Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Темнота". Автор - Рондо.

Автор: Gata Blanca
Название: "Добродетельный жених"
Рейтинг: R-13
Жанр: романтическая комедия
Герои: все старые знакомые из БН, однако с нарушением родственных связей
Сюжет: козни, любовь и другие веселые приключения на берегу Рейна в XVIII в.
 
ДОБРОДЕТЕЛЬНЫЙ ЖЕНИХ

 
От переводчика
 
Сия рукопись в весьма плачевном состоянии была извлечена из тайника в стене при перестройке старого трактира на берегу Рейна в районе, где некогда располагалось крошечное княжество Цвайберг – такое крошечное, что даже упоминания о нем, кроме как в этой рукописи, ни в одном историческом документе не встречалось. Рукопись изрядно пострадала от времени и от мышиных зубов, что существенно затрудняло перевод на современный русский язык, а порою и просто искажало первоначальный смысл, вследствие чего переводчику пришлось пойти на компромисс и заполнить пустые места кусками собственного сочинения. Убийственным или благотворным образом сказалось это на произведении в целом, судить читателям, тем более что никто уже не знает доподлинно, какие фразы принадлежат перу неизвестного немецкого автора XVIII века, а какие – переводчику.


Действующие лица:

Герцог Питер – владетель маленького немецкого княжества
Его дети:
Алекс, сын от первой жены
Лиза, дочь от второй жены
Анна, дочь от четвертой жены
Гофмаршал Забальштраух
Баронесса Мария фон Долгорутц
Наталья, ее дочь
Барон Владимир фон Корф
Барон Михель фон Репп
Графиня Полетт, французская куртизанка
Карлуччо, итальянский проходимец, учитель танцев
Барбара, кормилица
Беффендорф, префект полиции
Трактирщик
Отец Пауль, пастор
Солдаты

Действие происходит во второй половине XVIII века в немецком княжестве Цвайберг и его столице Цвайбергштадте.


b


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

 
СЦЕНА 1. Во дворце герцога
 
Анна самозабвенно играет на клавикорде, Барбара вяжет чулок, Лиза препарирует лягушек.

БАРБАРА (Анне). И не надоедает вам целыми днями по клавишам молотить? Уши уж заболели.
АННА. Как могут болеть уши от прекрасной музыки?
ЛИЗА (отрезает лягушке лапку). От хорошей музыки ноги сами собою в пляс пускаются, а от твоей рыдать хочется.
АННА. Это светлая, высокая грусть, а вам обеим подавай только примитивные развлечения – вязать летом шерстяные чулки или кромсать несчастных лягушек, которым бы квакать еще и квакать!
БАРБАРА (ворчит). Лучше бы погуляли в саду, или сели за пяльцы… Зигфрида с драконом второй год вышить не можете…
ЛИЗА (рассматривает лапку через увеличительное стекло). Ничего странного – тот, чье лицо должно было красоваться на плечах Зигфрида, как раз около двух лет назад покинул наше княжество.
АННА. Это невыносимо!
БАРБАРА. Ты, Лизхен, тоже хороша! Видано ли дело – принцесса подбирает на берегу пруда дохлых лягушек и несет эту мерзость во дворец! Фу! (морщит нос)
ЛИЗА. Занятия естественной наукой более полезны для ума и для души, чем игра на клавесине, и, кстати, не по нотам, а по зачитанному до дыр прощальному письму барона Михеля фон Реппа.
АННА (стонет). Сестра!
ЛИЗА. Впрочем, нельзя отрицать, что твой Михель хорош собой и достаточно безрассуден, чтобы сразиться с драконом… или влюбиться в принцессу… потому-то наш отец и изгнал его от греха подальше.
БАРБАРА. И не противно вам вспоминать про этого преступника?
ЛИЗА (подмигивает Анне). Его тут и не забывали!
Анна краснеет.
БАРБАРА. А ну как батюшка вас услышит?
АННА. Не дай-то Бог! Он так строг…
Стук в дверь.
АННА (испуганно). Кто это?
БАРБАРА (глядит в замочную скважину). Герцог.
АННА (ломая руки). Отец! Как не вовремя!
ЛИЗА. Если ты сейчас же не успокоишься, сестрица, он сразу догадается о причине твоей печали.
Анна разражается рыданьями.
ЛИЗА. Теперь у него точно не останется никаких сомнений.
БАРБАРА (сердито). Хватит издеваться над бедняжкой, Лизхен!
ГЕРЦОГ (за дверью). Любезные мои дочери, вы не спите?
ЛИЗА (ворчит). Из-за твоих капризов, Анхен, я не смогла закончить опыт и узнать, дрыгают ли лягушки после смерти лапками… Да перестань же ты лить слезы!
АЛЕКС (за дверью). Что вы здесь делаете, отец?
ГЕРЦОГ. Как видите, сын мой, безуспешно пытаюсь попасть к вашим сестрам.
АЛЕКС. Вам помочь?
Стучат в четыре кулака.
БАРБАРА. Откройте же отцу!
ЛИЗА. Кормилица, прошу тебя, выброси лягушек… а ты, Анхен, спрячь записку от фон Реппа!
АННА мечется по комнате, пытаясь засунуть записку то под скатерть, то в вазу, и в конце концов кладет себе за корсаж.
БАРБАРА (ахает). Спрятала записку от этого разбойника на груди! Бессовестная девчонка! Совсем забыла о приличиях!
ГЕРЦОГ (за дверью). Если вы сейчас же мне не откроете, я позову гвардейцев и велю им взломать дверь!
ЛИЗА. Открываем!
Барбара брезгливо завязывает дохлых лягушек в салфетку и уносит в другую дверь.
ГЕРЦОГ (входит). Ну, и что здесь творится? (оглядывается назад) А ты куда, Алекс?
АЛЕКС (из-за двери). Простите, отец, неотложные дела!
Шум удаляющихся шагов.
ГЕРЦОГ (с подозрением глядя на дочерей). Опять шалили, проказницы?
ЛИЗА. Отец, мы не делали ничего предосудительного! Анхен играл на клавесине, мы заслушались и погрузились в сладостные грезы, а тут неожиданно пришли вы… мы испугались и растерялись…
ГЕРЦОГ (назидательно). Если вы будете вести себя подобающим образом, вам нечего бояться отца. А мы все должны вести себя подобающим образом, чтобы с гордостью носить наш древний герб!..
АННА (в сторону). Отец снова впадает в грех гордыни.
ГЕРЦОГ (напыщенно). А если мы с гордостью будем носить наш герб, то все соседи станут нас уважать и почтительно склонять головы! (спохватившись) Да, я ведь хотел сказать, что Лизу в гостиной ждет наш дорогой гофмаршал.
ЛИЗА (состроив кислую гримасу). Он опять явился справиться о моем здоровье?
ГЕРЦОГ. Господин Забальштраух полон всяческих достоинств и заслуживает большего с твоей стороны уважения.
АННА. Мы с сестрой всегда рады его видеть.
ЛИЗА. Да, старательно делаем вид, что рады – из боязни не угодить отцу.
ГЕРЦОГ. Ты стала слишком дерзкой, Лиза. Надеюсь, что замужество излечит тебя от этого порока.
ЛИЗА (бледнея). Какое замужество?
ГЕРЦОГ. Разве я тебе еще не говорил? Господин Забальштраух просил твоей руки, и я дал ему радостное согласие.
ЛИЗА. Но я не хочу замуж за господина гофмаршала!
ГЕРЦОГ. Почему? Он получше многих других, к тому же весьма богат. Погляди-ка, что он принес тебе в подарок! (разворачивает кусок золотой парчи)
АННА (пищит от восхищения). Какой дивный рисунок!
ЛИЗА. Вот и возьми себе на платье, а я к нарядам равнодушна.
ГЕРЦОГ. Ты всегда была непослушной, не чтила ни меня, ни покойную мать, однако всему на свете есть предел, и моему терпению тоже! Ты станешь госпожою фон Забальштраух, это мое последнее слово!
Анна, завернувшись в кусок парчи, вертится перед зеркалом.
ЛИЗА. Отец, неужели вы прибегнете к насилью?!
ГЕРЦОГ. Если ты не понимаешь собственного счастья, позаботься хотя бы о своей семье – мы вконец обнищали, в казне и жалкого пфеннига не сыщешь, ходим чуть не в лохмотьях, а что едим на обед?
АННА (грустно). Пустой капустный суп и овсянку…
ЛИЗА. Лучше умереть с голоду, чем стать женой этого старого, мерзкого, лысого…
ГЕРЦОГ (перебивает). Довольно! Свадьба через неделю. Жених столь безгранично щедр, что обещал оплатить все расходы. Будь ему благодарна, Лиза, и готовься к свадьбе! (уходит)
Лиза горько плачет.
АННА. О чем ты горюешь, Лизхен? Счастливица, у тебя скоро свадьба! А я, наверное, так и проживу свой век старой девой… (шмыгает носом)
ЛИЗА. Не сокрушайся, отец и для тебя подыщет достойного жениха! А если тебе невтерпеж замуж, могу уступить своего!
АННА. Ты с ума сошла!
ЛИЗА. Безумьем было бы согласиться на этот брак!
АННА. Может, всё не так и страшно? (мечтательно) Наверно, к твоей свадьбе и мне сошьют новое платье! А господин Забальштраух стар и, наверно, скоро умрет…
ЛИЗА. Не тешь меня несбыточными надеждами – этот мешок с деньгами безбедно жил шесть десятков лет и проживет еще не год.
АННА. Скажись больною.
ЛИЗА. Отец позовет врача, мой обман мгновенно раскроется и будет только хуже. Нет, я нашла другой выход!
АННА. Какой?
ЛИЗА. Побег!
АННА. Ты хочешь сбежать?! Но… но… нет, это невозможно! На что ты будешь жить?
ЛИЗА. Поступлю в услуженье к какому-нибудь аптекарю – резать лягушек я умею, сумею и порошки потолочь и корпию нащипать.
АННА. Этот жалкий жребий не для принцессы!
ЛИЗА. Жребий госпожи фон Забальштраух еще более жалок.
АННА (хнычет). Как я буду одна, без тебя?
ЛИЗА. Сбежим вместе! Ты разыщешь своего ненаглядного Михеля и выйдешь за него замуж, а я погреюсь подле вашего счастья…
АННА. Нет, я никогда не решусь ослушаться отца! Да и где мне искать Михеля? С тех пор, как он уехал в изгнание, я не получала от него ни одной весточки…
ЛИЗА. Я всегда была убеждена, что любовь – это химера.
АННА. Если ты ни разу не была влюблена, то это не значит, что любви на свете не существует!
ЛИЗА. Может, где-то она и есть, но я очень надеюсь, что наши с нею дорожки разминутся, потому что она приносит одни тревоги и разочарования, и радости за всеми эти волнениями не видно.
АННА. Но без этих волнений жизнь была бы такой скучной!
ЛИЗА. Ничуть! В жизни столько всего интересного – да вот разве не любопытно узнать, дрыгают лягушки после смерти лапками или нет?
БАРБАРА (возвращается). Выбросила мерзких дохлых лягушек, и чтоб больше этой гадости тут не было, слышишь, Лизхен? (всплескивает руками) Что стряслось, овечки мои? Почему у вас обеих глазки на мокром месте? Или отец вас отругал?
ЛИЗА. Нет, он всего лишь сообщил нам, какую редкостную милость изъявил господин фон Забальштраух, назвав меня своей невестой! (уходит, хлопнув дверью)
БАРБАРА. Лизхен просватана? Вот счастье-то! Давно пора, в ее возрасте неприлично оставаться в девушках.
АННА. Но ей не нравится ее жених.
БАРБАРА. Стерпится-слюбится! Когда меня за моего Курта отдавали, я две недели ревмя ревела, а как похоронила его два года назад, так до сих пор по нему горюю.
ГЕРЦОГ (входит). Где Лизхен? Жених ждет ее и начинает проявлять нетерпение.
АННА. Бедняжка заперлась в спальне и плачет.
ГЕРЦОГ (Барбаре). Пойди за ней, одень ее и причеши, а чтобы наш дорогой гость не был обижен, его развлечет Анна. (Анне) Ступай, да смотри, будь с ним полюбезнее!
АННА. Гофмаршал, наверное, как всегда, начнет жаловаться на свои недуги – он-де страдает от несварения желудка, от болей в пояснице, а подагра и вовсе чуть не сводит его в гроб… Не понимаю, зачем с подагрой жениться?
ГЕРЦОГ. Я обещал господину Забальштрауху в жены одну из своих дочерей, и если ты, Анхен, будешь мне дерзить, как твоя неблагодарная сестра, то пойдешь к алтарю вместо нее!
АННА (в ужасе). Вы шутите, батюшка?!
ГЕРЦОГ. Я серьезен, как никогда!
АННА (бросается к Барбаре). Кормилица, помоги!
БАРБАРА. Уж больно, государь, вы жестоки к своим детям!
ГЕРЦОГ. Я был с ними слишком мягок, вот и вырастил себе на горе двух легкомысленных, непочтительных девчонок и сынка-вертопраха.
БАРБАРА. А бедный мальчик чем вас прогневил?
ГЕРЦОГ. У этого бедного мальчика до сих пор в голове гуляет ветер, а ведь когда-то он унаследует герцогскую корону! Страшно подумать, что станется с нашим княжеством под его управлением! Алекс не хочет заниматься государственными делами, не хочет знать свою невесту, милейшую девушку, а хочет только с утра до поздней ночи развлекаться и делать долги! Но я положу конец этому безобразию! Они не ценили моей доброты, так я заставлю их подчиниться моей воле! Не стану больше потакать Лизиным капризам, выдам ее замуж, и Алексу тоже хватит ходить в женихах, он обвенчается в один день со своей сестрой. Кстати, это выйдет и дешевле, чем две разные свадьбы.


СЦЕНА 2. На улице.
 
Алекс, Карлуччо.

