призадумался крепко. Выходило, старый барон всего более бренди да театр свой любит. Управляющий - плут, каких поискать, но это и прежде ясно было. Купец начал с Карла Модестовича.
- Вы, сударь, неужто век вековать здесь собрались?
Немец прищурился, почуяв выгоду. Егор не стал тянуть.
- Коли поможете с вольной мне, двадцать тысяч отсчитаю, копейка в копеечку, за меня и за сестру мою. И ещё двадцать, - парень помедлил, за Анну и Агафью Платоновых.
Дыхание управляющего участилось, но он нашёл в себе силы выдавить:
- Может быть, пятьдесят, для ровного счёта-с, Егор Кузьмич? - с замиранием сердца ждал ответа.
Молодой купец кивнул, а его собеседник блаженно зажмурился, увидев себя хозяином уютного имения в родной Курляндии.
Усатая физиономия выражала полную готовность услужить. Егор велел:
- Вольные загодя чтоб готовы были, только подпись поставить. Потом скажу, как дальше. И смотри у меня, - схватил плута за грудки, - Без подлостев! Аннушку обидеть посмеешь, на краю света найду, спущу шкуру!
Карл Модестович почтительно наклонил голову.
---
Егор отправился в столицу. Первым делом разузнал, не собирается ли в поместье молодой барин, тут его встревожили, злой Владимир Иванович ходит, как приехал, кто его разберёт. Медлить нельзя.
Нашёл известного виноторговца, потребовав лучшего бренди. Тот покачал головой:
- Господа больше коньяк уважают. Французский. Покупатели - наперечёт, для них товар приготовлен. Ежели угодно заказать, месяца через два доставлю.
- Плачу вдвое.
Продавец почесал затылок. Постоянными клиентами он дорожил, но и разовой выгодой не пренебрегал. Разве что…
- Барона Корфа счетов неоплаченных накопилось немало… - протянул задумчиво.
Какая удача! Крепостной купец надбавил цену, и получил обещанную барину партию, напоследок спросив:
- Долги не уступите ли? Сколько скинете, если нынче деньги? - договорились быстро.
Егор поручил двум своим приказчикам разузнать всё, что можно, о долгах Ивана Ивановича Корфа, по возможности, перекупить, а сам отправился в Императорский театр, где спросил помощника директора, князя Оболенского. Парня провели в кабинет некоего Кирилла Матвеевича Шишкина, с любопытством оглядевшего необычного посетителя, видимо, купца не из бедных. Нечастая публика.
- Чем могу служить-с? - господин Шишкин всегда отличался любезностью.
Отметив внимательные с хитринкой глаза собеседника, Егор приступил:
- Дело у меня к Вам. Чтобы разговаривать веселее было, не побрезгуйте, - протянул ему сотню.
Брови Кирилла Матвеевича поползли вверх.
- Простите, сударь, вижу, дело не из простых, я должен быть уверен, что в нём нет незаконного.
- Ни Боже мой. Закон к Вам не придерётся. Поможете мне над барином одним шутку сыграть, всего и делов. Не поскуплюсь.
Господин Шишкин кивнул, ожидая дальнейших разъяснений:
- Я барона Корфа крепостной, по оброку отпущен. В торговле батюшке моему Господь помогал, сейчас я барина едва ли не богаче, а вольную не даёт ни за какие деньги. Вот и думаю его обойти, освободиться самому с сестрой, да тётушку с её дочкой вызволить.
Помощник директора призадумался. Дело обещало быть выгодным, правда, рискованным. Служба в театре настраивала на свободомыслие, в разумных пределах, не обделён был Кирилл Матвеевич и некоторой романтичностью. Гость, твёрдо намеренный вырваться на свободу и трогательно заботящийся о родне, вызвал симпатию.
Видя, что его не перебивают, Егор воодушевился:
- Вы для театра-то актрис покупаете у помещиков, что свои крепостные театры держат?
- Случается.
- У нашего барина театр есть.
- Знаю, князь Переметев посмеивался над ним. Приму, правда, хвалил.
