Автор: Gata Blanca
Название: "Пятнадцать минут надежды"
Рейтинг: R-13
Жанр: драма
Герои: Михаил, Ольга, Александр
Сюжет: банальный любовный треугольник в наши дни
Позади остались марш Мендельсона, брызги шампанского и конфетти, многоголосый
шум в банкетном зале и расцвеченные огнями ночные улицы. Зеркальный лифт
бесшумно взмыл вверх, на восемнадцатый этаж элитной новостройки.
Михаил провернул ключ в замочной скважине и распахнул дверь перед своей
спутницей, старательно глядя в сторону.
– Молодую жену положено вносить в дом на руках, – промурлыкала Ольга, прижимая к
груди роскошный букет белых роз.
Михаил по-прежнему старался на нее не смотреть – чтобы не видеть
презрительно-понимающей насмешки на вишневых губах, которые он целовал в этот
вечер под хмельные крики «горько!»
…– Ты должен выручить меня, Миша! – почти умолял его Александр Романов – друг и
босс, владелец крупного банка, в котором Михаил Репнин, бывший
инженер-электронщик, возглавлял службу безопасности. – Отец требует, чтобы я
порвал с Ольгой и женился на дочке этого Дармта, черт бы его побрал со всеми его
нефтедолларами!
Ольга Калиновская, до того как Александр взял ее на содержание, танцевала в
модном стрип-баре, сводя с ума посетителей, и, по мнению Михаила, как бы ни была
ослепительно хороша, не стоила того, чтобы приносить ей в жертву целую жизнь. Он
пребывал в твердом убеждении, что на таких, как Ольга, не женятся, и превосходно
понимал отца Александра, обеспокоенного судьбой сына, а вот самого Александра,
потерявшего голову из-за бывшей стриптизерши, понять не мог. И был ошеломлен
предложением, которое тот ему сделал.
– Год – только один год! Больше я у тебя не прошу! – горячо упрашивал его
Александр. – Мне нужно оттянуть время… усыпить бдительность отца… ты же знаешь
его – он отберет у меня банк и вышвырнет на улицу, если я открыто взбунтуюсь!
Только год, Миша! А потом я что-нибудь придумаю…
– Ты уже придумал, – сердито буркнул Репнин. – Женить меня на твоей любовнице!
– Фиктивно, – уточнил Александр, и так как Михаил не торопился соглашаться,
прибег к запрещенному приему: – Ты мне друг?
– Я тебе друг, – кивнул Михаил, – но я не хочу становиться посмешищем.
Он на минуту представил себя в роли мужа этой роскошной красавицы с тигриными
повадками, сумевшей поставить себя так, что Александр, оплачивавший все самые ее
дорогие капризы, еще и считал себя перед нею в долгу.
– Ты не станешь посмешищем, все будут знать, что вы женаты фиктивно!
– И твой отец в том числе, – напомнил Михаил.
– Для моего отца важно внешнее соблюдение приличий. Замужняя Ольга его планам не
будет угрожать.
– Если ты так влюблен в эту… – Михаил прикусил язык, поймав свирепый взгляд
друга. – Если ты так влюблен в Ольгу, что жизни без нее не представляешь, возьми
и женись на ней сам! Или боишься вместе с отцовским расположением лишиться
денег?
– Для тебя деньги ничего не значат, поскольку ты никогда их не имел! –
огрызнулся Александр.
«Зато деньги слишком много значат для Ольги, и ты прекрасно понимаешь, что без
денег не будешь ей нужен», – подумал Михаил, не решившись, впрочем, озвучить эту
мысль.
– Сашенька, так подари своему другу возможность узнать, что такое деньги! –
прожурчал от двери бархатный голос, и комната наполнилась пряным ароматом
модного парфюма Trussardi. Мягко ступая по ковру на каблучках-коготках, тигрица
приблизилась к своему любовнику и, обняв его сзади за шею, лизнула в ухо.
Александр блаженно зажмурился, принимая Ольгину ласку, Михаил с отвращением
отвел взгляд.
– Ты же не хочешь, дорогой, чтобы твоя кошечка жила в двухкомнатной конуре в
Кунцево? – шептала Ольга, игривым пальчиком чертя на щеке у Александра какие-то
иероглифы. – Подари нам с Мишей на свадьбу приличное жилье!