КАРЛУЧЧО. Вот, ваше высочество, этот самый дом.
АЛЕКС. Не просто дом, а один из лучших в городе! Погляди-ка, и привратник в шелковой ливрее с позументами! И раззолоченная карета во дворе!
КАРЛУЧЧО. В этой карете графиня выезжает по вечерам, а днем катается в очаровательной лаковой коляске.
АЛЕКС. Какая роскошь, черт возьми! Эта француженка живет не хуже королевы! Перед нею все мои прежние женщины – баронессы, чиновницы, бюргерши, – обыкновенный нищий сброд!
КАРЛУЧЧО. Говорят, она была любовницей всех европейских королей, и все щедро одаривали ее за ласки: кто – замком, кто – титулом, кто – просто сундуком с золотом.
АЛЕКС. Ох, как заиграла во мне кровь! Если эта графиня так разбогатела, кочуя по монаршим спальням, почему бы ей не распахнуть для меня двери своей? Я не менее знатен, чем все эти королишки, а что отцовский карман пуст – так это не такой уж большой изъян. И среди имен миропомазанных амантов Клио впишет на свои скрижали золотым стилосом скромное, но благородное имя Алекса фон Цвайберга!
КАРЛУЧЧО. Фортуна вам благоволит, мой принц – если мои глаза мне не лгут, в конце улицы показалась коляска графини…
АЛЕКС. Она едет сюда?
КАРЛУЧЧО. И, кажется, глядит в нашу сторону…
АЛЕКС. О дивный облик! Карлуччо, милый друг, я покорен! Да что там покорен – я влюблен без памяти!
КАРЛУЧЧО. Не хватайте ее сразу в охапку, как вы имеете обыкновение поступать с нашими Цвайбергштадскими дамами – все-таки иностранка! Преподнесите ей букетик…
АЛЕКС. Отцовских денег только на цветочки и хватает… (достает из кармана потрепанный букет) Сочини-ка, дружок, для меня несколько сонетов! Ты же знаешь, что поэт из меня никудышный, но затвердить наизусть пару строчек я все-таки могу. Напиши, какая пылкая страсть меня снедает, у какого сладостного недуга я нахожусь в плену…
КАРЛУЧЧО. Может, сначала лучше о звездах, о музыке?
АЛЕКС. Не хочу тратить время на всякую ерунду – как бы кто более прыткий дорожку не перебежал… Но она уже близко! Спрячься-ка, друг Карлуччо, за углом!
КАРЛУЧЧО (слегка обиженно). Я вам больше не нужен?
АЛЕКС. Ступай, ступай! Я отплачу тебе за службу! Как только отец умрет, я сделаю тебя министром.
КАРЛУЧЧО (уходит, бормоча себе под нос). Когда этот бодрый старикашка отправится к праотцам, мне уже никакой министерский пост не будет нужен!
ПОЛЕТТ (в открытой коляске). У ворот уже кто-то стоит… и в этой деревне нет проходу от поклонников!
АЛЕКС. Мадам, позвольте подать вам руку, здесь выбоина на дороге.
ПОЛЕТТ. Благодарю вас, юноша! (опираясь о его руку, выходит из коляски)
АЛЕКС (в сторону). Она не недотрога, чудесно!
ПОЛЕТТ. Вы, случайно, родом не из Франции?
АЛЕКС. Мадам мне льстит.
ПОЛЕТТ. А разве нет? Ваши манеры, изящный костюм сразу наводят мысль о Версале.
АЛЕКС. Увы, мадам…
ПОЛЕТТ. Так кто же вы?
АЛЕКС. Алекс фон Цвайберг (расшаркивается)
ПОЛЕТТ. Значит, местный герцог – ваш отец?
АЛЕКС. Да, я сын своего отца, но какое теперь это имеет значение! Я безумно благодарен судьбе, что нынешним утром она преподнесла мне такой подарок – встречу с вами! (в сторону) Как назло, ни одного нежного словечка больше не могу вспомнить… надо было оставить Карлуччо, чтобы он мне подсказывал!
ПОЛЕТТ (в сторону). Слащавый, приторный дурак! Но как красив, mon Dieu! Говорят, что уродов красит ум, но если бы этот юнец был мудр, как Сократ и черен лицом, как мавр, смогла бы я быть с ним любезной?
АЛЕКС. Не откажитесь принять эти розы, мадам! (вручает ей букет) Я посвящу вам сонет.
ПОЛЕТТ. Вы поэт? Какой приятный сюрприз!
АЛЕКС. Писать стихи – это потребность моей души! Но если бы я не был поэтом, я бы желал быть вашим слугой, мадам: подметать дорожку, по которой ступают ваши туфельки, чистить лошадей, которые возят вашу коляску…
ПОЛЕТТ. Мой милый принц, камзол пристал вам куда больше, чем ливрея! А двери этого дома всегда распахнуты для вас – не для слуги, но для моего друга!
АЛЕКС (в восторге). Мадам, мое счастье не знает границ!
ПОЛЕТТ (в сторону). Приятно провести время с пустоголовым Аполлоном, жаль только, с этого не разбогатеешь… Впрочем, денег у меня предостаточно, так почему бы и не развлечься?
АЛЕКС. Когда я смогу увидеть вас, мадам?
ПОЛЕТТ. Вижу, ваш пыл не умерить! Ну что ж, жду вас у себя нынче вечером – быть может, я спою для вас французский романс…
АЛЕКС. О блаженство! (в сторону) Правду говорят, что умных женщин не бывает! Не долго же пришлось мне строить перед ней влюбленного дурака, пара комплиментов – и она моя!
ПОЛЕТТ (в сторону). Глупенький бедняжка! Уж и поверил в то, что я от него без ума! Не стану пока его разочаровывать, поиграю немножко, он так наивен, что ни о чем не догадается.
АЛЕКС. Я буду считать минуты до нашей встречи! О! Видеть вас, говорить с вами, вдыхать божественный аромат ваших духов, касаться пальчиков… (опять целует ей руку) Кто со мною не согласится, что это и есть венец земного счастья?
ЗАБАЛЬШТРАУХ (подходит). Кто угодно, но только не я!
АЛЕКС (недовольно). Что вам угодно?
ЗАБАЛЬШТРАУХ (кланяясь Полетт). Мадам, мое нижайшее почтение! Вы приобрели наикрасивейший в нашем городе особняк!
ПОЛЕТТ. Простите, разве мы знакомы?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Надеюсь, милейший принц Алекс исправит эту оплошность.
АЛЕКС (лопаясь от злости). Охотно, любезный гофмаршал! Мадам, позвольте вам представить (с иронией) достойнейшего и почтеннейшего господина фон Забальштрауха. Все эти ордена, что красуются у него на груди, он приобрел за многолетнюю и честную (ухмыляется) придворную службу.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Не только ордена, но и кой какое состояние!
ПОЛЕТТ. Так вы богаты, господин гофмаршал?
ЗАБАЛЬШТРАУХ (скромно). Не беден.
АЛЕКС (в сторону). Проклятье! Она и с ним кокетничает! Неужели эта старая, но богатая обезьяна станет моим счастливым соперником?!
ПОЛЕТТ. Я всегда полагала, что галантность свойственна только моим соотечественникам, однако в первый же день моего пребывания в этом чудесном городке поняла, как сильно заблуждалась. Милый принц, любезный гофмаршал, я уверена, что в вашем приятном обществе меня не будут мучить ни скука, ни ностальгия по Франции.
АЛЕКС. Я употреблю все силы на то, чтобы вы и дальше пребывали в этой уверенности.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Мой возраст сделал меня медлительным, однако, если я уступил моему юному другу право первым поблагодарить вас, мадам, за добрые слова, то ни в чем другом я ему уступать не намерен!
АЛЕКС (в сторону). Дряхлый волокита! Не сеял, не пахал, а урожай хочет собрать! Погоди, я умерю твой аппетит! (громко) Дражайший господин гофмаршал, только сейчас я, наконец, понял, за что вас полюбила моя сестра.
ЗАБАЛЬШТРАУХ (возмущенно). Юноша, ваша дерзость…
АЛЕКС (перебивая). Ах, простите, я, кажется, опять вас опередил? Ведь вы собирались сообщить мадам Полетт о том, что на будущей неделе венчаетесь с моей сестрой Лизой?
ПОЛЕТТ. Вы станете родственниками? Поздравляю!
Забальштраух открывает рот, но Алекс опять его перебивает.
АЛЕКС. Невозможно описать их обоюдную любовь! Лиза в своем женихе души не чает, а уж о его чувствах и вовсе говорить неловко.
ПОЛЕТТ. Как бы я хотела побывать на этой свадьбе!
АЛЕКС. Нет ничего проще, мадам! Я попрошу Лизу, и она собственноручно подпишет вам приглашение!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (в сторону). Такую злобную издевку спустить нельзя… Ох, и отомщу же я этому щенку!
ПОЛЕТТ. Простите меня, господа, я утомилась… долгая дорога… столько впечатлений… а завтра мне бы хотелось осмотреть все достопримечательности вашей столицы.
Забальштраух снова пытается открыть рот, но Алекс оттирает его назад.
АЛЕКС. Я с удовольствием сопровожу вас, мадам, в прогулке по улицам нашего города.
ПОЛЕТТ. Мне неудобно затруднять вас, mon prince… Поговорим об этом вечером, я буду ждать вас в девять. Мы не прощаемся, господин гофмаршал! (уходит в дом)
Алекс и Забальштраух исподлобья глядят друг на друга.
АЛЕКС. Вы ведь любите мою сестру, господин Забальштраух?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я обожаю Лизу со всею страстью моей души!
АЛЕКС. Так зачем же вы, позвольте осведомиться, будучи счастливым женихом, мешаете мне ухаживать за приглянувшейся красоткой?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Осмелюсь напомнить, мой дорогой будущий родственник, что у вас тоже есть невеста, и подозреваю, что прелестная француженка – отнюдь не первая дама, с которой вы ей изменяете!
АЛЕКС. Но я, в отличие от вас, не клялся моей невесте в любви! Она знает, что я женюсь на ней по настоянию отца.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Жаль, что я не успел поведать очаровательной графине всю правду о вас!
АЛЕКС. Сегодня ночью она будет моей, а потом можете рассказывать ей всё, что вам будет угодно!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Наш бедный добрый герцог и не подозревает, чем занят сейчас его сын.
АЛЕКС. Не думаю, что он узнает это от вас… вы – благородный человек!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (ухмыляясь). Да, я всегда поступаю по совести.
АЛЕКС. А кроме того, едва ли хотите накануне свадьбы погибнуть на дуэли?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Вы мне угрожаете, юноша?
АЛЕКС. Да, черт возьми!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Не больно-то я боюсь ваших угроз! Ваше слово против моего – тьфу! Пустой звук! Потому как мой будущий тесть ценит меня безмерно, а еще пуще – мой кошелек!.
АЛЕКС. Я заставлю вас замолчать, гнусный интриган! (выхватывает шпагу)
КАРЛУЧЧО (выбегает из-за угла). Умоляю, ваше высочество, не наживайте себе неприятностей!
АЛЕКС. Пожалуй, не стоит марать благородный клинок в грязной крови этого негодяя.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Мой горячий юный друг, до свидания! (уходит)
АЛЕКС. Неужели от его яда нет противоядия?!


Сцена 3. Во дворце герцога.
 