- Кого? - парень не понял.
- Лучшую актрису. Даже назвал, минутку, вдруг вспомню…
- Не Анна ли? - Егор затаил дыхание.
- Точно, Анна.
- Так я о ней! Судите сами, - в голосе прозвучала горечь, - Вы человек благородный, образованный, можно ли так, Аннушка на трёх языках разговаривает, воспитана барышней, а поёт - ангел заслушается, и её в холопках держат, того и гляди, погубят ради забавы.
- Вы очень расположены, - хитро блеснув глазами, протянул Кирилл Матвеевич, - к Вашей… кузине.
- К делу не пора ли? - Егор бросил долгие разговоры, - Я хочу, чтобы Вы приехали к барону Корфу в поместье, будто бы директор Ваш поручил присмотреть актёрок. Льстите ему, чем больше, тем лучше. Он на радостях выпьет, Вас угостит, да Вы, смотрите, поосторожнее будьте. Скажете, Вам денег дали, хоть сейчас купчие оформить готовы. Анну старик не отдаст, позовёт управляющего и велит бумаги заготовить на кого-нибудь из других. Попросите четверых, а управляющий уже куплен, он четыре вольные принесёт. Главное, чтобы напился барин так, что имён бы не смог разглядеть, немец вслух зачитает другие, а Вы торопите, дескать, ехать пора, уже утро. В доме я дам Вам денег, сколько потребуется, а получится дело - для Вас пять тысяч.
- Недурственно. Только утром узнает старик, как его обманули, пожалуется князю Оболенскому. Мне с Сергеем Степановичем ссориться не с руки.
- Да кто ж скажет, что Вы там были? Имя неразборчиво назовите, а старый барин, как проспится, и вовсе не вспомнит. Управляющий, шельмец, хоть побожится, что не было никаких гостей, а вольные барон за бренди любимый свой подписал. Я уж позаботился, чтобы ему обещанное купец не доставил в срок, и подарю от себя самый лучший, дескать, в благодарность. Прислуге недорого станется, а, чтобы совсем чисто, подберём Вам компанию, где Вы будто бы в тот день были. Князь решит, привиделось пьяному, ничего не заподозрит. Ну что, по рукам? - посмотрел с надеждой.
- Была не была, - улыбнулся господин Шишкин, - По рукам!
4 ---
К вечеру намеченного дня Егор, с замиранием сердца, приехал в усадьбу. Узнал, что барин с утра не в духе - вместо обещанного любимого напитка поставщик передал счета с покорнейшей просьбой оплатить их в кратчайший срок. И другие, как сговорились. Молодой человек ухмыльнулся - не сговорились. Счета прислали те, кто положенные деньги уже получил от него, и теперь барин должен своему крепостному, хотя и не знает этого.
Увидев холопа, почтительно поклонившегося с просьбой принять подарок, Иван Иванович с подозрением сказал:
- Не мытьём, так катаньем вольную выклянчить вздумал? Я не так прост.
- Ну что Вы, барин, - с показным смирением ответил Егор, - Покорнейше прошу принять в благодарность, что на ум наставили.
- То-то, - барон подобрел, - А то не чувствуете своего счастья, - отпустил его, предвкушая удовольствие от великолепного бренди, почав бутылку ещё до ужина.
Приятности в тот день для старика не закончились. Весьма лестным оказался визит неожиданного гостя, помощника друга барона - директора Императорского театра. Посетовав, что князь не смог приехал сам, Иван Иванович охотно принял господина Шишкина, велел накрыть стол, а актёрам развлекать господ.
Слушая пение Анны, Кирилл Матвеевич думал, что она действительно подошла бы для столичной сцены, и гадал, приходится ли красавица родственницей его новому знакомому, или богатыря пленило хрупкое глазастое создание, ко всему прочему говорящее по-французски. Разумеется, отсутствие интереса к действительно стоящей актрисе не могло не показаться хозяину подозрительным, поэтому гость не уставал её расхваливать, вполне искренне. Для одобрения другим актёрам пришлось сдерживать усмешку, но в этот вечер Кирилл Матвеевич имел полное право самому добиваться места на подмостках. Не забывал господин Шишкин и пространно распространяться о превосходстве бренди над коньяком, не говоря уж о водке.
