«Хабанера»
Автор: Light
Герои: нарратор, Анна, Владимир, старый барон
Жанр: драма
Рейтинг: до 13
От автора:  нестыковка в датах допустима

Впервые мы встретились десять лет назад. Я был замкнут, она восхищена и нетерпелива, а он… он окинул меня оценивающим взглядом, сменившимся выражением скуки и равнодушия. Признаться, меня тогда это сильно задело, но я смолчал , так уж меня воспитали  - молчи, пока тебя не спросят. Мне отвели просторную светлую комнату, с окном выходящим в сад, и я каждый день вдыхал запах роз, радуясь как ребенок своей свободе!
Увы, долгожданный вольный ветер, принес не только счастливые мгновения. Влажное дыхание моря, хоть и отдаленного настигло меня в этом райском уголке и потихоньку начало отравлять меня. Однажды в поместье появился невысокий сердитый  человек в черном платье, с пахнущим дорогой кожей саквояжем. Я помню взволнованные Аннушкины глаза, серьезное, сосредоточенное выражение на лице Владимира, тень недовольства на лице барона, и склоняющуюся надо мной темную фигуру со сверкающим пятном пенсне.
Ласковые прикосновение Аннушки пробудили меня.
- Какой ты красивый…!  - ее маленькая ладонь осторожно дотронулась до меня.
– Ты знаешь, я сначала не поверила дядюшке, когда он сказал, что теперь ты будешь у нас… - она вдруг замолчала, недоговорив. – Это дурно, я знаю, но дядюшка однажды уже обещал мне, что мама вернется, а она не вернулась… и я подумала…
В глазах Аннушки вдруг заблестели слезы. Не знаю, что сделал тогда этот сердитый незнакомец в пенсне, чем лечил меня, но от вида этих слез что-то перевернулось во мне, и я ответил на ее робкое прикосновение. С того самого дня, словно прочная нить связала нас – каждое свободное мгновение Аннушка проводила вместе со мной. Шли годы, из маленькой наивной девочки она превратилась в прелестную белокурую даму, но это ничего не изменило между нами: я по прежнему выслушивал все тайные мысли, которые она поверяла мне душными  ли летними вечерами, или  же заснеженными днями. Я готов был исполнить любую ее прихоть, стоило ей лишь пошевельнуть пальчиком. Я упивался ее прекрасным голосом, боготворил ее, я был влюблен. Я был так наивен…

 

Трудно описать те чувства, что я испытывал к молодому барину. Иногда он заговаривал со мной, словно не замечая все тех различий, всех тех условностей, деливших нас; но чаще всего он просто заходил ко мне, когда никто не видел… Он молча проходил в комнату, садился в глубокое кресло и также молча смотрел на меня, сжимая в ладонях бокал с пряной, янтарного цвета жидкостью. Иногда, он садился ближе, все также не проронив ни слова, и лишь его беспокойные пальцы, скользящие по тонкой, хрустальной ножке… Эти пальцы, такие сильные, такие гибкие, такие твердые и, наверное, такие нежные… Впервые это случилось, когда Владимиру минуло семнадцать: лишний графин с бренди, нежная песня соловья за окном, манящая луна, первое стыдливое движенье… я впервые узнал, что это может быть столь прекрасно!...
На следующий день он так и не подошел, но я его не выдал. Я понимал, что’ это значит для него, для этого гордого и одинокого юноши то, что произошло той ночью. Я проник в  его столь тщательно оберегаемый секрет – он был так одинок, мой бедный мальчик, так безумно и безгранично одинок, и он был слишком горд, чтобы в этом признаться… И однажды он вновь пришел ко мне, а потом еще, и еще… Часто мы просто молчали, и это молчание роднило и связывало нас еще больше.