Анна и Алекс сидят за накрытым столом

АННА. Обед давно простыл, а Лизы и отца нет и нет… Меня снедают дурные предчувствия…
АЛЕКС. Почему женщинам так нравится впадать в панику из-за разных пустяков?
АННА. Они никогда не опаздывали к столу: отец – чтобы поворчать на опоздавших, а Лиза – чтобы не дать ему такой возможности.
АЛЕКС. Значит, сегодня оба изменили своим привычкам. Лиза, наверное, режет своих червяков и так этим увлеклась, что забыла про время…
АННА. А отец?
АЛЕКС. А отец муштрует гвардейцев в казарме.
АННА (ерзая на стуле). Нет, я чувствую: случилось нечто ужасное!
АЛЕКС. Если б что-нибудь случилось, мы бы об этом уже знали, потому что старая Барбара раскричалась бы на весь дворец… Налью-ка я лучше супу… (приподнимает крышку супницы и морщится) Опять пустая капуста? Скорей бы уж Лиза выходила замуж за этого толстосума!
АННА (захлопывает супницу). Надо дождаться отца и сестру!
АЛЕКС. А если они до темноты не появятся? Мне некогда ждать, у меня неотложные дела! (поправляет пышные манжеты)
АННА. И как же я не заметила твоего нового камзола, нарядных кружев? Ты опять идешь развлекаться в город, и, конечно же, не со своей невестой. А бедняжка Наталья скучает одна целыми днями…
АЛЕКС. Я не обязан проводить всё свое время с Натальей фон Долгорутц, я пока не женат, а только обручен, и то против своей воли!
АННА. Она любит тебя всем сердцем!
АЛЕКС. Нет, она мечтает стать герцогиней, а ее честолюбивые мечты подогревает жадная до власти матушка.
АННА. Наталья так мила!
АЛЕКС. Брюзга и злюка!
АННА. Нежная, добрая…
АЛЕКС. Настоящий скорпион!
АННА. Но до сегодняшнего дня ты не противился вашей помолвке?
АЛЕКС. Потому что я тоже хочу стать герцогом, и мне совсем не улыбается лишиться наследства из-за отказа жениться на выбранной отцом невесте.
АННА. Ты жесток!
АЛЕКС. Жесток – потому что откровенен? А лгать Наталье о несуществующей любви не жестоко? По крайней мере, мы не питаем в отношении друг друга никаких иллюзий.
АННА. В твоей груди камень, а не сердце!
АЛЕКС. Нет, там сейчас бушует пожар, воспламеняя в жилах кровь! Не будь ты такой наивной и невинной, ты бы не стала меня осуждать, сестрица Анхен.
АННА. Мне от всей души жаль тебя, Алекс – потому что ты совсем не знаешь любви и называешь ею мерзкую похоть. Настоящая любовь никогда не осенит своими крылами того, кто грубо над нею насмехается и глух к страданиям чужого сердца!
АЛЕКС. Оставь свои проповеди, Анхен! Я счастлив и живу весело, а сердечное томление – это не для меня. Вздыхать при луне, слушать соловья и часами молчать в присутствии возлюбленной скорей похоже на моего приятеля Михеля фон Реппа, чьи робкие ухаживания приводили тебя в восторг, а меня – в бешенство, потому что я не мог спокойно взирать на превращение мужчины в шлейф на твоей юбке. Надеюсь, что в изгнании он, наконец-то, одумался и превратился обратно в мужчину.
АННА. Он не одумался! Михель любит меня и поклялся вернуться, хоть через сто лет!
АЛЕКС. Ха-ха! Он давно забыл о своем обещании, а если и не забыл, то об этом позаботился Владимир фон Корф – уж он-то не допустил бы, чтобы его друг томился от бесплотной любви, когда в жизни столько других развлечений!
АННА. Ненавижу этого Корфа!
АЛЕКС. За что? Ведь ты его ни разу не видела! А-а! Я догадываюсь – ты не можешь простить ему, что он всячески препятствовал вашей с Михелем любви?
АННА. Никто не давал ему права распоряжаться чужими судьбами!
АЛЕКС. Дорогая Анхен, Владимир действовал из лучших побуждений – он боялся, что любовь к тебе погубит Михеля, и так оно в конце концов и вышло – наш отец изгнал их из Цвайбергштадта.
АННА. Во всем виноват этот ужасный Корф – если б он не устраивал в трактирах кутежей с погромами и прочих бесчинств, отец не отправил бы его в ссылку, и мой Михель был бы со мной!
АЛЕКС. Если ты любишь Михеля так сильно, как говоришь, почему же ты не сбежала с ним?
АННА. Я не решилась…
АЛЕКС.  Вот и я боюсь ослушаться отца… Ничего не поделаешь, придется нам смириться: мне – жениться на Наталье фон Долгорутц, Лизе – выйти замуж за гофмаршала, а тебе – похоронить мечты о Михеле…
АННА. Увы… (роняет слезы на пустую тарелку)
АЛЕКС (вздыхает). Увы… (прислушивается) Тс-с! Кажется, голос отца!
ГЕРЦОГ (за дверью). Это бунт! Открытое неповиновение! Но я научу эту девчонку уважать отцовскую волю!
АЛЕКС. На кого он сердится? Уж не на Лизу ли?
АННА. Сестра бы не простила мне этого, но я хочу, чтоб так и было.
АЛЕКС. Ах, эгоистка!
ГЕРЦОГ (продолжает сокрушаться за дверью). Какой позор! Какое горе! (входит) Вот она, сыновняя и дочерняя почтительность – их отец сходит с ума, а они преспокойно обедают!
АЛЕКС. Нет, отец, мы не обедаем, а терпеливо страдаем от голода в ожидании вас и Лизы.
ГЕРЦОГ (падает на стул). Такого удара я не получал со дня смерти моей бедной четвертой жены!
АННА (в сторону). Неужели Барбара проболталась ему о записке Михеля?! (в ужасе ощупывает корсет и, нащупав письмо, немного успокаивается)
АЛЕКС (в сторону). Неужели ростовщики прислали ему список моих долгов, как грозились?
ГЕРЦОГ. Анна, когда ты последний раз видела твою сестру?
АННА. Вчера вечером, перед сном…
ГЕРЦОГ. О чем вы говорили?
АННА. Лиза просила у меня денег – она увидела в книжной лавке какой-то трактат по химии…
ГЕРЦОГ. Как можно тратить деньги на всякую ерунду, когда нам нечего есть?! (Алекс убирает руку с брильянтом на пальце под стол) Хм… и ты дала ей денег, Анхен?
АННА. Но, батюшка… у меня никогда не было денег… (в сторону) Всю копилку опустошила, но как было отказать Лизе, когда она обещала составить по этому трактату рецепт невидимых чернил, чтобы я могла без опаски писать письма моему милому Михелю, пусть даже и не зная, куда?
ГЕРЦОГ. Не было денег? Охотно верю! Я никогда не баловал своих детей звонкой монетой, ибо ничто так не развращает, как излишества!
АЛЕКС. Зато, когда сестрица Анхен выйдет замуж, она будет сорить мужниными денежками направо и налево!
ГЕРЦОГ. О замужестве Анны рано помышлять, сначала надо сбыть с рук Лизу… (горестно воздевает руки) О, Mein Gott, если ты хочешь кого-то наказать, то посылаешь ему много дочерей!
АННА. Чем мы прогневали вас, отец?
ГЕРЦОГ. Речь не о тебе, Анхен. Ты никогда не огорчала меня так сильно, как твоя сестра!
АННА. Но Лиза всегда была послушной дочерью!
АЛЕКС. И я того же мнения.
ГЕРЦОГ. А что вы на это скажете, дети мои? (читает записку) «Дорогой отец, я навсегда покидаю Цвайнбергштадт, потому что хочу сама зарабатывать себе на жизнь. Но даже если я не найду работы и умру с голода – всё это будет лучше, чем стать госпожой фон Забльштраух. Прощайте и не ищите меня, недостойная ваша дочь Лиза».
Анна с Алексом обмениваются недоуменными взглядами.
АННА. Что это значит?
АЛЕКС. Ума не приложу!
ГЕРЦОГ. Лиза сбежала из дворца, вот что это значит! Какой позор на наш славный герб! Наверное, все мои четыре покойные жены перевернулись в своих гробах! А что подумает жених, господин фон Забальштраух? Он решит, что я, герцог Цвайнбергский, не держу своего слова! И что скажут соседи – герцог Драйбергский, курфюрст Фюнфбергский? О-о-о!.. (стонет, держась за голову)
АННА. Не может быть! (в сторону) Все-таки она отважилась!
ГЕРЦОГ. Она хочет жить собственным трудом! Да никто из Цвайнбергов, вплоть до четырнадцатого колена, а также предки моей матери и всех моих четырех покойных жен, никогда не работал!
АЛЕКС. Успокойтесь, отец, Анхен! Вот увидите, Лиза спряталась в каком-нибудь шкафу среди своих юбок и корсетов, чтобы нас напугать, а потом объявится и, как миленькая, пойдет под венец с гофмаршалом Забальштраухом, хоть он стар и лыс.
ГЕРЦОГ. В шкафу! Это-то меня и убивает! Все Лизины платья остались висеть в гардеробе, зато пропал немного поношенный охотничий костюм, который достался мне от дедушки…
АЛЕКС. Сестрица Лизхен сбежала, переодевшись мужчиной? Ловко! Не удрать ли и мне из-под венца с фрейлейн фон Долгорутц, надев юбку и парик с бантиками?
ГЕРЦОГ. И думать забудь! Ты женишься на ней, или вылетишь из дворца со всеми своими пряжками и манжетами, за которые придется расплачиваться бедному богатому мужу твоей сестры!
АЛЕКС (сникнув). Да разве я возражаю, отец?
АННА (всхлипывает). А если Лиза, отчаявшись, покончила с собой?
ГЕРЦОГ. Не будем думать о плохом! Подумаем лучше о том, как нам избежать скандала и позорного пятна на нашей репутации. Решено! Мы никому не скажем о бегстве Лизы, а жениху и всем любопытным будем говорить, что она поехала погостить к своей тетушке в Зибенберг.
АЛЕКС. К нашей Зибенбергской тетушке, которая, похоронив седьмого мужа, забросила чепец за мельницу?
ГЕРЦОГ. Как тебе не стыдно так говорить о старой благочестивой женщине?!
АННА. Что значит – чепец за мельницу? Наша тетушка никогда не носила чепцов, и в ее замке нет никакой мельницы…
ГЕРЦОГ. Это значит – раздавать милостыню нищим. (бросает сердитый взгляд на ухмыляющегося Алекса) И довольно тратить время на пустую болтовню! Надо искать беглянку! Знать бы, что у нее на уме – успела она уехать или прячется где-то в городе? Опрошу стражу у ворот, пошлю во все придорожные трактиры солдат… Надвигается ночь, но мне сегодня не удастся уснуть…
АЛЕКС (в сторону). Надеюсь, мне – тоже! (громко) Сочувствую вам, отец… (хочет уйти)
ГЕРЦОГ. Как? Ты бросаешь меня в подобную минуту, негодник?
АЛЕКС. Мы удвоим шансы на успех, если предпримем поиски в разных направлениях.
ГЕРЦОГ. Гм… пожалуй, в твоем предложении есть разумное зерно… Я сейчас же отправляюсь к воротам, а ты прочеши улицы.
АЛЕКС. Бегу, отец! (в сторону) Наверное, Полетт еще не спит и ждет меня, а нас обоих ждет упоительная ночь!
ГЕРЦОГ (подозрительно). Что за жар, за суетливость?
АЛЕКС. Отец, я спешу спасти нашу честь! (убегает)
ГЕРЦОГ. Наконец-то мальчишка повзрослел и задумался о добром имени семьи! Жаль, что для этого должно было случиться несчастье, но не зря говорят, что не бывает худа без добра. Вернем Лизу и сыграем двойную свадьбу! А ты, Анхен, до той поры на всякий случай посидишь под замком (уходит)
АННА (вслед ему). За что, отец? (одна) Ах, Лиза! Убежала – и ни слова мне не сказала! Наврала про какой-то трактат… про невидимые чернила… Предательница! (плачет) Она думает только о себе! А как же я? Вдруг отец и вправду велит мне идти за гофмаршала? (рыдает от ужаса) И Михель как в воду канул… за столько месяцев – ни строчки, ни буковки! А если он под влиянием этого гадкого Корфа забыл меня? (бьется в истерике) Я этого не вынесу! За что, ну, за что мне столько несчастий?!


Сцена 4. Трактир на границе Цвайнбергского и Драйбергского княжеств
 
Чисто, тихо и уютно. Трактирщик дремлет за конторкой, немногочисленные посетители чинно пьют пиво и кушают сосиски. Входит Лиза в потрепанных штанах и куртке, в стоптанных сапогах.