Давно Ивану Ивановичу не доводилось так приятно провести вечер. Отличный стол, услаждающие глаз и слух крепостные актёры, милейший собеседник, не устающий произносить тост за тостом, к тому же сам довольно скромно потребляющий превозносимый нектар.
Решив, что барон пришёл в нужное расположение духа, Кирилл Матвеевич осторожно заговорил о деле:
- Так, Иван Иванович, не продадите ли Анну Императорскому театру?
- Ни за что! - заносчиво выкрикнул хозяин, - Других, кого угодно.
- Сейчас планируется значительное расширение труппы, нам передают вторую сцену, Сергей Степанович с ног сбился, так что нескольких человек я бы у Вас приобрёл, хотя и не на первые роли, для которых подошла бы Анна.
- Об Анне и думать забудьте. Она мне - как дочь, - вновь завёл старик любимую песню, глядя на девушку пьяными масляными глазами.
- Тогда позвольте выбрать четверых, за тысячу рублей. Сейчас и оформим.
- Извольте.
Кирилл Матвеевич назвал трёх женщин и одного парня, декламировавших монологи из "Антигоны" и шекспировских пьес, звучавшие в их устах на редкость нелепо. Хозяин, почти засыпая, кивнул. Сделка льстила его самолюбию, а тысячи как раз хватит оплатить долг шельмецу-виноторговцу.
Карл Модестович, выждав время, которое потребовалось бы для подготовки документов, явился, угодливо протянув барону перо и бумаги, стараясь положить их подальше от подсвечника.
- Извольте сударь, подписать. Вот купчая на Аполлинарию Пенькову, на Никиту Хворостова, Авдотью Потапову и Перепетую Смирнову.
Иван Иванович собрал все силы, чтобы старательно вывести своё имя там, где указывал палец управляющего, ладонью заслонявшего имена якобы продаваемых людей. Пока последний лист не был подписан, Егору, подглядывающему из-за дверей, казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Барон уронил голову на стол, засыпая, немец, взволнованный едва ли меньше получившего долгожданную волю купца, крикнул лакея отвести хозяина в спальню и трясущимися руками подал документы человеку, благодаря которому Карл Модестович вскоре сможет осуществить мечту всей своей жизни.
Егор, держа в руках драгоценные свитки, строго приказал:
- В расходные книги немедленно внеси.
- Конечно, как изволите, сударь.
- Деньги у меня с собой, неси книги, я своё слово держу.
Управляющий бросился исполнять последнее распоряжение, а Егор, поблагодарив Кирилла Матвеевича и отдав ему обещанное, прерывистым голосом обратился к плачущей рядом Устинье:
- Аннушка где?
- К себе убежала, едва отпустил барин.
Они вместе поднялись по лестнице. Устинья постучала. Анна, ещё не раздевшаяся, открыла дверь и застыла, увидев, что ключница не одна. Старуха, не дав опомниться девушке, не сводившей глаз с неожиданного гостя, с плачем обняла Анну, приговаривая:
- Всё позади, девонька, никто тебя не обидит больше.
Ничего не понимая, Анна нахмурилась, а Егор робко спросил:
- Ты не рада, Аннушка?
- Чему радоваться? Что людей, как скот, продали?
- Так не продали, Аннушка, никого не продали! Обманули мы старого барина. Он вольные подписал, да не тем, про кого думал, что продаёт! Я давно откупиться просил, не захотел барон за сто тысяч, вот и отдал за тысячу всех нас. Меня, сестру мою, и тебя с матушкой.
Анна боялась поверить, глаза расширились, и тихий голос с надеждой прозвучал для Егора райской музыкой:
- Так мы вольные теперь?
- Вольные, вольные, - причитала Устинья.
- Аннушка, я тебя сейчас к матушке повезу, только к приказному заедем заверить свободушку нашу.