Михаил хотел было возмутиться, что его квартира никакая не конура, но, когда
Ольга заикнулась о свадебном подарке, от негодования лишился дара речи.
Словно прочитав его мысли, Ольга ослепительно улыбнулась:
– Да, Мишенька, на свадьбу принято делать подарки. Или этот подарок показался
вам таким дорогим, что вы, подобно Ганечке Иволгину, решили упасть в обморок?
– В «Cosmopolitan» стали публиковать главы из Достоевского? – буркнул Репнин.
– Фу, Миша, какой вы грубый! – сморщила носик Ольга. – Но я займусь на досуге
вашим воспитанием… ведь ты не будешь ревновать, милый? – спросила она
Александра.
Тот хохотнул:
– Если в качестве пособия по этикету ты не выберешь «Камасутру»! А насчет
квартиры ты права, умница! – он чмокнул Ольгу в оголенное плечо. – И как я сам
не додумался? Если уж втирать очки, так с размахом!
– И закатить свадебный банкет на полтысячи персон, – криво усмехнулся Михаил.
– Пятьсот – это слишком, – не приняла его шутку Ольга. – Сделаем праздник для
узкого круга, для самых близких… пригласим не больше пятидесяти человек… Миша,
перестаньте же изображать буку! Если вы боитесь на мне жениться, – в ее глазах
скакали насмешливые бесенята, – вас никто не будет к этому принуждать!
Ни тогда, ни позже Михаил не мог понять, почему он согласился. Неужели же только
из-за этих чертиков в зеленых глазах?
Михаил бросил связку ключей на столик в просторной прихожей и шагнул обратно к
двери.
– Ты уже уходишь? – удивилась Ольга. – Бросаешь жену в первую брачную ночь?
– Брачная ночь не была оговорена в нашем контракте, – он изо всех сил старался
быть грубым, чтобы скрыть охватившее его странное чувство… смущение? Страх?
В огромном, во всю стену зеркале отражалась стройная фигура в белом платье от
Диора, белая вуалетка на затейливо уложенных волосах и понимающая усмешка над
букетом белых роз. Кажется, Ольга знала о Михаиле больше, чем он сам о себе
знал.
– Ты боишься появления Александра?
Александр прямо со свадебного банкета уехал в аэропорт, ему нужно было лететь в
Петербург, на встречу с отцом и Дармтом. Михаил напомнил об этом Ольге.
– Значит, ты боишься меня?
– С чего ты взяла, что я вообще кого-то боюсь?
– Тогда оставайся, я угощу тебя кофе. Я варю отличный кофе, – улыбнулась она. –
Пусть это и не добродетель, но, надеюсь, поможет тебе смириться с моими
пороками?
Кофе на самом деле был превосходный – терпкий, бодрящий, с коричным привкусом.
Такой кофе хорошо пить утром в постели… или ночью, в уютной гостиной на
восемнадцатом этаже, расчерченной золотистыми и бежевыми квадратами света от
ламп в стеклянном полу.
Ольга положила в свою чашку три куска сахара.
– Люблю сладкое!
– А фигура? – не сдержал улыбки Михаил, мимолетно удивившись тому, что он может
так запросто и по-дружески беседовать с Ольгой.
– Есть множество способов поддерживать себя в форме, не отказываясь от маленьких
радостей, – Ольга, подумав, бросила в чашечку четвертый кусок сахара. – Почему
на свадьбе не было никого из твоих родственников?
Семья Репниных жила в Челябинске, откуда двенадцать лет назад Михаил с золотой
медалью в кармане приехал покорять столицу. Учеба в престижном техническом вузе,
скучная, хоть и хорошо оплачиваемая работа, служба в Чечне по контракту,
ранение, возвращение в Москву, случайная встреча с приятелем-однокурсником
Сашкой Романовым, «Роми-банк»…
– Тебе стыдно было показать меня семье?
– Я не хотел, чтобы они участвовали в этом фарсе. Мои родители… они простые,
добрые люди… они сразу бы почувствовали, что это – не настоящее, и им было бы
больно, – Михаил не знал, зачем говорит все это Ольге – будто оправдывается
перед нею.