ЛИЗА (садясь за столик). Эй, трактирщик! (тот и ухом не ведет) Хозяин! Принеси мне обед и кружку пива!
ТРАКТИРЩИК. А тебе есть чем платить за обед, оборванец?
ЛИЗА. Я не стыжусь моего платья! Пусть оно и бедновато, зато карманы не дырявые, и в них кое-что водится! (показывает серебряную монетку) Неси скорей обед!
ТРАКТИРЩИК (в сторону). Кто он – вор или фальшивомонетчик? Если убийца, так еще полбеды. (громко) Только денежки – вперед!
ЛИЗА. Еще чего! Вдруг твой поросенок окажется пережаренным, а пиво – тухлым?
ТРАКТИРЩИК. Моя поросятина славится по обе стороны границы, так-то вот! (приносит Лизе еду и пиво)
ЛИЗА (пробует мясо). И жилы этого старого борова ты хочешь выдать за молочного поросенка?! Впрочем, жадность не входит в число моих добродетелей. Держи! (швыряет монетку)
ТРАКТИРЩИК. Здесь мало.
ЛИЗА. Я заплатил за пиво, а деревянное мясо ешь сам – если только посетители не выбили тебе зубы за то, что ты потчуешь их такими обедами.
ТРАКТИРЩИК (в сторону). Отпетый бандит! Как бы он не ограбил мой трактир… (рассматривает монетку) Похожа на настоящую… (пробует на зуб) Да, очень похожа. (Лизе) К этой бы монетке добавить еще пару?
ЛИЗА. Не серди меня, побереги свой толстый живот!
Входят Михель и Владимир, с ног до головы покрытые дорожной пылью, но с заносчивым видом.
ТРАКТИРЩИК (рысит им навстречу). Добро пожаловать, знатные господа! (угодливо) Чего ваши милости изволят?
ВЛАДИМИР. Наши милости изволят выпить и плотно пообедать.
МИХЕЛЬ. И как следует отдохнуть, я с ног валюсь от усталости.
ТРАКТИРЩИК. Сию же минуту, господа, всё будет сделано в наилучшем виде! А пока вы обедаете, мой работник расседлает ваших лошадок…
ВЛАДИМИР. Не надо наших лошадей расседлывать! Достаточно будет, если твой парень сунет им в зубы по пучку сена и ткнет мордами в корыто с водой.
ТРАКТИРЩИК. А комнаты? Прекрасные комнаты, господа, которые я сдаю внаем? С большими окнами, с мягкими постелями?
МИХЕЛЬ. С трудом преодолеваю соблазн уронить свое тело на пышную перину.
ВЛАДИМИР. Какая перина, Михель? Ты мужчина или старый башмак? (трактирщику) Поторопись с обедом, любезный, мы не собираемся тут засиживаться.
ЛИЗА (тихо). Сдается мне, что я уже встречала их обоих раньше…
ТРАКТИРЩИК. Но ваш друг, сударь мой, нуждается в отдыхе…
ВЛАДИМИР. Ничего подобного, он полон бодрости и решимости продолжить наш путь. Верно? (хлопает Михеля по плечу)
МИХЕЛЬ (кисло). Верно, я бодр, как никогда…
ВЛАДИМИР (тихо). Забыл, куда мы едем?
МИХЕЛЬ (встрепенувшись). Нет!
ВЛАДИМИР. То-то же!
С шумом садятся за стол.
ЛИЗА (себе под нос). Сомнений быть не может: этот, с постной физиономией, около двух лет назад был нежным воздыхателем моей сестрички Анхен – Михель фон Репп. А второй, наверное, его закадычный друг Владимир фон Корф…
МИХЕЛЬ. Я бы выпил холодного пива.
ВЛАДИМИР. Глупости! Этот толстяк притащит сейчас доброго французского вина. (трактирщику) Ты слышал, скотина?
ТРАКТИРЩИК. Уже бегу, ваша милость! (исчезает)
ЛИЗА (сама с собой). Ведут себя так, будто их и не объявили вне закона в нашем княжестве! Впрочем, оба они – и Корф, и Репп, несмотря на его постный вид, слыли когда-то отъявленными головорезами.
Трактирщик приносит блюдо с горой румяных сосисок.
ВЛАДИМИР (фыркает). Разве это еда для мужчины? Принеси свиную ногу, да побольше!
МИХЕЛЬ (придвигает сосиски себе). А я с удовольствием ими закушу.
ВЛАДИМИР. Значит, твоя любовь не отбила тебе аппетит?
МИХЕЛЬ (краснея). Прошу тебя…
ВЛАДИМИР. Ты сам засобирался умирать от тоски по твоей ненаглядной, и дня не проходило без того, чтобы ты не заговорил о возвращении, и нате вам! Мы в Цвайнберге, мы почти у цели, а ты вдруг струсил самым постыдным образом?
ЛИЗА (сама с собой). Теперь мне ясна цель их опасного путешествия – Михель соскучился по моей сестричке Анхен. То-то она обрадуется! (вздыхает) Какие аппетитные сосиски! (отодвигает от себя тарелку с жестким мясом)
ВЛАДИМИР (кивая на Лизу). Вижу я, не мне одному не по нутру здешняя кухня.
МИХЕЛЬ (презрительно). Какой-то простолюдин…
ВЛАДИМИР. Желудки, мой друг, у всех одинаковые.
ТРАКТИРЩИК (подходит). Вот вино, дорогие господа, а свиная ножка будет через пять минут.
ВЛАДИМИР. Гляди, каналья! С каждой лишней минутой ожидания плата за твой дрянной обед будет уменьшаться ровно на десятую часть!
МИХЕЛЬ. Не знаю, что со мной творится, дружище… Но с каждою милей, как мы приближаемся к Цвайнбергштадту, моя решимость тает… Боюсь узнать, что Анна забыла меня, что она вышла замуж… Прости, Владимир, и давай вернемся!
ЛИЗА (себе под нос). Вот первые умные слова! А то мне показалось, что этот рыцарь ничего не жаждет так сильно, как тюремного заключения.
ВЛАДИМИР. Вернуться с поражением?! Ну уж дудки! Ввек себе не прощу, если не воспользуюсь своим пребыванием в Цвайнберге и не устрою хотя бы одного погрома, чтобы наш дурашливый герцог со всем своим потомством лопнул от злости!
ЛИЗА (тихо). Каков наглец!
МИХЕЛЬ. Друг мой, прошу, выбирай выражения!
ВЛАДИМИР. Черт возьми, я и забыл, что… одним словом, милый мой Михель, ты глупец, самый настоящий глупец! Почему тебе было не выбрать одну из племянниц Драйбергского герцога?
МИХЕЛЬ. Которые вешались тебе на шею?
ВЛАДИМИР. Ты же знаешь, что я бегу девиц, как чумы, потому что у них есть мамаши, которые только и мечтают выдать их замуж.
МИХЕЛЬ. И ты благоразумно предпочитаешь почтенных фрау, которые ждут от тебя только любви и ничего больше?
ВЛАДИМИР. Да уж, я не позволю так легко поймать себя на крючок, как ты! И чем она тебя приворожила?
МИХЕЛЬ. Анхен… Она необыкновенная! Голубоглазый, златокудрый ангел!
ВЛАДИМИР. Судя по портрету, что ты носишь в своем медальоне, ничего особенного - невзрачная бледная худышка!
МИХЕЛЬ (рассвирепев). Хватит глумиться над моей любовью! (выхватывает шпагу)
ВЛАДИМИР (растерянно). Да я пошутил, ей-богу! Ни слова больше не скажу о твоей Анхен, люби ее на здоровье, только шпагу спрячь!
МИХЕЛЬ. Лучше доставай свою, и решим этот спор раз и навсегда!
ВЛАДИМИР (обнажая свою шпагу). Если ты захотел размяться, то и я не прочь.
Входят солдаты во главе с офицером.
ОФИЦЕР. Господа, вы, кажется, собираетесь драться на дуэли? Но наш добрый герцог запретил дуэли! Мы вынуждены вас арестовать и препроводить в крепость.
ВЛАДИМИР. Не такому жалкому сброду, как вы, арестовывать меня, барона фон Корфа!
ОФИЦЕР (солдатам). Ату их, ребята!
МИХЕЛЬ. Как бы не так! (размахивает шпагой)
ВЛАДИМИР. Отлично, Михель! Изрубим их на фарш для колбасы!
Начинается драка. Испуганные посетители бросают кружки и сосиски и убегают.
ТРАКТИРЩИК (стонет). Горе мне, пропал трактир! (к дерущимся) Не ломайте мебель, умоляю!
Владимир головой одного из солдат разбивает столешницу.
МИХЕЛЬ (деловито орудуя шпагой). Берегись, справа!
Владимир доламывает стол вторым солдатом.
ТРАКТИРЩИК (причитает). Беда, беда! Как бы пожар не устроили!
ЛИЗА (сама с собой). Следовало бы проучить этих наглецов, но если Михеля бросят в тюрьму, сестричка Анхен будет горько плакать… надо им помочь! (хватает тяжелую кружку и запускает в третьего солдата)
ВЛАДИМИР. С тремя покончено! (ударом в ухо валит четвертого)
МИХЕЛЬ (рубит шпагой). Пять! (стреляет из пистолета) Шесть!
ЛИЗА. Семь! (бьет табуреткой по голове еще одного)
ВЛАДИМИР. А мальчишка-то молодец!
МИХЕЛЬ. Гони этих псов в три шеи!
Помятые солдаты, прихватив раненых товарищей, спасаются бегством.
ОФИЦЕР (с порога). Вернемся с подмогой и покажем вам, как нарушать закон!
ВЛАДИМИР (ему вдогонку). Ищите ветра в поле!
МИХЕЛЬ. Забудем о нашей глупой размолвке, дружище! (обнимает Владимира) И прости, что я угрожал тебе шпагой.
ВЛАДИМИР. Я сам виноват – забыл про твой вспыльчивый нрав и взбесил тебя насмешками.
МИХАИЛ. Да, твой язык острей твоей шпаги.
ВЛАДИМИР. Давай выпьем – за то, чтобы судьба и впредь оставалась к нам благосклонной!
ТРАКТИРЩИК (бродит среди обломков мебели). А кто возместит мне урон?
ВЛАДИМИР. Разве тебе нанесли урон?
ТРАКТИРЩИК (причитает над опрокинутой бочкой пива). Я разорен, я погиб!
ВЛАДИМИР (хмыкнув). Ну, если кто и виноват в твоей беде, так это наш добрый герцог Питер и его жалкая солдатня. Когда эти горе-вояки вернутся сюда, собравшись с силами, предъяви им счет за убытки! Если нашему герцогу припала охота издавать дурацкие указы о запрещении дуэлей, пусть он и платит за тех, кто столь ретиво их исполняет!
ЛИЗА (в сторону). Ох, не сносить им головы!
ТРАКТИРЩИК. Вы, господа, разбойники с большой дороги! Я подам жалобу его высочеству! Вас сгноят в тюрьме!
ВЛАДИМИР. Герцог когда-то думал, что Цвайнбергштадская тюрьма для нас слишком хороша, и, чтобы не осквернять ее стен нашим пребыванием, просто изгнал нас.
МИХЕЛЬ. Благодаря чему мы уже второй год скитаемся по белу свету.
ВЛАДИМИР. Зато сколько у нас было веселых приключений! Одно меня возмущает – трусость нашего слуги.
МИХЕЛЬ. Бедный малый не захотел покидать свой родной Драйберг, а нанять другого нам не на что – вчера ты спустил в карты наши последние деньги.
ТРАКТИРЩИК (бурчит). По виду знатные господа, а в карманах, ишь, ветер гуляет!
ВЛАДИМИР. Не повезло вчера – отыграюсь завтра, и сразу же наймем какого-нибудь смышленого парня, потому что почистить сапоги или причесать парики мы, Михель, сможем и сами, но ведь не мне же бегать во дворец с записками для твоей милой!
ЛИЗА (вмешивается). Сударь, если вы ищете слугу, то я готов им стать! (в сторону) Уж это будет повеселее, чем толочь порошки у аптекаря!
ВЛАДИМИР (обрадованно). Такой храбрец нам и нужен! Ты, я полагаю, умеешь не только драться, но и работать?
ЛИЗА. Вам не придется на меня жаловаться, сударь.
ВЛАДИМИР. Тогда вот мои условия: не врать, не воровать, а если пить – то только за наше с другом здоровье.
ЛИЗА. Я согласен, сударь!
ВЛАДИМИР. По рукам!
МИХЕЛЬ (угрюмо). А чем мы будем ему платить?
ВЛАДИМИР. Он, по всему видно, парень славный и с платой подождет.
ЛИЗА. Конечно, подожду! (в сторону) Должен же кто-то позаботиться о бедняге фон Реппе и доставить его в целости и сохранности к моей сестричке Анхен, а я с этим справлюсь лучше забияки Корфа.
ВЛАДИМИР. Как тебя зовут, парень?
ТРАКТИРЩИК (подает голос). Он – вор! У него в кармане кошелек, набитый ворованными деньгами!
ВЛАДИМИР. А ну-ка! (выворачивает Лизины карманы и заглядывает в ее кошелек) Вот так-так! Слуга богаче хозяина!
ЛИЗА. Я скопил эти деньги за время службы у пастора, отца Пауля…
ВЛАДИМИР. Отец Пауль? Я его знаю! Этот сребролюбивый поп хоть черта с ангелом обвенчает, лишь бы заплатили. И слуги у него, гляжу, тоже не бедствуют… (Лизе) Отчего же ты решил покинуть это сытое местечко?
ЛИЗА. Надоела благочестивая жизнь.
ВЛАДИМИР. Тогда тебя прибило к нужному берегу – менее благочестивых людей, чем мой друг и я, не сыскать во всей долине Рейна.
МИХЕЛЬ. Зачем нам этот мошенник, Владимир? На его роже написано, что не служил он ни у какого пастора, а промышлял на большой дороге!
ВЛАДИМИР. Если ты боишься, что он нас ограбит, то у нас нечего красть! И не забывай, что он помог нам расправиться с солдатами! (Лизе) Так как же тебя зовут, парень?
ЛИЗА. Ганс.
ВЛАДИМИР. Ганс, отлично! Поедешь на лошади позади моего друга, а в городе сведешь этих кляч на рынок и продашь. И не вздумай сбежать с вырученными деньгами – под землей найду и уши отрежу!
МИХЕЛЬ (ворчливо). Напрасно мы его взяли…
ТРАКТИРЩИК. Господа бандиты, и лакея нашли себе под стать!
ВЛАДИМИР (Лизе). Брось этому бедняге монетку из пасторских денег, чтобы он на нас не обижался.
ЛИЗА. Простите, сударь, но я добывал эти деньги не для того, чтобы разбрасываться ими на всяких прохвостов, не умеющих поджарить мясо!
ВЛАДИМИР. Тоже верно! Молодец, Ганс, с тобою мы не пропадем!
МИХЕЛЬ. Едем же, пока этот офицеришка не вернулся с ротой солдат!
ВЛАДИМИР. Едем! (окинув взглядом разгромленный трактир) Прощай, приветливый уголок! Нам было здесь так уютно… (Лизе) Ступай за лошадьми, Ганс! Поторопимся, может, еще успеем попасть в Цвайнбергштадт до закрытия городских ворот и поужинаем в «Пьяном поросенке».
(Шумно уходят.)
ТРАКТИРЩИК. Конец «Поросенку»… ну и пусть! Не одному же мне нести убытки! (причитая, начинает наводить порядок)


СЦЕНА 5. На улице.
 
Мария фон Долгорутц и Наталья.