- Ночь на дворе…
- Не беда! Я подмазал мошенника, хоть до утра ждать обещался. Ничего не бери с собой из дома этого, в чём есть поезжай.
Девушка скромно потупилась:
- Разве мне можно с Вами ехать вдвоём, Егор Кузьмич…
Парень повернулся к иконам, перекрестился:
- Не обижу тебя, доставлю к матушке, клянусь Николой-угодником!
Устинья вторила:
- Не бойся, Аннушка, Егорушку я с младых ногтей знаю, езжай смело.
Анна с застенчивой благодарностью подняла на спасителя прекрасные глаза, но не успела вымолвить ни слова, как появился немец с расходной книгой, в которой показал нужные записи. Получив плату, подмигнул и, довольный, отправился к себе, решив пораньше поутру отнести деньги в надёжное место, а самому остаться пока, чтобы у хозяев не было причин подозревать его, да и посмотреть хотелось на физиономии обоих баронов Корфов, когда узнают они про упорхнувшую птичку.
Позволив Егору взять себя за руку, Анна спустилась с ним вниз. Устинья заволновалась:
- Холодно ведь, не простудилась бы красавица наша.
- Не бойся, Устинья, обождите здесь минуточку, проститесь пока… - выбежал сам.
Пока Анна прощалась с доброй старухой, да и с другими дворовыми, высыпавшими посмотреть, кто с радостью, а кто с завистью, Егор вернулся с огромной медвежьей шкурой, укутавшей бывшую крепостную с головы до маленьких ножек, поднял девушку на руки, приговаривая: "Пёрышко!", и отнёс в подъехавшую к крыльцу дорожную карету. Крикнул кучеру, тот - лошадям, и полетели, беззаботно смеясь.

5 ---

Владимир явился домой посреди дня и был очень удивлён, что отец не вставал. Лакей доложил:
- Вчера бренди получил барин в подарок, прежнее кончилось, а нового купец не слал, пока за старое заплачено не будет. Рад-радёшенек был дарёному, вот, на радостях-то…
Поручик махнул рукой. Отец не исправим, сам себя в могилу загнать торопится.
- Что, и к обеду не спустится?
- Не могу знать. Лежит у себя, стонет.
Карл Модестович, твёрдо решивший вскоре покинуть дом и потому не остерегавшийся рассердить хозяев, встрял:
- Совсем плох Иван Иванович, не навестите ли?
Хмуро глянув на немца, молодой барон последовал совету, решив к тому же, что Анна сидит у отца.
Но в спальне Иван Иванович оказался один, сквозь сон требуя Анну и удивляясь, что девушки всё ещё нет рядом с кроватью. Сыну обрадовался, тотчас пожаловавшись на боль. Владимир хмуро спросил нахально зашедшего в комнату управляющего:
- Действительно, где Анна? Почему её высочество не изволит явиться, когда барин зовёт?
- Так, - немец изобразил удивление, - Нет её в доме. Неужели забыл Ваш батюшка?
- Как нет? Что забыл? - Владимир застыл в удивлении.
- Откупился вчера купец Савельев, и Анну с Агафьей выкупил. Вечером и уехал с ней.
- Савельев? Отец продал Анну Савельеву?
- Не продал-с. Девке вольную подписать изволил Ваш батюшка.
- Не может быть! - Владимир схватил плута за лацканы пиджака, - Никогда отец не давал вольные, ни за что!
Стон со стороны постели подтвердил:
- Не давал, не помню! Вчера продавал кого-то в театр, не Анну, нет! И Савельева не отпускал… Неблагодарные!
- Запамятовали, сударь, а вчера-то, на радостях, что купец Вам бренди привёз, и подписали вольные всем четверым - Савельевым и Платоновым. И тысячу рублей впридачу получили. Я в расходные книги всё внёс уже, честь честью.
- Савельев? Это тот, что льном торгует? И его - за бренди? - поручик схватился за голову, - От него одного оброк - четверть доходов поместья!
