Название: «Трудное счастье»
Автор: Северная (Имярек)
Рейтинг: PG-13
Жанр: мелодрама
Герои: Петр Черкасов его жена Ольга, Платон и Варя Толстые и пр.
Отказ: не ищу никакой коммерческой выгоды.

С огромной благодарностью ссоре за "письмо Ольги".

Мой милый друг!

Пишу к тебе с надеждою в самом скором времени увидеться. Ты в своих мрачных стенах почти не видел лета и упускаешь последние его солнечные дни. Похоже что осень в этом году будет поздней, потому прошу у тебя разрешение еще задержаться в деревне. И умоляю тебя со всей любовью в моей душе - приезжай к нам. Я очень обеспокоена тем, что ты трудишься не позволяя себя ни дня отдыха. Неужели невозможно найти время, чтобы повидаться с нами, матушкой, Толстыми.

Я тоскую без тебя. Вздрагиваю и бросаюсь к окну стоит заслышать звон бубенчиков или топот копыт. Мне не хватает тепла твоих рук, твоей улыбки, запаха твоих волос.

Стоит мне посмотреть на Варю и Платона, как они смотрят друг на друга, когда говорят о чём-то или молчат, и слёзы наворачиваются на глаза. Ах, Пьер, разлука с тобою сделала меня завистницей к чужому счастью.

Платон, если ты помнишь я писала тебе в прошлом письме, уже вторую неделю в отпуске. На удивление, он не заскучал в деревне. Ругается с управляющим и приказчиками, ездит в поля и, ты не поверишь, давеча затребовал расчетные книги. Варя неизъяснимо счастлива тем, что у него обнаружился такой неожиданный талант. Но счастье её не совершенно - о том, чтобы Платон оставил службу, и речи идти не может. Чтобы ни говорили о том, будто Наполеон не посмеет нарушить мир с Россией, мы с Варею приготовляемся к худшему. Все твои предположение находят поддержку в письмах от Мишеля. Второго дня Платон получил от него письмо из Англии. Он пишет, что война неизбежна и англичане опасаются морской блокады, которая может вот-вот начаться.

Все это так ужасно.

Когда я смотрю на наших детей, веселых и здоровых, то вижу в них тебя и верю, что с тобою все благополучно. Неужели все это может перемениться в один миг?

Аннушка делает успехи в  рисовании. С большой радостью возиться с Алешенькой и Васей Толстыми и нашей Сонюшкой. Платон уже сажает Васю верхом на пони Петеньки. Варя этого не одобрят, и каждая верховая прогулка мужчин Толстых по заднему двору происходит только после жаркой битвы между супругами.

А давеча Платон вздумал Алешу с Васей стрельбе учить, такой разгневанною я Варю не видела давно. К счастью идея эта была благополучно оставлена

Дети скучают по тебе и каждый день просят меня обещать, что ты назавтра приедешь. Если бы моё обещание было в силах призвать тебя к нам, я бы дала его сотню, тысячу раз.

Ангел мой, любимый мой, приезжай к нам хотя бы на пару дней. Невыносимо так долго не слышать твоего голоса, не видеть свет под дверью твоего кабинета, просыпаться рядом с подушкой, на которой нет следа от твоей головы. Не принуждай меня страдать более оттого, что тебя нет рядом.

 С надеждою на скорое свидание, всегда любящая тебя Ольга Черкасова.

 ***

Закрыв за собой дверь, Петр оставил позади начавшуюся с его  приезда, и не прекращающуюся до сих  пор суматоху, и, с облегчением вздохнув,  осмотрелся. Кабинет отца. Как часто, много лет назад, в детстве, приходил он сюда, как сейчас притворял за собой дверь и встав у порога смотрел, впитывал, вслушивался – эта комната была единственной где время словно остановило свой бег, замерло, где все еще чувствовалось батюшкино присутствие.  Будто бы он только что встал и вышел в гостиную к маменьке, и предметы затихшие в ожидании своего хозяина  через мгновение оживут, когда он вернется, сядет в кресло, раскурит трубку,  с наслаждением вдохнув запах табака раскроет газету.  Много позже Петр понял, что так выражалась его тяга к мужскому обществу, потребность во взрослом, сильном и главное твердом наставнике. Именно поэтому маленький Петруша устав от женской опеки  приходил сюда и, закрыв за собой дверь, вел вымышленные долгие разговоры с отцом.