МАРИЯ. Почему ты не хочешь идти к портному? Свадьба через неделю, а платье из-за твоих капризов еще не готово!
НАТАЛЬЯ. Матушка, я должна вам сказать…
МАРИЯ. Велю дошить платье на свой вкус, и не жалуйся потом, что оно тебе не нравится!
НАТАЛЬЯ. Но я решила отказать принцу Алексу!
МАРИЯ. Пустим кружева в три ряда по подолу и на рукава…
НАТАЛЬЯ. Она меня не слышит! (громко) Матушка! Этой свадьбы не будет!
МАРИЯ (о своем). Или лучше кружева на грудь, а на подол – фестоны с розочками?
НАТАЛЬЯ (теребит ее за рукав). Матушка! Да послушайте же вы меня!
МАРИЯ (очнувшись). Что случилось?
НАТАЛЬЯ. Я жила в воздушном замке, возведенном моими мечтами, и весь мир казался мне таким же прекрасным, как этот замок, имя которому – любовь. Но однажды мечты развеялись, и замок рухнул… он был таким хрупким… (роняет слезинку)
МАРИЯ (озадаченно). Я тебя не понимаю.
НАТАЛЬЯ (сердито смахнув слезинку). Но у меня осталась гордость, и она велит мне вернуть Алексу обещание стать его женой.
МАРИЯ. Боюсь, ты не совсем здорова, доченька…
НАТАЛЬЯ. Матушка, принца не огорчит мой отказ, он будет счастлив, потому что не любит меня и тяготится этой помолвкой.
МАРИЯ. Но он такой красивый, дочка! А к тому еще – сын герцога, будущий властитель княжества! Не вздумай разорвать помолвку из-за какой-то сентиментальной чепухи!
НАТАЛЬЯ. Алекс такой ветреный! И недели не проходит, чтобы у него не случился новый роман, едва ли он переменится и после свадьбы, а я не хочу ни с кем его делить!
МАРИЯ. Глупенькая! Ветреность – не самый страшный порок, уж поверь мне, я жизнь прожила. Бывают мужчины много хуже, да и среди нас, женщин, тоже ангелов не найдешь – так уж устроен белый свет, доченька. А если быть сильно разборчивой и отказываться от выгодных партий, так можно и вовсе без мужа остаться, даже самого никудышного.
НАТАЛЬЯ. Я уже приняла решение.
МАРИЯ. Перерешишь.
НАТАЛЬЯ. Никогда!
МАРИЯ. Ну и что, если жених тебя не любит? Полюбит потом! А и не полюбит, найдешь утешение в другом – ты ведь станешь второй дамой в нашем княжестве, со временем и первой, а это поважней какой-то там любви, уж ты мне поверь, я жизнь прожила!
НАТАЛЬЯ. Но мне нужен любящий муж, а не титул принцессы!
МАРИЯ. Будь ты чуть похитрей да пококетливей, принц у тебя бы с рук ел! А ты такая гордая, такая холодная… он тебя просто боится!
НАТАЛЬЯ. Матушка, неужели вы советуете мне бегать за ним? Но ведь это стыдно и неприлично!
МАРИЯ. А не стыдно окончить свой век старой девой?! Довольно пререканий, глупая девчонка, не то я всерьез рассержусь!
НАТАЛЬЯ. Мне кажется, матушка, что вам самой не терпится стать тещей принца, пусть даже и ценою моих страданий!
МАРИЯ. Я холила тебя и лелеяла, наряжала, как куколку, такого жениха нашла – всему Цвайнбергштадту на зависть, а ты не хочешь быть благодарной за мою заботу!
НАТАЛЬЯ. Как вы жестоки, матушка! Вам и горя мало, что я всю жизнь буду страдать от холодности моего супруга?
МАРИЯ. Mein Gott, пошли мне терпенья! (скрывается в доме под вывеской с ножницами)
НАТАЛЬЯ (одна). Через неделю моя свадьба. Алекс перед алтарем назовет меня женой, но я останусь ею только на словах. Если он меня еще не возненавидел, то этого недолго ждать, и я не желаю себе подобной участи… но и расстаться с ним выше моих сил! Я так его люблю! Быть может, матушка права, и мне нужно попытаться завоевать его любовь хитростью? Ненавижу все эти жеманные уловки, но, видно, без них не обойтись… Сделаю прическу пококетливей, декольте поглубже, стану игриво хихикать, прикрываясь веером на манер матушкиных приятельниц… Какое унижение! Нет-нет, только не это… надо придумать нечто особенное… чтобы Алекс забыл все свои прежние увлечения и влюбился в меня!
ВЛАДИМИР (проходит мимо). Договорились встретиться в «Пьяном поросенке», я прождал там битый час, а Михель как сквозь землю провалился! И где его черти носят? Неужели не вытерпел и полез в самое пекло – во дворец, болван этакий?!
НАТАЛЬЯ. Не верю моим глазам! Барон фон Корф?! Вы вернулись?!
ВЛАДИМИР (учтиво кланяясь). Мое почтение, фрейлейн Наталья.
НАТАЛЬЯ. Мне следовало бы позвать стражу…
ВЛАДИМИР. Всей душой надеюсь, что вы так не поступите: попасть в лапы правосудия из столь прелестных ручек, хоть и романтично, но чертовски нежелательно!
НАТАЛЬЯ. Мне странно видеть вас в Цвайнбергштадте, где вы объявлены вне закона.
ВЛАДИМИР. Я тотчас избавлю вас от моего общества! (уходит)
НАТАЛЬЯ. Ах! Кажется, я придумала! (Владимиру) Куда же вы, барон? Подождите!
ВЛАДИМИР (возвращается). Вы меня зовете? (в сторону) Вот и пойми этих девиц: то чуть ли не бежит за гвардейцами, то – за мной…
НАТАЛЬЯ (в сторону). Какой бы изобрести предлог для продолжения разговора? (громко) Я не собиралась предавать вас властям, и даже если такая мысль и мелькнула поначалу, то она сразу же улетучилась, потому что мне стало вас жаль.
ВЛАДИМИР. Жаль? Меня?
НАТАЛЬЯ. У вас такой бледный, изможденный вид… Бедняжка!
ВЛАДИМИР (в сторону). На что мне это слезливое сочувствие? Стаканчик бы доброго винца…
НАТАЛЬЯ. Несладко, должно быть, жить в изгнании, на чужбине?
ВЛАДИМИР. В родной тюрьме не намного веселей.
НАТАЛЬЯ. Но неужели ваши прегрешения столь ужасны, чтобы нести за них такую суровую кару?
ВЛАДИМИР. Я и сам часто задавался этим вопросом, фрейлейн Наталья, - за что? Ведь мои шалости никогда не выходили за рамки закона.
НАТАЛЬЯ (в сторону). Бессовестный обманщик! Спросить бы о нем тех, кто им обижен, - а это добрых полстолицы – наверное, до сих пор проклинают день, когда он явился на свет!
ВЛАДИМИР. Благодарю за участие, фрейлейн, однако позвольте мне откланяться – не нужно, чтобы нас видели вместе. И прошу вас, если это, конечно, возможно, никому не рассказывать о нашей встрече.
НАТАЛЬЯ. Мне легко будет сохранить эту тайну, потому что не с кем ею поделиться. Матушка мало интересуется моими мыслями, жених – еще меньше, а та, с кем я люблю поболтать иногда – моя подруга принцесса Анна, сейчас находится под домашним арестом.
ВЛАДИМИР. Наш добрый герцог в стремлении к всеобщему порядку не щадит даже своих детей?
НАТАЛЬЯ. Это тем более обидно, что Анхен ни в чем не виновата. Всё дело в ее сестре Лизхен, которая неожиданно уехала за тридевять земель, к тетушке, но скорей всего, не к тетушке, а просто сбежала, чтобы не выходить замуж за отвратительного старика Забальштрауха… Ах! Вот видите, до какой степени мне не с кем перекинуться словечком – я выболтала вам всё, что знала и чего не знала.
ВЛАДИМИР. Успокойтесь, фрейлейн, я ничего не слышал! А не тот ли это гофмаршал Забальштраух, которому герцог подарил конфискованные у меня дом и земли?
НАТАЛЬЯ. Да, да, тот самый! И как раз в этом доме они с принцессой Лизхен и собирались поселиться в медовый месяц.
ВЛАДИМИР. Очень мило!
НАТАЛЬЯ. Но я вам ничего не говорила!
ВЛАДИМИР. Разумеется!
НАТАЛЬЯ. А то вдруг вам придет в голову отомстить несчастному гофмаршалу…
ВЛАДИМИР. И в мыслях подобного не держал! (в сторону) Только попадись мне, старая обезьяна!
НАТАЛЬЯ. Но если бы вы устроили ему маленькую взбучку, никто, кроме него самого, сильно бы не огорчился.
ВЛАДИМИР. Я в неоплатном перед вами долгу, фрейлейн Наталья. Вы не только не выдали меня страже, но и снизошли до дружеского со мной разговора. Не знаю, чем я смогу вас отблагодарить, да и смогу ли вообще?
НАТАЛЬЯ. Не нужно никакой благодарности, хотя… Скажите, вы не влюблены?
ВЛАДИМИР. Я? Влюблен? Ха-ха-ха!
НАТАЛЬЯ (обиженно). Разве я сказала что-то смешное?
ВЛАДИМИР. Простите, фрейлейн, но с этим вопросом вам лучше было бы обратиться к моему сентиментальному другу Михелю.
НАТАЛЬЯ. Однако я обратилась к вам и, между прочим, жду ответа.
ВЛАДИМИР. Еще раз приношу извинения за неучтивость. Мое сердце свободно – как ветер!
НАТАЛЬЯ. А рука? Вы ни с кем не помолвлены?
ВЛАДИМИР. Упаси Бог!
НАТАЛЬЯ. Прекрасно!
ВЛАДИМИР (в сторону). Уж не собирается ли она взамен оказанной любезности сделать меня своим мужем?
НАТАЛЬЯ. Вы, вероятно, смущены и озадачены? Разрешите поведать вам мою беду: герцог Питер и моя матушка устроили наш с принцем Алексом брак…
ВЛАДИМИР (в сторону). Камень с души!
НАТАЛЬЯ. И для свадьбы всё уже готово, но ни я, ни принц не хотим венчаться…
ВЛАДИМИР. А если не хотите, кто вас заставит?
НАТАЛЬЯ. В этом-то и есть беда – принц боится ослушаться отца и остаться без наследства, а я бы, может, и ослушалась матушку, но она способна силой притащить меня к алтарю… А вот если бы у меня появился поклонник – дерзкий, красивый… как вы…
ВЛАДИМИР (настороженно). Что тогда?
НАТАЛЬЯ. И если бы об этом стало известно герцогу, он бы отказался от мысли женить своего единственного сына и наследника на такой легкомысленной особе.
ВЛАДИМИР. Хм… (теребит косичку на парике)
НАТАЛЬЯ. Только умоляю вас: не возражайте! Ведь мы с вами друзья?
ВЛАДИМИР. Боюсь, что дружба со мной, фрейлейн Наталья, может весьма плачевно сказаться на вашей репутации.
НАТАЛЬЯ. Сплетники посудачат и через неделю забудут, а в постылом браке всю жизнь страдать!
ВЛАДИМИР. Хм…
НАТАЛЬЯ. Вы мне поможете?
ВЛАДИМИР (в сторону). Приключение обещает быть интересным, а если мне будут угрожать женитьбой, так я всегда успею сдаться властям. (громко) Приказывайте, фрейлейн Наталья, я ваш!
НАТАЛЬЯ (радостно).  Ах, спасибо, спасибо, спасибо, милый барон! (оглянувшись) Вот идет моя матушка... и мы разыграем для нее небольшой спектакль!
МАРИЯ (выходит от портного). Платье будет готово через два дня – чудо, а не платье! В таком и с французским королем под венец не стыдно… (заметив, что Наталья не одна) Кто это с тобой, дочка? (приглядевшись к Владимиру, ахает) Боже милосердный! Да ведь это… это… (вопит) Стража! На помощь!
НАТАЛЬЯ. Матушка, не кричите так громко!
МАРИЯ (еще громче). На помощь! Убивают!
ВЛАДИМИР. Осмелюсь заметить, баронесса, что мы с вашей дочерью только беседовали…
МАРИЯ. Беседовали?! Моя дочь – и разбойник?!
НАТАЛЬЯ (Владимиру). Бегите, мой дорогой, а я попытаюсь успокоить матушку.
МАРИЯ. Что?! Я не ослышалась?! Ты назвала этого разбойника «дорогой»?!
НАТАЛЬЯ (тихо, Владимиру). Подыграйте же мне!
ВЛАДИМИР (кланяясь Марии). Баронесса, я не разбойник, а честный человек, и в отношении фрейлейн Натальи у меня нет дурных намерений.
МАРИЯ (загораживая Наталью своим телом). Какие у вас вообще могут намерения в отношении моей дочери, негодяй?!
ВЛАДИМИР. Самые благородные. Я прошу у вас позволения ухаживать за Натальей.
МАРИЯ. О, mein Gott!
Наталья из-за спины матери посылает Владимиру воздушный поцелуй.
МАРИЯ (стонет). Я, наверное, сошла с ума…
НАТАЛЬЯ. Матушка, можно мне погулять с Владимиром в парке?
ВЛАДИМИР. Сегодня такая чудесная погода! Мы могли бы покататься на лодке по озеру…
МАРИЯ. Замолчите, злодей! Да будет вам известно, что моя дочь давно помолвлена!
ВЛАДИМИР. Разве это препятствие для чистой и нежной дружбы?
МАРИЯ (негодует). Нахал, грубиян! Наталья станет женой самого принца Алекса фон Цвайнберга, не смейте порочить ее доброе имя!
ВЛАДИМИР. Когда огонь пытаются задуть, баронесса, он разгорается еще жарче!
МАРИЯ (вопит на всю улицу). Стража! Схватите этого бандита!
НАТАЛЬЯ. Простимся, дорогой, матушка сегодня не в духе… Увидимся позже!
ВЛАДИМИР. Я дам вам о себе знать, дорогая Наталья! Мое почтение, баронесса! (кланяется обеим дамам и уходит, ухмыляясь)
НАТАЛЬЯ (сама с собой).  Чудесно! Первый акт спектакля имел успех… и как жаль, что его зрителем не был Алекс!
МАРИЯ (грозно). Отвечай мне, Наталья, что все это значит? Почему этот ужасный Корф разговаривал со мной в таком возмутительно дерзком тоне? Неужели ты имела глупость дать ему надежду…
НАТАЛЬЯ. Простите, матушка, но Владимир мне нравится, и я не умела скрыть это от него.
МАРИЯ. Теперь я начинаю понимать… Должно быть, вы еще раньше договорились о свидании, и ты нарочно не пошла со мной к портному, чтобы остаться одной, а потом на глазах у всей столицы любезничать с бандитом и распутником! Любезничать целый час, когда и одной минуты в его обществе достаточно, чтобы навек погубить репутацию девушки! O, mein Gott! О чем ты думаешь, дурочка?! Отказываться от брака с сыном герцога ради нищего изгоя, которого не сегодня-завтра отправят в тюрьму, а то и на виселицу?!
НАТАЛЬЯ. Но он красив ничуть не меньше, чем Алекс, а может, и более… и как обходителен!
МАРИЯ. Ты представляешь, что случится, если об этом узнает твой жених?!
НАТАЛЬЯ (в сторону). Только об этом и мечтаю! Алекс, кажется, непоколебимо уверен в моей к нему любви? Настала пора поколебать эту уверенность!
МАРИЯ. Нет, я не позволю тебе совершить подобную глупость! Мы немедленно возвращаемся домой, и я до самого дня свадьбы глаз с тебя не спущу! Теперь, когда мне известны твои тайные мыслишки, мне легко будет с ними бороться! (тащит дочь за руку)
НАТАЛЬЯ (в сторону). А обманывать-то, оказывается, совсем не трудно и даже забавно!