– Ты заботливый сын, – пробормотала Ольга, бросая в чашку еще два кусочка сахара
и рассеянно помешивая ложечкой остывший кофе; ни одного глотка она так и не
сделала. – Наверное, это приятно – заботиться о ком-то, кроме себя?
– Это естественно, – пожал плечами Михаил.
– Не знаю, – по ее красивому лицу скользнула тень, – моя мать уехала в Польшу со
своим любовником, когда я еще училась в школе, ей до меня не было никакого дела…
впрочем, мне до нее – тоже, – Ольга залпом выпила свой кофе и поморщилась. – Фу,
какая гадость! А ты сам? – спросила она Михаила. – Почему ты согласился
участвовать в этом фарсе? Ведь ты меня терпеть не можешь? – она хитро
прищурилась.
– Не знаю, – ему вдруг стало душно.
– А я знаю! – промурлыкала Ольга, поставила пустую чашку на низкий стеклянный
столик и неуловимым мягким движением перебралась из своего кресла на колени к
Михаилу.
Растерянный, он попытался оттолкнуть ее, но женские руки цепко обвили его плечи,
а вишневые губы оказались в манящей близости от его рта.
– Глупенький, – нежно проворковала она, крепче прижимаясь к нему. – Ведь ты
хочешь меня, я знаю… хочешь с первой нашей встречи…
– Ты… – прохрипел он. – Ты… – в последний миг грубое слово застыло на его губах.
– Да, я шлюха, – засмеялась Ольга. – Но ведь именно это и сводит тебя с ума! –
глаза ее, как два фосфоресцирующих огонька, мерцали в матовом полумраке комнаты.
– Если б я была какой-нибудь училкой, серой и добропорядочной, разве бы ты хотел
меня так сильно?
Михаил чувствовал, что и вправду сходит с ума. Как смог Одиссей избежать гибели
в объятьях сладкоголосых сирен? Попросил товарищей привязать его к мачте? Михаил
многое бы сейчас отдал за кусок прочной веревки, но не было ни веревки, ни
мачты, ни товарищей, был только полумрак с ароматом корицы, жаркое дыхание Ольги
и его собственные руки, словно безумные, метавшиеся по белому атласному платью в
поисках застежки.
– Порви его! – выдохнула она.
Раздался треск шелковой материи, и обрывки изысканного наряда от Диора полетели
на пол вместе с пиджаком Михаила.
Утром он проснулся в огромной смятой постели на темно-красных простынях и долго
лежал с закрытыми глазами. Ничего подобного он прежде не испытывал. Он был
изнурен, раздавлен, выпит до дна и одновременно полон какой-то радостной силы, в
голове стучали веселые молоточки, вызванивая мелодию, в которую вплетался очень
знакомый голос… Михаил открыл глаза: это напевала Ольга, губной помадой рисуя на
зеркале гамму – до-ре-ми-фа-соль. Влажные после душа темные кудри в беспорядке
рассыпались по ее плечам, больше на ней ничего не было.
Михаил приподнялся на локте и стал смотреть на стройное смуглое тело, на плавные
движения гибкой руки, скользящей по зеркалу, – если было на свете совершенство,
то имя этому совершенству было Ольга Калиновская.
Она поймала в зеркале его взгляд и, засмеявшись, подмигнула, Михаил подмигнул в
ответ, она послала его отражению воздушный поцелуй, он сдул такой же поцелуй со
своей ладони, игра увлекла их обоих. На ноте «си» столбик помады сломался, Ольга
отбросила его в сторону и повернулась лицом к любовнику.
– Почему ты на меня так смотришь? – спросила она.
– Пытаюсь понять, кто ты…
– Только не воображай, что ты меня в меня влюблен! – Ольга сдернула со спинки
кровати полупрозрачный пеньюар, накинула на себя, отыскала среди баночек и
флаконов на туалетном столике пачку сигарет. – Это было всего один раз, одна
ночь, больше ничего не будет! – она щелкнула зажигалкой, и по комнате поплыл
горьковато-мятный дымок, почему-то тоже с примесью корицы. Или корицей пахло
красное белье на постели?