Это случилось осенью. Анна дни напролет репетировала музыкальные пьесы и очень страшилась предстоящего выступления при дворе, но старый барон подбадривал ее, и она расцветала от этих слов, преисполненная радужных надежд. Стоит ли говорить, что дебют никому неизвестной Анны произвел фурор в столь циничном  и непредсказуемом в своих предпочтениях высшем свете? От того выступления минула неделя, когда это случилось. Теплый осенний дождик играючи прятал солнце за тучи, и шаловливо касался пожелтевших крон, словно юный любовник. Нерадивая служанка запамятовала прикрыть окно и, вместе с дурманящим запахом увядающих роз в комнату проникли чужие слова.
- Анна, я прошу вас, подумайте! Подумайте еще раз! Если вы не верите моим словам, поверьте моему сердцу! Умоляю вас!
- Оставьте это , Владимир! Вы правы, я вам не верю. Вы слишком много лгали мне, вашему отцу, все нам… Я говорила с Иваном Ивановичем, так что все решено. Прошу вас, не мучьте более не меня, не себя. Уезжайте!
Ревность, тоска, ярость захлестнули меня  слепой волной. Как он может? Как она смеет? Что они делают?!
Что они делают со мной?
Утром Владимир коротко попрощался с домочадцами, заглянул ко мне … и уехал. Спустя неделю приказом императора его направили в Польское царство.

Первый снег выпал глубокой ночью, покрыв к утру все вокруг тяжелой белой периной. Мне было неспокойно, но я винил в этом непогоду. К обеду в поместье прискакал нарочный, и копыта его лошади нарушили тонкую пелену спокойствия только недавно воцарившегося в имении. Нарочный привез два письма: для Анны из дирекции Императорского театра, и из Высочайшей канцелярии – на имя старого барона.
Слова, выведенные на тисненой гербовой бумаге темными траурными чернилами я помню до сих пор: «С прискорбием… кровавая ребелия… поручик Корф… геройски… спасение генерал-губернатора… скорбим…». Старый барон, пошатнувшись, выронил из ослабевших пальцев листок, и когда спустя мгновение в комнату впорхнула Анна, словно бы невзначай, наступил на него.
-Дядюшка! Дядюшка! Меня ждет Париж и Вена! Меня ангажировали на два года, Иван Иванович! Разве это не чудо? Это сказка!! Я так счастлива!
Я видел как судорога пробежала по лицу барона, уступив столь же быстро место ласковой улыбке.
- Поздравляю тебя, Анна! Вот и твоя мечта сбылась! Я рад за тебя, девочка…
Скорбь помешала ему договорить, и он, извинившись, вышел. Аннушка же продолжала кружиться по комнате:
- Вена, Париж, кто бы мог подумать!
Я был рад за нее, я был почти счастлив, я был упоен ее восторгом, пока с ее губ не слетели слова:
- Ах, а если бы я тогда приняла предложение Владимира, то ничего бы этого не было! Как же это трудно – делать выбор…
Какая-то струна  с тонким звоном лопнула в моей душе, срывая покрывало любви с моего сердца. Это была не та Аннушка, которую я знал последние десять лет, которую любил, которой восхищался! Нет, это была незнакомая мне светская дама, в груди которой билось тщеславной сердце, отвергнувшее любовь Владимира. Чувства душили меня, я не мог простить себе, что так ошибался; а в памяти возникала сардоническая улыбка Владимира, пряный запах его одеколон смешивался с запахом роз, которые так любила Анна… мне казалось, что я теряю рассудок. Анна, полная самых радужных мыслей неожиданно подсела ко мне, и протянула ко мне руки, ласково улыбаясь… В моем сердце любовь боролась с любовью… Я умирал…L amour est un oiseau rebelled..
Любовь – сильное чувство, но ревность сильнее.
Потеряв Владимира, я не смог смириться с мыслью о том, что могу потерять и Анну. Я знал, на что обрекаю себя и ее. Но я сделал это. Я с силой опустил тяжелую, лакированную крышку на ее нежные пальцы, с любовью и лаской блуждавшие по моим белым клавишам