Конец первого действия


b


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

 
СЦЕНА 1. Во дворце герцога
 
Беседуют герцог Питер и гофмаршал Забальштраух
 
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Доброта моей Лизы воистину безгранична! Отправиться в дальнюю дорогу, чтобы навестить старую больную тетушку, которая не может приехать к нам на свадьбу – о, на это способна редкая девушка!
ГЕРЦОГ. Лиза – ангел доброты, я всегда вам это говорил.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Если она проявляет столько трогательной заботы о родственнице, которую видела всего раз в жизни, то как нежно будет она заботиться о любимом муже!
ГЕРЦОГ. Мягкое сердце досталось Лизе от ее матери, моей бедной второй жены…
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Да, герцогиня Регентруда славилась своею добротою и прочими добродетелями.
ГЕРЦОГ. Матерью Лизы была герцогиня Вильгельмина, а герцогиня Регентруда, моя первая жена… разумеется, aut bene, aut nihil… одним словом, первый мой брак не был ни счастливым, ни удачным, и мой непутевый сын Алекс ежедневно напоминает мне об этом своими дурными выходками.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Увы, супружеские узы не всегда приносят счастье тем, кто ими связан, но я искренне надеюсь, что нас с Лизой эта горькая чаша минует.
ГЕРЦОГ. Я тоже на это надеюсь всей душой, милый зять! Конечно, завистливые языки будут трещать, что для принцессы невелика честь выйти замуж за подданного ее отца, но посудите сами, дорогой друг, кто из этой нищей, хоть и знатной братии – князей, пфальцграфов, герцогов, живущих с нами в соседстве и в приятельстве, мог бы сделать Лизе достойную партию? Им ли, сидящим на клочках земли, едва дающей средства к пропитанию, и обитающим в развалюхах, громко именуемых дворцами, искать со мною родства?! И какой, скажите на милость, получила бы моя дочь свадебный подарок от одного из этих женихов – букетишко из полевых цветочков, потому что у них нет денег даже не оранжерейные розы, не говоря уж об экипажах и драгоценностях?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Имея такую красавицу-дочку, можно не торопиться со свадьбой – главное, не прогадать.
ГЕРЦОГ. Я и не стал спешить, с чем сейчас себя и поздравляю, потому что заполучил зятя, который умней и благородней всех принцев на свете!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. И немножко, хе-хе, богаче.
ГЕРЦОГ. Состояние будущего мужа ценится наравне с умом и благородством, а то и по более высокому курсу – какой отец не желает, чтоб его дочка жила в довольстве!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Брильянт на то и брильянт, чтобы сверкать в драгоценной оправе.
ГЕРЦОГ. Лиза – брильянт, но нуждающийся в огранке. Она немного диковата – что поделать, росла без матери… Вот, например, узнав о скорой свадьбе, она подпрыгнула от радости и хотела тотчас бежать и броситься вам на шею, но я удержал ее, сказав, что это не совсем прилично…
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Зато как было бы приятно!
ГЕРЦОГ. У вас обоих впереди еще немало приятных минут! Вы, мой друг, насладитесь любовью молодой жены, а Лиза с таким почтенным и степенным мужем научится быть сдержанной. (В сторону) Ах, негодяйка! Заставляет меня врать такому благородному человеку!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Медовый месяц мы проведем в моем новом загородном доме, а потом отправимся в Италию, в эту страну влюбленных! Лиза ни в чем не будет знать отказа, мы будем жить в самых роскошных гостиницах, кушать самые прекрасные фрукты! (в сторону) Жену – под замок, и – к чернооким итальяночкам!
ГЕРЦОГ. Нет, любезный мой зять, негоже так баловать жену. Дайте только молоденькой львице почуять во льве слабинку, и она живо начнет драть его шаловливым коготком, пока не выдерет всю гриву до последнего волоска! Мой совет – разумная строгость.
МАЖОРДОМ (входит). С докладом префект полиции, ваше высочество.
ГЕРЦОГ. Мне недосуг, пусть явится в другой раз.
МАЖОРДОМ. Он говорит, что имеет важное сообщение для вашего высочества.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я удаляюсь, не хочу быть помехой в государственных делах.
ГЕРЦОГ. Я никуда вас не отпущу! Послушаем доклад префекта вместе, а пока – выпьем по бокалу мозельского.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Вам угодно пытать меня таким пленительным соблазном… нет сил противиться, я остаюсь!
ГЕРЦОГ (мажордому). Вели подать вина и позови префекта.
МАЖОРДОМ. Будет исполнено, ваше высочество (уходит).
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Такой болтун и пройдоха, как префект Беффендорф*, рождается раз в триста лет.
ГЕРЦОГ. Язык у него хорошо подвешен, только редко приносит добрые новости.
БЕФФЕНДОРФ (входит с поклоном). Я бы и счастлив порадовать вас добрыми вестями, мой герцог, но – увы! – в мире убийц и грабителей, который меня окружает, происходит слишком мало радостного.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Говорят, ваши полицейские ищейки, господин Беффендорф, землю носом роют, чтобы в срок донести вам о каждом гнусном преступлении, свершившемся или готовом свершиться в нашем княжестве.
БЕФФЕНДОРФ. Если б мои люди только доносили о преступлениях и не ловили тех, кто их совершает, вы бы не отважились выехать из города на большую дорогу, боясь стать жертвой грабежа.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Уж не мните ли вы, что я испугаюсь каких-то разбойников?! (в сторону) Двух самых опасных в позапрошлом году выслали, а любых других мои лакеи палками разгонят.
БЕФФЕНДОРФ. Моими стараниями, господин гофмаршал, дороги княжества стали безопасными, чего я, к сожалению, не могу сказать о харчевнях…
ГЕРЦОГ. Неужели какой-нибудь трактирщик занялся разбоем?
БЕФФЕНДОРФ. Не трактирщик, а барон фон Корф.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Позвольте-позвольте, разве он не изгнан?
ГЕРЦОГ. Я был уверен, что никогда боле о нем не услышу!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (заволновавшись). Невозможно! Это слухи, распускаемые неумными шутниками!
ГЕРЦОГ. Уж не изменил ли нюх вашим ищейкам, господин префект?
БЕФФЕНДОРФ. Мы получили жалобу от одного бедняги, держащего постоялый двор на границе с Драйбергским герцогством. У него остановились два приличных с виду незнакомца, спросили обед, но за обедом что-то не поделили и схватились за шпаги, перебили посуду… а когда на шум явился патруль, размолвка тотчас была предана забвению, оба скандалиста набросились с оружием на солдат и обратили их в бегство, да еще и кричали, что они, Корф и Репп, никого не боятся и на всех плевали, даже, простите, на ваше высочество…
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Неслыханная наглость!
ГЕРЦОГ. Но точно ли это был Корф? Ваш трактирщик ничего не перепутал с перепугу?
БЕФФЕНДОРФ. Я снарядил отряд полицейских – разведать, что к чему… увы, всё правда: господа фон Корф и фон Репп нарушили приказ вашего высочества и вернулись в Цвайнберг. Их опознали в другом трактире, где они окунули в бочку с пивом пятерых посетителей, но были они там уже не вдвоем, а втроем – видно, подобрали по дороге в свою компанию еще одного головореза.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Корф вернулся! (в сторону) Как бы он не потребовал назад свой дом и земли!
ГЕРЦОГ. Немедленно запереть ворота в город!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Да-да-да, на самые прочные засовы!
ГЕРЦОГ. А вдруг они уже в городе?
БЕФФЕНДОРФ. Конечно, Корф и Репп – сорви-головы, но не совсем же без мозгов! Должны понимать, что в город им соваться опасно… Я думаю, что они ограничатся разбоем в сельской местности.
ГЕРЦОГ. И все-таки – пошлите усиленный наряд на подъемный мост, пусть следят за всеми, кто въезжает в город!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Тут потребуется рота, не меньше! Сколько, кстати, солдат было в том отряде, который бежал от Корфа и Реппа? Двадцать пять? Сорок?
БЕФФЕНДОРФ. Только восемь.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Браво! Двое побили восьмерых!
ГЕРЦОГ. Довольно! Не желаю больше ни об этих трусливых солдатах, ни о бандитах Реппе и Корфе! У вас есть другие новости, господин префект?
БЕФФЕНДОРФ (заглядывает в шпаргалку). Поймали на рынке воришку, стащившего у торговки два яйца… карета бургомистра переехала поросенка… в суде случился пожар: пострадали несколько дел и парик судьи…
ГЕРЦОГ. И это всё?
БЕФФЕНДОРФ. Вот еще: некая французская графиня сняла особняк на Колбасной улице.
ГЕРЦОГ. Хм, хм… Нечасто наш город посещают француженки… И какова она – молода, красива?
БЕФФЕНДОРФ. Господин гофмаршал мог бы рассказать об этом подробнее – он беседовал с графиней целый час.
ГЕРЦОГ. Эге! С кем вы встречаетесь украдкой, дражайший зять?
ЗАБАЛЬШТРАУХ (в сторону). И когда эта коварная лисица успела обо всем проведать? Не камни же с тротуара насплетничали! А-а, должно быть, это мерзкий танцоришка, что учит принца и принцесс под скрипку дрыгать ногами, шпионит для полиции! (громко) Надеюсь, что вы не сочтете меня легкомысленным повесой, любезный мой тесть! Я просто увидел, что роскошный особняк, пустовавший целый год, занят, и снял шляпу перед новой хозяйкой, поздравив ее с сим приобретением.
ГЕРЦОГ. А-а, так француженка богата?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. И я уже не в тех годах, чтобы бегать за красотками, мне довольно любви моей будущей жены.
БЕФФЕНДОРФ (в сторону). Возраст в этих делах не помеха, а гофмаршал как был нахальным волокитой, так им и остался.
ГЕРЦОГ. И что же, вы даже не расспросили ее, надолго ль она к нам приехала, одна или с супругом?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я торопился к моей Лизе, мне было некогда болтать с незнакомыми дамами.
ГЕРЦОГ. А вы, префект? Не может быть, чтобы полиция ничего не знала.
БЕФФЕНДОРФ. Эта дама – куртизанка, объехала всю Европу, собирая щедрую дань с венценосных любовников. Цвайнбергштадт, верно, покажется ей захолустной деревней по сравнению с великолепными европейскими столицами.
ГЕРЦОГ. Герр префект, моя столица – не деревня! Или в ней нет дворца и тюрьмы? У меня начинают появляться сомнения в вашей лояльности.
БЕФФЕНДОРФ. Я докажу свою лояльность тем, что изловлю Корфа с Реппом и упрячу их за решетку!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Да-да-да, их нельзя оставлять на свободе! Корф – отъявленный мерзавец, а про Реппа ходили слухи, будто он посмел поднять глаза на…
ГЕРЦОГ. Лучше б он ослеп! Господин префект, не теряйте времени даром, отправляйтесь ловить этих негодяев!
БЕФФЕНДОРФ. Я поставлю на ноги всю полицию в княжестве! (уходит)
ГЕРЦОГ. Ну а теперь, дорогой зять, когда мы покончили с неприятностями, я жду рассказа о вашем галантном приключении! (подмигнув) Антр ну*, француженка хороша?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я – почти женатый человек!
ГЕРЦОГ. В вашем сердце есть место для одной Лизы, я знаю, но неужели любовь к одной женщине мешает оценить красоту другой?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Эту француженку назвал бы красавицей лишь тот, кто не видел моей Лизы. Когда б она не была разнаряжена в пух и прах, во все эти шелка и перья, не носила шляпы по парижской моде и всякой блестящей мишуры – кто бы обратил на нее внимание, да еще стал бы встречать у ворот с цветами?
ГЕРЦОГ. О, так у легкомысленной мадам уже сыскался поклонник?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Да, вертелся там один франтик… Если б я не боялся доставить вам огорчение, то назвал бы его имя.
ГЕРЦОГ. Какое имя?
ЗАБАЛЬШТРАУХ (делает вид, что колеблется). Запамятовал, простите.
ГЕРЦОГ. И все-таки?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Нет, мне не хватит смелости… Это… это был принц Алекс.
ГЕРЦОГ. Что-о-о?! Алекс?! Не может быть! Да как он посмел!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Ваш сын, кажется, пользуется успехом у прекрасного пола…
ГЕРЦОГ. Как он мог! Так уронить честь предков! Искать внимания какой-то французской потаскушки, когда он обручен с милой девушкой из благородной семьи, чистейшим и невиннейшим созданием!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Увы, но увлечен он явно не своей невестой.
ГЕРЦОГ. Придется вразумлять шалопая плеткой!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (в сторону). Главный соперник устранен, а остальных, если и явятся, разгонят палками мои лакеи.
ГЕРЦОГ (продолжает бушевать). Неблагодарные детки решили окончательно сжить меня со свету, покрыв честное имя нашей семьи несмываемым позором! Не успел я оправиться от удара, нанесенного этой дрянной девчонкой, и вот вам – очередной сюрприз!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Надеюсь, причиною вашего расстройства была не Лиза?
ГЕРЦОГ (спохватившись). Конечно, нет, любезный зять! (в сторону) Едва не проговорился! Вот до чего они меня довели! (Забальштрауху) Понимаю ваше беспокойство, но Лиза добродетельна и целомудренна, как и сестра ее Анна; о женщинах, подобных той француженке, мои дочки и слыхом не слыхивали, а если б услышали, были б потрясены их порочностью. И Алекс раньше тоже был милым и послушным юношей, но его развратили эти ужасные Корф и Репп, приохотили к вину, к картам и прочим мерзким удовольствиям… и он так заплутал в дебрях порока, что никак не может вернуться на путь истинный.
ЗАБАЛЬШТРАУХ (лицемерно). В столь юные годы некоторые шалости извинительны.
ГЕРЦОГ. А ведь когда-то наглец Репп пытался ухаживать за Анхен, но моя дочь, слава Богу, дала ему достойный отпор – она воспитана в самых строгих правилах, и знает, с кем девице ее положения нельзя водить компанию.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. А всяким мошенникам нечего мечтать о благородных принцессах!
ГЕРЦОГ. Однако довольно говорить о них – много чести негодяям. Куда приятней вспомнить, дорогой друг, что вскоре вы с Лизой пойдете под венец!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я считаю минуты до этого сладкого мига.
ГЕРЦОГ. И он настанет, непременно настанет, даю вам мое слово герцога!
 
 
СЦЕНА 2. Во дворце герцога
 
АНХЕН скучает одна, входит НАТАЛЬЯ.
 