- Треть-с, - вставил Карл Модестович, встопорщив усы.
- А ты, - в голосе Владимир зазвучала угроза, - Что-то весел больно. Не сговорился ли с купчиной?
Немец спешно придал физиономии вид обиженной добродетели. Быть битым ему не хотелось. Оставив пока управляющего, поручик быстро спустился расспросить прислугу. Все, вспоминая щедрую руку бывшего товарища по несчастью, дружно твердили - не было гостей, только Егор Кузьмич приезжал с подарком своим. Владимир не знал, на что зол больше - на потерю солидного дохода или не доставшейся ему красавицы Анны, вновь проклиная свою жалость к ней. Чертыхнувшись, пошёл в свою комнату, через минуту услышав стук в дверь. На пороге показалась Полина.
- Мне не до тебя, убирайся! - крикнул злой на весь свет молодой барон.
- Барин! Обманули Вашего батюшку!
- Что? Кто посмел? - поручик рывком вскочил с кровати.
- Все! Егорка и управляющего, и дворовых подкупил, и гость был! Из театра будто бы, мы ему пели, а он расхваливал, просил продать четверых. Я слышала, как Карл Модестович имена называл. И меня, - Полька всхлипнула, - я думала, буду в Санкт-Петербурге играть, но обманули! Барин подписал вольные, а думал, что купчие. И на других, не на Аньку, и не на Егорку! Не выдавайте меня, со свету сживут… - Владимир дальше её не слушала, выбежав из спальни.
Бросился к немцу, ударил его кулаком, но Карл Модестович по-прежнему отпирался.
- Знать ничего не знаю, моё дело документы в книги внести, а зачем вольные подписаны, меня не касается. Подпись в порядке, и приказный заверил чин-чином. А оскорбления от Вас я дальше терпеть не намерен. Увольняюсь нынче же.
- Не спешите. Если дознаюсь о воровстве…
- Вы вновь оскорбляете меня, - немец выпятил грудь, - Я ни дня не останусь в Вашем доме.
- Рекомендаций не спрашивайте, - бросил напоследок барон ничуть не нуждавшемуся в них Карлу Модестовичу, предвкушавшему отъезд в родную Курляндию.
Не теряя времени, поручик велел заложить карету четвёркой лошадей. Он решил спешно ехать в подмосковное имение, надеясь опередить обманувших отца бывших крепостных, и оспорить отцовскую подпись, когда они приедут с вольной для Агафьи. Протянуть дело, глядишь, Анна и сама откажется от свободы, если ей придётся бояться за мать. И тогда… Глаза барона мстительно вспыхнули, ему вновь привиделись распутные картины, которые Владимир ещё надеялся осуществить с прекрасной мятежницей, когда некому будет её защитить.

6 ---

Владимир в нетерпении мчался к собственному поместью, где крепостные не осмелятся нарушить любой приказ, равный для них закону. Что такое бывшая крепостная с сомнительной вольной? Беспокоил Савельев, наверняка решивший драться за свободу, но и он ничего не сможет сделать для посторонней женщины. С потерей его самого, вернее, его оброка, пришлось смириться - купец слишком богат, вольная с подлинной подписью - на руках, доказывать в суде, что отец подписал её спьяну, значит навлекать на себя насмешки, и только. С Анной другое. Если Агафью запереть и пригрозить высечь, красавица никуда не денется. На миг Владимира кольнула совесть - его план был очевидно гнусен, но пусть неповадно будет обманывать барина. Да и отцу, младший барон поспешил оправдаться перед собой, смерть теперь грозит скорее, никто не присмотрит за ним так хорошо, как Анна. С этой мыслью поручик вновь крикнул гнать, что есть силы.
Анна, упрямица, почему ты не выходишь у меня из головы? Почему ты так красива, так желанна и так добродетельна? Я не могу, не хочу отдавать тебя никому... Ты должна быть моей, хочешь или не хочешь.