– Ты не любишь Сашку, – Михаил не спрашивал – утверждал.
– Какое это имеет значение? – Ольга меланхолично выпустила к потолку идеально
ровное колечко дыма – даже в этом она была совершенна.
– А что имеет значение? Деньги?
– Да, я люблю деньги, – с невозмутимым видом ответила Ольга. – А разве это для
тебя новость? Ты же всегда считал меня корыстной дрянью, это было написано у
тебя на лице.
– Не замечал, чтобы ты читала на моем лице.
– Мне было интересно наблюдать, как ты боролся с самим собой. Ты ненавидел меня
и желал, и не мог подавить это желание, и от этого ненавидел меня еще больше…
– Иди ко мне! – позвал он.
Ольга вздохнула и нервно затушила сигарету.
– Тебе к лицу красный цвет, – прошептал Михаил, опрокидывая ее на пурпурные
подушки. – Признайся, ты вчера что-то подмешала мне в кофе?
– Я пила тот же кофе, – ответила она с улыбкой.
– И что же это был за кофе? – раздался над ними насмешливо-спокойный голос.
В дверях спальни стоял Александр.
– Наверное, это был фирменный Оленькин кофе – с корицей? – спросил он так же
спокойно, нарочито медленными движениями расстегивая свое кашемировое пальто. –
Вы неплохо повеселились без меня, а, ребята?
Красный, как рак, Михаил соскочил с кровати, оглядываясь по сторонам в поисках
одежды.
– Сашка, все не так, как ты думаешь… то есть все именно так… черт!
– Вот именно – черт! Ты не это ищешь? – протянул ему брюки приятель. – Они
валялись в гостиной, и я почему-то решил, что ты первым делом про них вспомнишь…
А тебе, Оленька, извини, я ничего не принес, – развел он руками, – от твоего
платья остались одни обрывки. Платье за десять тысяч баксов, – хохотнул он. –
Какие мелочи!
– Я верну тебе эти чертовы десять тысяч! – проворчал Михаил.
Ольга присела на постели, поправляя растрепанные волосы.
– Дай мне закурить, – попросила она Александра как ни в чем не бывало.
– Пожалуйста, – тот подошел к ней, похлопал себя по карманам, вроде бы в поисках
сигарет, потом неожиданно вскинул руку и наотмашь ударил Ольгу по лицу. Она
покатилась с кровати, как кукла.
– Не трогай ее… – попытался вмешаться Михаил.
– Заткнись! – рявкнул Романов, сбивая его с ног ударом в челюсть, и с налитыми
кровью глазами повернулся к Ольге.
– Шлюха! Грязная тварь! – он занес ногу, чтобы пнуть Ольгу в живот, но Михаил
нырнул под эту ногу, поддев ее плечом, Александр отлетел в сторону и с грохотом
рухнул на трюмо.
– Я тебя убью!!! – взревел он, брызжа слюной.
– Меня – убей, если тебе хочется, – Михаил вытер кулаком кровь с разбитой губы.
– А к Ольге не прикасайся, она ни в чем не виновата! Я был пьян и взял ее силой,
ты же видел порванное платье!
– Что ты на это скажешь? – ехидно поинтересовался Александр у любовницы.
Ольга сидела на полу, по лицу ее расплывалось багровое пятно – след пощечины.
– Ничего, – обронила она равнодушно.
– Шлюха! – процедил Романов сквозь зубы.
– Она – моя жена, – с расстановкой произнес Михаил, – и ты не имеешь права…
Александр расхохотался.
– Я?! Я не имею права?! – он схватил Михаила за плечи, яростью дыша ему в лицо.
– Она моя женщина! Слышишь? Моя! Я доверил ее тебе, как другу, как брату, а ты…
– Ты сдал ее в аренду, как машину или квартиру, заставил нас с нею играть в
придуманную тобой циничную игру! Но жизнь не игра, Саша! И Ольга – не твоя
игрушка! – отрезал Михаил и протянул Ольге руку. – Пойдем отсюда!