             Однако  сейчас что-то изменилось. Черкасов еще раз осмотрелся  и понял: отца  в комнате  больше не было. Пустая комната,  предметы которой, покрытые тонким слоем пыли, уже давно молчали.  Подошел к массивному дубовому столу занимавшему в кабинете центральное  место, кончиками пальцев задумчиво дотронулся до блестящей, местами потрескавшейся  поверхности, провел по ней рукой  и, отбросив все сомнения, обошел стол и сел.  Тут же распахнулась дверь и Демьянов с толстой, набитой различными бумаги папкой  помешкав у двери, прошел к столу.

 -     Петр Иванович, что же вы ей богу, все вам не терпится… Ведь только домой приехали, еще и двух часов то не прошло а уж торопитесь, -  филер покачал головой, привычно бросив укоризненный взгляд исподлобья. - Вам бы с женой и детишками время проводить, а вы за бумагами спешите сесть. Не хорошо это…

 -    Демьянов, я тебя с собой не для того взял, чтобы ты мне наставления читал, отдохнуть успеешь после, сейчас же у нас срочное дело, - и видя колебания подчиненного, настойчиво по слогам проговорил:

  -    Садись, Демьянов!

 И вынув  из его рук  папку, бегло начал просматривать бумаги.

 ***

 Дверь без стука распахнулась, впустив с собой звуки веселого шумного дома и Ольгу.

Оторвался от бумаг, вопросительно посмотрев  на жену.

 -    Петя, ты только приехал и пообедав сразу закрылся в кабинете, можно подумать, что ты вовсе и не рад меня видеть!

 Вздохнул и, встав навстречу Ольге, обратился к филеру:

 - Демьянов, ступай пока, принеси  папки, которые остались в багаже.

 И видя как тот, бросив взгляд на Ольгу, торопливо направился к двери, окликнул помощника: 

- И, Демьянов, сразу… СРАЗУ обратно!

 Ольга не обратившая никакого внимание на  вышедшего филера подошла к поднявшемуся ей на встречу Петру и, прислонившись лбом к его плечу,  обиженно прошептала:

 -    Ты  уже давно сидишь в кабинете, а мог бы провести его со мной.

 Сжав плечи Ольги руками, Петр бросил взгляд на документы на столе.

 -    Оленька, милая, -  приподняв пальцами  подбородок, легко поцеловал в губы, -  пойми, срочное дело, оно не терпит отлагательств. Как только все улажу – Демьянов тотчас же поедет с бумагами в Петербург.

-    Неужели нельзя отложить хотя бы на один день?

  С удивительной  непосредственностью  заглянула в глаза.

  -   Петя, милый, мы так давно не виделись, я соскучилась!

 Еще один быстрый взгляд на стол.

 -     Я тоже, тоже… но никак нельзя. Я  был вынужден отложить его на время пути,    и все ради того чтобы увидеть тебя, но сейчас  обязан вернуться к службе.

 Отвернулась, раздраженно поджав губы.

 -    Неужто государь без тебя никак не обойдется…

-    Оля…

 - У тебя на уме одна только служба, а обо мне ты совсем не думаешь!

 -  Оля!

Раздался  осторожный стук

- Заходи, Демьянов, Ольга Николаевна уже уходит...

 Незаметное предупреждение чудится в голосе, впрочем тут же  смолкает, но она уже отодвигается, смирившись и проговорив легким шутливым  тоном:

 -     Хорошо, Петя, заканчивай скорее свои серьезные государственные дела! А я буду ждать.

Выпархивает из кабинета.

 Рука Петра тянется к бумагам.

 *** 

Первый робкий стук ни Петр, ни Демьянов не расслышали. Второй прозвучал настойчивее, заставив их оторваться от бумаг.

 Вошедшая Евдокия Дмитриевна осмотрелась и с затеянной в уголках глаз грустью посмотрела на сына.

 -    Вот, Петруша, ты и кабинет отца занял, время то как летит.

 -    Что вы хотели, маменька? - не поднимая головы, сделав очередную пометку на полях, спросил Черкасов.