АННА (радостно). Наталья!
НАТАЛЬЯ. Здравствуйте, милая Анхен! Есть новости о вашей сестре?
АННА. Увы, никаких.
НАТАЛЬЯ. Мне бесконечно жаль.
Анна тяжко вздыхает.
НАТАЛЬЯ. Надо уповать на Бога.
АННА. Больше уже и не на кого уповать…
НАТАЛЬЯ. Я верю, что Лиза жива и здорова и скоро мы с нею встретимся.
АННА. Спасибо, милая Наталья, что нашли для меня слова утешения… Вы – добрый ангел, осенивший меня крылом надежды в моем печальном заточении!
НАТАЛЬЯ. Матушка наносит визит его высочеству, и я едва упросила ее взять меня с собой, а одну меня она и вовсе бы из дому не выпустила.
АННА. Как? И вы тоже оказались под домашним арестом, Наталья? Но почему? Ваша матушка так добра, да и вы никогда ей не перечили…
НАТАЛЬЯ. Причина есть, и вы наверняка ее знаете.
АННА. Сквозь эти стены проникает немного слухов извне, но один, весьма странный, достиг моих ушей…
НАТАЛЬЯ. Какой же?
АННА. Я не верю этим глупым сплетням.
НАТАЛЬЯ. Да ведь дыма без огня не бывает.
АННА. Неужели злые языки не лгут? Наталья, умоляю, будьте со мною откровенны: почему вы согласились стать женою моего брата Алекса? Вас прельстил его титул?
НАТАЛЬЯ. Я – послушная дочь.
АННА. А чем умел вас пленить барон фон Корф?
НАТАЛЬЯ (краснея). Даже и не знаю, что вам ответить…
АННА. Вы влюблены в него?
НАТАЛЬЯ (в сторону). Вот первый горький плод моей лжи!
АННА. Вы стали скрытной, а это верный знак проснувшегося нежного чувства… Быть может, это и к лучшему – вам не придется выходить замуж за нелюбимого.
НАТАЛЬЯ (в сторону). Как стыдно обманывать задушевную подругу! Но и правды сказать нельзя… (громко) Анхен, я узнала вашего брата еще в детстве и тогда же нежно его полюбила. До сих пор с улыбкой вспоминаю наши проказы, доставлявшие столько волнений родителям и учителям. А прогулки в городском парке? А веселые праздники, что устраивал ваш батюшка? Ах, сколько было упоительных минут! Со временем младенческая любовь переродилась в дружбу, Алекс мне по-прежнему дорог, но не так, как возлюбленный, как жених… Скоро наша свадьба, и чем ближе этот день, тем чаще посещает меня грусть…
АННА. Я вас понимаю, Наталья! Грусть стала и моей частой гостьей. С тех пор, как пропала Лиза, я не знаю ни минуты покоя… Если она не вернется, я пропала!
НАТАЛЬЯ. Но почему? Разве вы виновны в исчезновении сестры?
АННА. Отец думает иначе и в наказание держит меня под замком, но это я бы еще могла перенести… а вот когда господин Забальштраух, который по сию пору ждет Лизу, узнает, что она не вернется…
НАТАЛЬЯ. Вы расскажете ему правду о ее бегстве?
АННА. Нет, нет, отец столь ревностно охраняет честь семьи, что никогда не позволит гофмаршалу перестать думать, будто Лиза гостит у тетки! Более того – он решил сказать, что Лиза занемогла и надолго там задержится… а так как он дал господину Забальштрауху слово отдать ему в жены одну из своих дочерей, то вместо Лизы под венец пойду я… (плачет)
НАТАЛЬЯ. О Боже! А как же Михель?
АННА. Михель? Я даже не знаю, жив ли он… а если жив – помнит ли меня? Уже скоро два года, как я не имею от него вестей…
НАТАЛЬЯ. Если мужчина любит так, как Михель – вас, он никогда не забудет своей любви! (в сторону) Даже если он и забыл Анну, то ей хотя бы остались воспоминания о его любви, а мне и вспомнить нечего, кроме детских забав!
АННА. Выйдем на балкон, я боюсь говорить о Михеле в этих стенах – вдруг у них есть уши?
НАТАЛЬЯ. Вы правы, стенам опасно доверять.
Уходят на балкон.
Появляются БАРБАРА и ЛИЗА под видом Ганса.
БАРБАРА. И не приставай ко мне, бесстыжий плут! Я верно служу нашему доброму герцогу.
ЛИЗА. Я хочу видеть принцессу Анну, и я ее увижу!
БАРБАРА. Тебе подобным оборванцам не место во дворце! И как только ты сюда проник? Небось, дьявол помог!
ЛИЗА. Не дьявол, а вот эти желтенькие кружочки (показывает золотую монетку), которым отсалютовала стража у дворцовых ворот и с поклоном распахнула их передо мною!
БАРБАРА. Слыхала я, что в городе объявился фальшивомонетчик… уж не ты ли?
ЛИЗА. Почему-то моя внешность всем внушает подозренья, хоть я и тих, и кроток, как агнец Божий.
БАРБАРА. Рядом с таким агнцем, того и гляди, помрешь со страху.
ЛИЗА. Ну, твой конец еще не близко. Послушай-ка, я принес письмецо, которого твоя хозяйка ждет почти два года, и если она узнает, что ты меня к ней не пустила, то прикажет бить тебя кнутом!
БАРБАРА. Да скорей я тебя сама спущу с лестницы!
ЛИЗА. Говорят, где нельзя уговорить, там можно подкупить… (достает золотую монетку)
БАРБАРА. Будь я последней негодяйкой, и то бы не соблазнилась на твои подачки!
ЛИЗА. Ты так богата? А по виду и не скажешь, вон – заплатка на подоле!
БАРБАРА (замахивается кочергой). Убирайся вон, разбойник!
ЛИЗА. Но-но-но, полегче! Не убей!
АННА (возвращается вместе с Натальей). Барбара, опомнись! Что стряслось?
БАРБАРА. Этот мерзкий злодей (тычет в Лизу кочергой) хотел нас ограбить!
ЛИЗА (с поклоном). Благодарю вас, принцесса! Ваше появление спасло меня от жестокой расправы.
НАТАЛЬЯ (недоуменно). Но как он проник во дворец? У ворот же вставлена стража!
БАРБАРА. Этот разбойник их подкупил!
ЛИЗА. Принцесса, я принес вам записку…
БАРБАРА (бушует). Вор, висельник!
АННА. Барбара, посторожи-ка дверь!
БАРБАРА. Оставить вас с ним наедине?! И не просите!
ЛИЗА (Барбаре). Ступай, куда тебе велят, сварливая старуха, да не вздумай подслушивать, о чем я с принцессой буду толковать.
НАТАЛЬЯ (фыркает). А этот воришка смел!
БАРБАРА (возмущенно). Назвать меня старухой!..
АННА. Барбара, я приказываю тебе покараулить дверь с той стороны!
БАРБАРА. Ваш отец был прав, посадив вас под замок! Сейчас же пойду и расскажу ему, кого вы у себя принимаете! (уходит)
ЛИЗА. Голову готов прозакладывать, что никуда она не пойдет, а станет подглядывать в замочную скважину.
АННА (в сторону). Кого-то этот замарашка мне напоминает… нет, глупость! (Лизе) Говоришь, ты принес для меня письмо?
ЛИЗА (извлекает конверт из-за пазухи). Немного запачкан, зато печать целехонька – с гербом моего хозяина, которую бы мне, как всякому порядочному лакею, надо было б вышить на ливрее, да ведь с гербом фон Реппа по нашему городу не прогуляешься.
АННА. Душа мертвеет… я от волненья ничего не вижу… не могу разобрать ни буквы… Прочтите, Наталья!
НАТАЛЬЯ (разворачивает письмо). «Владычице моих грез…»
АННА (нетерпеливо). Ах, дальше, дальше, умоляю!
НАТАЛЬЯ (читает). «Несчастный изгнанник взывает к сердечной милости и доброте восхитительной Анны…»
АННА. Довольно! Дальше я прочту сама! (осыпает письмо поцелуями) Как я ждала этой весточки! Тысячу раз проклинала я забывчивого Михеля, и тысячу раз прощала ему его забывчивость! А теперь благодарю злую судьбу за подаренные мне муки, потому что, не познав всей глубины страданий, невозможно постичь и всей полноты счастья! (Лизе) Жди здесь, я принесу ответ. (уходит, прижимая письмо к сердцу)
ЛИЗА (пожимая плечами). От этой любви одна морока: сильных мужчин она лишает воли,  добродетельных девиц – рассудка… однако ж и те, и другие добровольно отдаются Амуру в рабство и  ради сомнительных радостей обрекают себя на всякие неприятности.
НАТАЛЬЯ. Впервые слышу из лакейских уст подобные рассуждения. И, кажется, догадываюсь, кто внушил тебе эти мысли…
ЛИЗА. Неправда, фрейлейн, у меня и своя голова есть на плечах!
НАТАЛЬЯ. Как забавно! Ты осмеливаешься со мною пререкаться?
ЛИЗА. Не мне, лакею, спорить со знатной барышней.
НАТАЛЬЯ. Да, ты не глуп, я это уже заметила, потому-то тебе и удается так легко запоминать сентенции, изрекаемые другом твоего хозяина бароном фон Корфом?
ЛИЗА. Вы знакомы с бароном Корфом, фрейлейн? А-а, теперь я понимаю: вы – та самая фрейлейн Наталья фон Долгорутц, за которой он решил приударить, несмотря на ее помолвку с принцем Алексом?
НАТАЛЬЯ. Ты не только не глуп, но еще и прекрасно осведомлен… (прислушиваясь) Тихо! Кажется, сюда идут… Немедленно прячься в шкаф!
ЛИЗА. Но мне там будет нечем дышать!
НАТАЛЬЯ (заталкивает Лизу в шкаф и захлопывает дверцу). Когда очутишься на виселице, вспомнишь этот шкаф, как местечко с самым свежим на земле воздухом! (сама с собой) Неужели глупая Барбара предала свою молодую хозяйку и нажаловалась герцогу?
Входит АЛЕКС, за ним по пятам семенит БАРБАРА.
АЛЕКС. Вы одна, дорогая Наталья? А я несся со всех ног, чтобы спасти вас и мою сестру Анхен от разбойника, ворвавшегося средь бела дня во дворец.
НАТАЛЬЯ. Вы изволите шутить, принц? Какой разбойник? Я жду мою подругу Анхен.
АЛЕКС (Барбаре). Ну, и что всё это значит?
БАРБАРА. Клянусь здоровьем, мой принц, этот грабитель и бандит был здесь, чумазый, как трубочист, и страшный, как смерть!
НАТАЛЬЯ. Ты, наверное, вздремнула над вязанием, вот тебе и привиделось.
АЛЕКС (в сторону). Что-то здесь не так… Конечно, старой няньке могло и померещиться, однако мне не нравится странное выражение на лице Натальи…
БАРБАРА. Я еще в своем уме и никогда не вру! Я видела этого разбойника, как вижу вас, мой принц, и Анхен с ним беседовала!
АЛЕКС. У меня множество куда более важных дел, чем разбирательство бабьих дрязг. И если Наталья поклянется, что мне не о чем волноваться, я спокойно вернусь к прерванным занятиям.
НАТАЛЬЯ. Вам недостаточно одного моего слова и непременно нужна клятва?
БАРБАРА. Почему вы обманываете своего жениха, фрейлейн?! Зачем покрываете грабителя? (всхлипывает) Он, небось, уже все сундуки у нас во дворце обчистил!
АЛЕКС. Успокойся, нянюшка, в наших сундуках даже крысам нечем поживиться. (Наталье) Я ни на минуту не решился бы подозревать вас во лжи, и мне вполне достаточно вашего слова.
ЛИЗА (в шкафу). Мой братец никогда не отличался сообразительностью, а теперь являет просто чудеса скудоумия.
БАРБАРА. Но Анхен! Где моя крошка Анхен?! Если этот мошенник посмеет ее обидеть…
НАТАЛЬЯ. Анне пришла в голову прелестная мелодия, и она побежала записать ноты, чтобы потом сыграть мне на клавикорде.
АЛЕКС. Бедняжка! Отец лишил ее других развлечений, и даже Карлуччо больше к ней не пускает – боится, как бы от уроков танцев в ее ножках не развилась та же прыть, что и у Лизы.
ЛИЗА (в шкафу). Знал бы он, где я сейчас танцую!
НАТАЛЬЯ (Алексу). Мне очень жаль, что неотложные дела лишают меня вашего общества.
АЛЕКС (в сторону). Она определенно спешит от меня избавиться! Наверное, поздравляет себя с триумфом и воображает, что обвела меня вокруг пальца… как бы не так! (громко) Я огорчен не меньше вас, дорогая Наталья, но – дела, дела… Прощайте! (уходит)
НАТАЛЬЯ (вслед ему). До свиданья, Алекс! (захлопывается дверь) Его неотложные дела – это мадам Полетт! (ревниво вздыхает)
БАРБАРА. Когда молодому человеку и погулять, как не до свадьбы? Господь его простит, невелик грех… а вот вам за вашу ложь еще выйдет суровое наказание! (уходит)
НАТАЛЬЯ. Куда несет меня теченье? Я запуталась в своей лжи, и сама уж ничему не рада… Но что это за шум?
ЛИЗА (из шкафа). Долго мне еще тут сидеть?
НАТАЛЬЯ. Мне нужно передать записку барону фон Корфу.
ЛИЗА (из шкафа). Если вы напишите, фрейлейн, передам.
НАТАЛЬЯ. Тогда я черкну два-три словечка, а ты сиди тихо и жди меня или Анну. (уходит)
Из-за дверной портьеры выходит АЛЕКС.
АЛЕКС. Вот я и раскрыл ваш секрет, фрейлейн Наталья! (от радости потирает руки) Сколько я ломал голову, как мне расстроить помолвку, а для этого всего и надо-то извлечь любовника моей добродетельной невесты, или кого она там прячет, из груды юбок! (распахивает дверцы шкафа) Пожалуйте на Божий свет, сударь! (вытаскивает из шкафа Лизу) Проклятье! Какой он грязный! (брезгливо отряхивает запачкавшиеся манжеты) Ты не похож на любовника моей невесты. А-а! Ты их почтальон! Да? Отвечай, замарашка!
ЛИЗА. Не такой уж и замарашка… Я, между прочим, честно тружусь, а не копчу небо подобно всяким белоручкам.
АЛЕКС. Да знаешь ли ты, с кем говоришь, нахал? Я – наследник всего этого (обводит руками всё вокруг) И дворца, и княжества! А ты кто? Пыль! Я вот чихну, и нет тебя!
ЛИЗА (с притворным испугом). Ох, ваше высочество!
АЛЕКС. То-то же! А теперь отвечай, что замышляет моя невеста!
ЛИЗА. Откуда ж мне знать? Я только пыль, а она – невеста наследника княжества!
АЛЕКС. Отрезать бы твой длинный язык, да тогда от тебя и вовсе ничего не добьешься. (Хватает Лизу за шиворот и трясет) Говори!
ЛИЗА (мычит). Не могу…
АЛЕКС. Почему?
ЛИЗА (сипло). Вы меня задушили…
АЛЕКС (отпускает ее). Прекрати надо мной издеваться, ничтожество! Если ты сейчас же не скажешь, кому должен доставить записку от Натальи…
ЛИЗА. Возьмите у нее конверт и посмотрите адрес.
АЛЕКС. Хм! А это идея! (задумавшись) Да, но она может не надписать адрес… а ты знаешь, куда доставить письмо!
ЛИЗА (хнычет). Не знаю…
АЛЕКС. Знаешь! И скажешь мне, иначе… иначе я нанижу тебя на свою шпагу, как рябчика на вертел!
ЛИЗА (в сторону). Что делать? Наталья – моя подруга, надо ей помочь… К тому же, если я выдам их с Корфом, может пострадать и Михель… А вот братец мой такой осел, что его и обмануть не жалко.
АЛЕКС (размахивает шпагой). Ну?!
ЛИЗА. Я всё скажу!
АЛЕКС. Говори!
ЛИЗА. Я должен отнести записку в гостиницу «Нептун и окорок».
АЛЕКС. Это точно?
ЛИЗА. Точней не бывает, ваше высочество!
АЛЕКС. Гляди, если ты меня обманул – на кусочки порежу! (сует шпагу в ножны и уходит)
ЛИЗА (одна, переводит дух). Сама не понимаю, как мне удалось избежать полного разоблачения! (поправляет съехавший набок лохматый парик, из-под которого виднеется белокурый локон) Всё так запуталось… все вокруг друг друга обманывают, друг за другом шпионят, готовят друг другу ловушки… Взять, к примеру, моего брата Алекса – он и вправду ревнует Наталью или рад первому предлогу избавиться от невесты? А Наталья в кого влюблена – в моего недалекого братца или в красавчика Корфа? А Корф – то клянется всеми винными бочками Цвайнберга, что скорее позволит себя повесить, чем заманить под венец, то по первому зову Натальи бежит к ней на свидание! А я сама? Почему я так беспокоюсь о Михеле фон Реппе? Только лишь ради моей сестрички Анхен, или ради и себя самой? Боже мой, как во всем этом разобраться?!
 