– Нет, она останется здесь, – заявил Александр совершенно спокойно, будто и не
он только что кипел, грозясь взорваться от бешенства. – Потому что она
принадлежит мне, как эта квартира, как эта кровать, как тряпки, что на ней
надеты… ведь это правда, Оленька? – притворно ласково спросил он, взяв ее двумя
пальцами за подбородок и поворачивая лицом к себе.
– Правда, – отозвалась она, помедлив.
– Умница! – он потрепал ее по щеке, до сих пор алевшей от его затрещины. – А
теперь скажи ему, – кивнул он на бывшего друга, – скажи этому идиоту, чтобы
убирался вон!
– Уходи, Миша, – сказала Ольга, отвернувшись.
Он услышал только эти слова, и прежняя неприязнь к Ольге вспыхнула в нем вместе
с злостью на себя самого. Каким же дураком он оказался! Кофе с корицей… Мелодия,
написанная на зеркале вишневой помадой… Ничего не было, да и быть не могло. Он
всё себе придумал. И всё потерял.
– Надеюсь, тебе не нужно напоминать, что с этой минуты ты безработный? – бросил
ему Александр.
– Не нужно, – ответил он и, не оглядываясь, ушел.
В воздухе порхали легкие снежинки. Блестящий черный лимузин плавно остановился у
входа в ресторан, рысью подбежал швейцар, встречая новых посетителей.
Стоя на другой стороне улицы, Михаил смотрел, как Александр с Ольгой выходят из
машины. Ольга все так же была хороша, и держалась все с той же уверенной
грацией. Элегантный брючный костюм и туфельки из змеиной кожи, которые не
созданы для хождения по шершавым тротуарам, лишь для двух шажков от подножки
автомобиля до порога ресторана.
Ольга скользнула ленивым взглядом по сторонам. Заметила ли она его? Едва ли… Два
месяца Михаил старался не вспоминать о ней, но сегодня, в свой последний день в
Москве, пришел к ресторану, где имел обыкновение обедать его бывший друг. Пришел
попрощаться. Александр с Ольгой давно скрылись за крутящимися дверьми, а он всё
стоял и стоял, и снежинки, не тая, падали на его непокрытую голову.
Неделю назад он продал машину и «конуру» в Кунцево. Москва жила по своим
правилам и безжалостно вышвыривала наивных романтиков, не сумевших эти правила
принять. Михаил поежился и засунул руки в карманы куртки. Да разве Москва
виновата? Эта история могла случиться с ним где угодно. Но почему-то случилась
именно здесь…
День был пасмурный, и рано начало смеркаться. Зажглись фонари над входом в
ресторан. Михаил тоскливо вздохнул. «Только одна ночь, больше ничего не будет!»
Вышла Ольга, по-прежнему под руку с Александром. Услужливый швейцар распахнул
перед ними дверцу машины, но Ольга не села, а, что-то сказав спутнику, вдруг
побежала через улицу – под холодными порывами ветра, по снежной слякоти, в
легком шелковом костюме и туфельках из змеиной кожи… Михаил не сразу понял, что
бежит она к нему.
И вот уже ее руки гладят его по лицу:
– Глупый, глупый… совсем замерз… ты так и стоишь здесь все это время?
– Я уезжаю… завтра… с Казанского, в десять… Поедем со мной, Оля!
Она покачала головой. В зеленых глазах сверкали не искорки – слезы.
– Ты еще встретишь хорошую девушку, которая сделает тебя счастливым. А я была
счастлива, одну ночь – с тобой, большего я не заслуживаю…
– Поедем со мной, Оля! – повторил он упрямо.
– Прощай! – она быстро поцеловала его и побежала назад.
– И все-таки я буду тебя ждать! – крикнул он ей вслед.
…Бросив чемодан на багажную полку в своем купе, Михаил вышел на перрон, неспешно
закурил и посмотрел на вокзальные часы: до отхода поезда оставалось пятнадцать
минут.
Пятнадцать минут надежды.
Конец
– Ты самое лучшее, что было у меня, Мишенька, а у тебя еще будет нечто лучшее,
чем я…
– Это моя жизнь, я к ней привыкла
– Это неважно. Я была счастлива, одну ночь – с тобой, мне это хватит на всю
остальную жизнь.
– Я буду тебя ждать, – произнес он упрямо. |
|