Владимир угрюмо решился использовать любое средство вернуть девушку, каким бы бесчестным и незаконным оно ни оказалось. Что потом? Когда Анна вернётся под его власть? Когда он утолит свою с каждым днём сильнее разгорающуюся страсть к ней? Утихнет ли эта проклятая страсть? Об этом барон старался не думать.

7 ---

Вот и подмосковная усадьба. Владимир вбежал по ступенькам, и, едва кивнув поспешившему к нему с приветствием управляющему, пересохшим горлом спросил:
- Где Агафья?
- У зятя, конечно. Вы разве не знаете, что Ваш батюшка выдал вольные им с дочерью, и купцу Савельеву?
- Купец обманом добился подписи! - выкрикнул поручик с искажённым лицом - он опоздал!
Почтенный Максим Артемьевич удивился:
- Его рука, точно, я её знаю не хуже Вашей!
- Отец был пьян!
Управляющий развёл руками:
- Как я мог знать? Вчера, едва смеркаться начало, Егор с Анной прилетели, лошади в мыле, всю ночь их гнали, девушка-то уставшая заметно, но красавица, лучше матери в прежние годы! Не удивляюсь, что купец голову потерял из-за неё. Показали вольные, позвали Агафью. Она как пришла, парень вручил ей бумагу и в ноги бросился: "Отдайте за меня Аннушку!". Девица не медлила, рядом с ним опустилась. Агафья на радостях расплакалась, руки дрожали, когда икону со стены снимала, благословила их, да в церковь все вместе, и меня пригласили посажённым отцом, - добавил добрый старик с умилением, - По дороге купец невесту оставил на час у модистки, пока с попом договаривался, та нашлась, как прибрать девушку к венцу поскорее, не хуже любой княжны Анна у алтаря стояла. Обвенчались и в Москву поехали, Агафью, конечно, с собой взяли.
Барон побрёл обратно к карете, к удивлению управляющего:
- Вы даже не отдохнёте с дороги, Владимир Иванович? - поручик лишь рукой махнул в ответ.
Всю дорогу к отцовскому дому пытался убедить себя забыть навсегда потерянную женщину. Сдавливал виски - бессонная ночь в карете брала своё, но ему было всё равно, и Владимир вновь не останавливался для отдыха, не жалея уже об утрате оброка, только об Анне. Всего на один день он опоздал из столицы, на один день… Теперь ему остаётся искать утешения с другими. Воспоминания о распутных служанках, дворянках, просто продажных женщинах вызвали тошноту, усиленную усталостью. На миг перед ним, как наяву, возник образ Анны, но показалось, она глядит на него с нежностью, а не с ненавистью и страхом. Если бы она хоть раз так посмотрела на него живая! А теперь… Купчиха Савельева, если барону доведётся с ней встретиться, отвернётся от бывшего барина с законным презрением, опираясь на руку мужа.
Дома его встретил совершенно потерянный отец, заглядывая в лицо:
- Ты привёз Анечку? - ответ старик без слов прочитал в потухших глазах сына.
Иван Иванович сгорбился, за эти два дня постарев на десять лет.
- Как же так, зачем она уехала с этим купцом? Он ведь мужик мужиком…
- Он не будет играть на неё в шахматы, отец, - никогда низкий голос не звучал так безнадёжно.
- Но ведь я выиграл! - ответил старый барон совсем жалобно, опустился на диван, закрыв лицо руками, шепча: - Как же я без неё?
- Не вернёте, отец, - отрешённо молвил Владимир, собираясь, наконец, пойти спать, - Дали бы ей вольную лет десять назад, она бы ничего не боялась, и никуда бы не уехала. Водила бы Вас за руку, и была бы действительно благодарна.
Что было бы, живи Анна вольной в их доме? Эта мысль не давала покоя отцу и сыну. Во многих семьях воспитывают сирот, не боящихся однажды быть проданными, запоротыми, обесчещенными. Им незачем убегать, если с ними добры. А теперь… Остаётся бесплодно перебирать - если бы, если бы…
Выспавшись, Владимир уехал в столицу. Отцовский дом опустел для него.

КОНЕЦ