 _     Петя,  может я чаю велю принести, и ты и Иван Дмитриевич усталыми выглядите, куда ж это годиться…

 Евдокия Дмитриевна беспомощно развела руками:

  -   С дороги и не отдохнув как следует.

 Петр устало прикрыв глаза откинулся на спинку кресла.

 -     Маменька, я не желаю чаю, Демьянов если хочет, пускай ступает с вами, просто дайте мне закончить…

 Бормотание Демьянова о том, что он тоже не желает чаю оставлено без внимания.

 -     Какой ты, Петруша, право резкий, - Евдокия расстроено покачала головой, - Вот и Оленьку обидел, она тебя так ждала, а ты в кабинете заперся …

 Петр вскочил и подойдя к матери,  так же как до этого жену, взял за плечи:

 -     Маменька, я сюда ради нее и приехал! – сам того не замечая начал повышать голос, -    Я забросил  дела в Петербурге и приехал! Из-за нее, но я не могу совсем забыть что я на службе у государя, я исполняю свой долг!

-    Все ты правильно говоришь, Петруша, но батюшка твой тоже служил, но никогда, - Евдокия особо выделила последнее слово,  - Никогда не позволял себе в день приезда закрыться от меня в кабинете.

Он  отступил от матери и устало махнул рукой. Наткнулся взглядом на Демьянова, который в такт Евдокии укоризненно качал головой.  Застигнутый на месте преступления филер смешался и под тяжелым взглядом Черкасова уткнулся в раскрытую перед ним папку. Петр повернулся к Евдокии.

-     Маменька, поймите, у отца была другая служба, если нам с Демьяновым не будут мешать, мы закончим быстрее. И я потом пойду и попрошу прощения у Оли… Вы довольны?

Он опять сел за стол и придвинул к себе листки.

Евдокия аккуратно  притворила за собой дверь.

Часы мерно отсчитали еще немного, напомнили о себе, со вкусом издав  «бом-бом» и замолчали. 

Услышав стук в дверь, Петр недовольно поднял голову. Медленно, поддерживая рукой свой заметно округлившийся живот, в кабинет вплыла Варя.

-       Варя? Что-то случилось?

-       Нет, нет, Петя,  я просто хотела книгу взять, детям почитать.

Она махнула рукой в  сторону шкафов, которые занимали всю противоположную от стола стену.

-       Книгу, детскую? Варя, с каких пор они хранятся в кабинете?

-     Эта хранится, - упрямо сказала Варя и остановившись перед рядами книг, слегка растерянно осмотрела их.

-    Ну если ты только решила  почитать им к примеру «Тракт о планетах и других небесных телах»…  - откинувшись  в кресле, с иронией заметил Черкасов.

Его слова произвели обратный эффект и отвернувшись от полок Варя пошла  в наступление.

-     Хотя бы и так,  ты же не следишь за их образованием, заперся в своем кабинете и носа не кажешь.

Забыв о книге, она вплотную подошла к столу нравоучительно заметила, продолжавшему улыбаться брату:

-     Не правильно это, Петя…

-     Что именно? Варя, меня безусловно интересует что   ты читаешь свои детям, но мне  кажется …  все-таки больше это должно волновать их отца. Ты с Платоном пробовала поговорить?

Решительно махнула рукой словно отметая такую возможность.

 -    При чем тут Платон…

Усмехнулся.

-     Действительно, при чем…

-     Петя, Петя,  я сейчас говорю о твоих детях… О Петруше, Аннушке, о Сонечке…

Подался вперед:

 -    Соня  уже книги читает? Это в полтора то года? -  И перебирая бумаги, насмешливо протянул: -  Варя, Варя и как тебе это только удалось.

-     Петя, я серьезно…

- Я тоже, -неожиданно  резко ответил Черкасов. -  Варя, я прекрасно понимаю, зачем ты здесь, я не буду повторять одно и то же, в который раз, просто прошу тебя: оставь меня, все оставьте меня на время в покое!!! Я уже начинаю жалеть…

Не договорив, недовольно махнул рукой.

 Варя резко, насколько это позволяло ее деликатное положение, развернулась и с гордо поднятой головой покинула кабинет.

 Петр медленно выдохнул, с раздражением глядя на захлопнувшуюся дверь кабинета.

 ****

Прошло с полчаса.

 За дверьми послышался какой-то шум, словно даже звук борьбы, дверь распахнулась и в нее,  все еще по инерции сопротивляясь, влетел Платон. Остановился посередине комнаты,  и обернувшись увидел, что путь к бегству отрезан, вздохнул и  поймав взгляд Петра немного смущенно сказал:

 -     Петруш, ты не обращай на меня внимания, работай, работай, я  тут … посижу.

 Пересек комнату  со вкусом устраиваясь  в кресте у окна, откинулся на спинку и блаженно закрыл глаза.

 -     Спокойно тут у вас, тихо…

-     Толстой, ты сказал, что будешь только сидеть, разговоры разговаривать ступай к дамам в гостиную.

-     Господь с тобой, Черкасов! - испуганно проговорил Толстой и уже более спокойно заметил, - Ты только что приехал, а вот уже нервный какой.

  И достав трубку, продолжил:

 -     А я тут уже вторую неделю торчу.

 -     Сочувствую, - бросил из-за бумаг Петр, но тут же поднял голову и спросил, - Долго еще гостить заставят?

-     Это как Варя решит, она в какой-то своей книжке вычитала, что дамам в положении надо во всем потакать, ради их здоровья,  - Платон наконец раскурил трубку, - Вот и потакаю…

 -    А я тебя предупреждал, - не удержался приятель.

-    Мы с тобой, Черкасов, в одной упряжке,  – неожиданно философски заметил Платон.

 Петр усмехнулся:

-    Только Платоша, я тебя прошу, нам сейчас нужна тишина,  я сам хочу быстрее все завершить… Если бы не отвлекали…

 -     Неужто Платон Толстой не понимает, что такое служба. Просить будешь, рта не раскрою…

 И они углубились в свои занятия: Петр в документы, Платон в раскуривание трубки. В комнате наконец наступил покой.

 ***

 Было уже давно за полночь, когда Петр откинулся в кресле, повел затекшими плечами и удовлетворенно заметил:

 -   Ну вот и все!

 Потирая довольно руки, филер согласно закивал головой.

 -     Вот что Демьянов, я сейчас еще сопроводительную бумагу  напишу, а ты ступай. С утра, как проснешься, поедешь в Петербург. Бумаги передашь лично в руки. Да ты сам знаешь. И можешь быть свободен. До моего возвращения на службу не ходи.

 -    Так, Петр Иванович… как же это…

 -     Демьянов ты меня не перебивай. А слушай! На службу можешь не ходить. Тебе тоже отдых надобен. Тут я приказывать не имею права, но настоятельно рекомендую несколько дней повременить. Все! Можешь идти.

 Демьянов поклонившись молча пошел к двери.

 -     Ах, да, - окликнул его Петр,  - если голоден, ступай на кухню, матушка наверняка распорядилась, чтобы спать не ложились, ждали.

 Демьянов еще раз кивнул головой и бесшумно вышел, а Петр, устало проведя рукой  по лицу,  взялся за перо.

 ***

 Притворив за собой дверь кабинета, Петр обернулся и увидел  в кресле подле двери спящую Ольгу.  Раскрытая книжка и скинутая с ног туфелька лежали у ножки кресла. Стараясь не шуметь, он присел у ее ног, всматриваясь в  лицо. Оно было безмятежно, разгладилась капризная складка у губ и она напомнила ему юною девушку, которой она была раньше. Осторожно поддел пальцем выбившейся из прически локон и заправил ей за ушко. Открыла глаз и сонно прищурившись пробормотала:

 -    Ты уже закончил?

 Продолжая рассматривать  жену, Петр промолчал. И от его взгляда она неожиданно смутилась и опустила глаза, отчего еще больше стала похоже  на Оленьку Лопухину.

 Он взял ее руку,  приложил ее пальчики к своей щеке накрыв ладонью  и спросил:

 - Пойдем?

 Она кивнула и нагнулась, чтобы найти  сброшенную туфельку, запуталась в складках платья.

 Петр встал и,  подхватив ее на руки, быстро вышел из комнаты. В глубине дома послышались их затихающие голоса, резкий звук захлопывающейся двери, за которым наступила тишина.