 
Сцена 3. В особняке мадам Полетт
 
Входят ПОЛЕТТ и МИХЕЛЬ
 
ПОЛЕТТ. К вашим услугам весь мой дом, cher amie!
МИХЕЛЬ. Мадам, меня одолевает робость, и до сих пор не верится, что сама Семирамида распахнула передо мной ворота в ее сказочные сады!
ПОЛЕТТ. Это не сад, cher amie, а гостиная.
МИХЕЛЬ (разинув рот). Гостиная?! С фонтаном? И этими роскошными кустами роз?
ПОЛЕТТ. Всё это устроено по последней парижской моде.
МИХЕЛЬ. Я в восхищении!
ПОЛЕТТ (польщена). Украшая свой дом на версальский манер, я стремилась не только    удовлетворить ностальгию по моей милой родине, но и сделать приятным для гостей пребывание под этой крышей.
МИХЕЛЬ. И преуспели в этом стремлении, мадам! Сей мрачный особняк мог преобразиться в сказочный замок лишь благодаря волшебству – или чудесному вкусу его новой владелицы.
ПОЛЕТТ. Эти места так поэтичны, так пленительны своею строгой, провинциальной чистотой, что мне, уставшей от шума и блеска светской жизни, захотелось поселиться именно в таком тихом и уютном уголке.
МИХЕЛЬ. Где вы едва не пали жертвой ночных грабителей.
ПОЛЕТТ. Но разве вы не разогнали моих обидчиков, mon cher?
МИХЕЛЬ. Я оказался рядом лишь по счастливой случайности. Но в столь поздний час, когда любители легкой наживы выходят на охоту, весьма опасно разъезжать по безлюдным улицам в богатом экипаже и без охраны.
ПОЛЕТТ. Моя самонадеянность была жестоко наказана. Этот печальный урок я запомню на всю жизнь и, обещаю вам, больше никогда не стану кататься ночью.
МИХЕЛЬ. Как же она хороша! Эти дивные волосы, нежные губы… Нет-нет, прочь, наваждение! Как я мог забыть мою Анну?! Глупец, подлец! Она ждет тебя, а ты расточаешь любезности какой-то иностранке…
ПОЛЕТТ. Почему вы вдруг погрустнели, mon ami?
МИХЕЛЬ. Мадам, мне грустно оттого, что уже поздняя ночь, и я, чтобы не показаться назойливым нахалом, должен покинуть ваш гостеприимный дом.
ПОЛЕТТ. Я вас никуда не отпущу! Мы так мало знаем друг друга, что глупо пренебрегать представившейся возможностью свести более короткое знакомство.
МИХЕЛЬ. Если бы мой грубый язык повернулся сказать вам «нет», я бы вырвал его без жалости! (в сторону) И надо было вырвать, чтобы он не молол всякую чушь!
ПОЛЕТТ. Я хочу показать вам и другие комнаты. Пойдемте! (кокетничая) Вы позволите мне опереться на вашу руку?
МИХЕЛЬ (галантно подставляет локоть). Буду счастлив, мадам! (в сторону) Я два года не глядел на других женщин, мечтая об Анне, зачем же сегодня засмотрелся на эту француженку?
ПОЛЕТТ (показывая на щебечущих птичек в золоченых клетках). Люблю слушать этих певуний! Они поют мне песни о весне, о цветущих азалиях, о розовом закате над морем… Вспоминаю себя юной, с гитарою в руках, в саду, на скамейке… свет луны и шум прибоя…
МИХЕЛЬ. Вы провели юность на побережье Франции?
ПОЛЕТТ. В Ита… ах, какое теперь это имеет значение! Не люблю воспоминаний – они тревожат душу.
МИХЕЛЬ (вздыхает). Да, сильно тревожат.
ПОЛЕТТ. Поднимемся наверх, я хочу показать вам мой будуар.
МИХЕЛЬ (краснея). Будуар?
ПОЛЕТТ. А в будуаре двух бронзовых сатиров – подсвечники, и говорят, работы самого Бенвенуто Челлини. Они так искусно сделаны, что кажутся живыми.
МИХЕЛЬ. Да, я вижу у фонтана одного сатира – в самом деле, очень похож на живого.
ПОЛЕТТ. Где? (поворачивает голову) Ай!
ФИГУРА (кланяясь). Добрый вечер, мадам Полетт!
МИХЕЛЬ. Говорящая статуя! Каково!
ПОЛЕТТ (приглядевшись к фигуре). Гофмаршал! Оh, là-là! Vous êtes grand farceur!*
МИХЕЛЬ (в сторону). Гофмаршал Забальштраух! Теперь я вспомнил, где видел этого сатира – во дворце, два года назад!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (елейно). Я всею душою стремился вновь увидеть прекраснейшую из всех француженок на свете и смиренно умоляю простить меня за дерзкое вторжение!
ПОЛЕТТ. Ваша дерзость искупается тем простодушием, с которым вы в ней покаялись, любезный гофмаршал. Однако, как давно вы тут находитесь?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Уже несколько часов.
ПОЛЕТТ. И ничем не выдали своего присутствия!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я смиренно ждал, когда вы обратите на меня внимание.
ПОЛЕТТ. C’est impossible! (кивает на Михеля) Если б мой благородный спаситель был столь же робок, ему б не удалось разогнать шайку разбойников!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Ваш спаситель?
ПОЛЕТТ. Позвольте представить вам, герр фон Забальштраух, моего рыцаря… Ах, а ведь я и сама до сих пор не знаю его имени!
МИХЕЛЬ (кланяясь). Барон фон Рюбе**!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (обшаривает Михеля глазками). Весьма приятно! (в сторону) Вот так-так! Это же Михель фон Репп, который имел наглость волочиться за моей невестой Анхен! Проник все-таки в столицу! Не стану подавать вида, что я его узнал, надо выяснить, что он замышляет.
МИХЕЛЬ (в сторону). Хорошо, что он меня не признал… а то бы пришлось заколоть его на глазах хозяйки дома, и она, чего доброго, приняла бы меня за одного из тех разбойников.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. От какой же опасности избавил вас, мадам, этот храбрый юноша?
ПОЛЕТТ. От жуткой, смертельной опасности! Он спас мое имущество, честь и жизнь!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Расскажите же мне подробности!
МИХЕЛЬ (смущенно). Право, я не совершил ничего героического…
ПОЛЕТТ. Нет-нет, ваш подвиг достоин того, чтобы о нем узнали все!
МИХЕЛЬ. Дорогая графиня, я бы предпочел остаться в прежнем мраке неизвестности.
ЗАБАЛЬШТРАУХ (в сторону). Дайте срок, и вы с приятелем окажетесь во мраке – в самом сыром и темном подземелье, какое сыщется в Цвайнбергштадте! А не сыщется, так велю выкопать! (громко) Но как всё случилось?
ПОЛЕТТ. Я возвращалась с загородной прогулки, едва успела к закрытию ворот. Уже темнело, мой кучер не знает ни слова по-немецки, а я не знаю города… и мы заблудились… экипаж колесил по каким-то кривым узким улочкам, несколько раз мы едва не застряли… и вдруг откуда-то выскочили не менее дюжины отвратительных негодяев в грязных лохмотьях и с огромными ножами в руках… сбросили в канаву моего бедного кучера… сорвали дверцы кареты… Mon Dieu! Невозможно описать мой ужас!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Ах, зачем я не оказался подле вас, а простоял весь вечер у этого фонтана?! (в сторону) Как хорошо, что я простоял весь вечер у этого фонтана! Француженок на свете много, а у меня всего одна жизнь и скоро свадьба.
ПОЛЕТТ. И вот в тот момент, когда я уже попрощалась с надеждой и с жизнью, явился мой избавитель барон фон Рюбе. Его шпага блеснула в темноте подобно молнии, и трусливые бродяги бросились врассыпную!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Храбрец! Герой! Вы не посрамили чести цвайнбергштадца перед иностранной гостьей! (хлопает Михеля по плечу) Я представлю вас герцогу, он обласкает и наградит вас за вашу доблесть!
МИХЕЛЬ. Придти на помощь даме – долг любого дворянина, и я не жду никаких наград.
ПОЛЕТТ. Как вы скромны и благородны!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (в сторону). И почему у меня под ногами вечно путается какой-нибудь молодой вертопрах, преграждая путь к сердцу красотки? А этот мешает мне вдвойне – и на дороге Амура, и на дороге Гименея: если я изгоню его из дома графини, он кинется к принцессе Анхен, а если я не пущу его к Анхен, он будет вертеться около графини… что же делать? Как от него избавиться?
ПОЛЕТТ. Господин гофмаршал, когда же ваша свадьба?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я хотел бы сказать, что завтра, но моя невеста принцесса Анхен говорит всем, что это радостное событие произойдет через неделю.
МИХЕЛЬ (бледнея). Принцесса Анхен – ваша невеста? (в сторону) Я ослышался, или это старый сатир заговаривается?
ПОЛЕТТ. В самом деле, герр Забальштраух, ведь вы собирались жениться на принцессе Лизе?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Действительно, я был помолвлен с Лизхен, но она посвятила себя заботам о больной тетушке, а мне так хотелось жениться…
МИХЕЛЬ. Но почему Анхен? Разве мало в нашем княжестве девиц на выданье?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Да, много, но ни одна из них не похожа так на мою милую Лизхен! (в сторону) И ни у одной больше нет отца-герцога.
ПОЛЕТТ. Но ведь ходили слухи, будто принцесса Анна была в кого-то влюблена?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Кто хочет быть счастливым, тот не станет придавать значение слухам. К тому же, они оказались вздорными, и Анхен с радостью согласилась стать моею женою. (в сторону) По крайней мере, так сказал мне герцог.
МИХЕЛЬ (в сторону). Предательница! Она изменила мне на всю жизнь вперед, а я сокрушался, что на минуту изменил ей в мыслях!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. И вот теперь, когда все сомнения остались в прошлом, я снова рад и спокоен и наслаждаюсь каждым мгновением моего существования! (в сторону) А еще больше наслаждаюсь бледным видом моего соперника
ПОЛЕТТ (в сторону). Я бы пожалела, что богатый жених уплыл из моих рук, не будь он так стар и безобразен… вытяну из него несколько подарков подороже и распрощаюсь. (громко) Я кликну слуг и велю подать шампанского. Мы должны поднять бокал за будущую госпожу фон Забальштраух!
МИХЕЛЬ (сквозь зубы). Примите мои поздравления, господин гофмаршал! (Полетт) Разрешите мне откланяться, любезная графиня.
ПОЛЕТТ. Как? Вы покидаете нас, барон? Pourquoi?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Вы не хотите выпить за здоровье моей супруги? (в сторону) Как бы он не бросился за объяснениями к Анхен… но нет, не той породы этот мальчишка… раскис, размяк… и скорей всего, побежит топить свое горе в вине.
МИХЕЛЬ. Я бы охотно, но, увы, спешу к моему другу – он тяжело болен, не встает с постели… (в сторону) Корф-то наверняка валяется в постели – или с красоткой, или мертвецки пьяный, счастливчик… скорей бы и мне напиться и забыться!
ПОЛЕТТ. Как ни жаль мне расставаться с вами, мой благородный рыцарь, но ваш больной друг нуждается в вашем обществе, безусловно, больше, чем я.
ЗАБАЛЬШТРАУХ (в сторону). Вот удача так удача! Ясно, какой друг прикован якобы к постели – разбойник Корф! Осталось только проследить, где они скрываются, а потом прихлопнуть обоих, как мух!
ПОЛЕТТ. В субботу я устраиваю скромное рандеву – только для самых близких друзей. Вы должны быть непременно, барон!
МИХЕЛЬ. Благодарю, мадам, я постараюсь быть.
ПОЛЕТТ. И вас, гофмаршал, я тоже жду – если предсвадебные хлопоты не занимают всё ваше время.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Аvec plaisir*, прекрасная Полетт! Ради этого рандеву я отложу все хлопоты!
МИХЕЛЬ (в сторону). Не могу смотреть на эту гнусную морщинистую рожу, так и чешутся руки обмакнуть ее в фонтан! (громко) Au revoir, мадам! (уходя, бормочет себе под нос) Коварство, имя твое – Анна! Напиться, скорее напиться, нет сил терпеть эту душевную муку!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (в сторону). Придется пожертвовать вечером у красотки ради слежки за этим бандитом… ничего, когда я упрячу его в подземелье, у меня будет еще много приятных вечеров! (громко) Увы, чудесная Полетт, и мне придется вас покинуть – государственные дела ждут, крайне важные дела.
ПОЛЕТТ. Я понимаю, гофмаршал. Доброй ночи!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Доброй ночи, божественная Полетт! (целует ей ручки и уходит)
ПОЛЕТТ (одна). Странно… сбежали один за другим… странно и подозрительно… Барон фон Рюбе казался бледным и расстроенным – неужели его огорчило известие о помолвке гофмаршала с принцессой Анной? И куда заторопился сам гофмаршал? Обычно он засиживается у меня до поздней ночи, и мне стоит великих трудов от него избавиться… Нет, не хочу думать, от этого болит голова и появляются морщины. (замечает корзину цветов) Что это? Розы? Да нет, не розы, а жалкий веник! Верно, его подобрали на свалке у городского рынка. Откуда взялась эта дрянь в моей гостиной? (брезгливо рассматривает корзинку) Да тут записка! (читает) «Наипрелестнейшей из всех прелестниц от наивлюбленнейшего из влюбленных». А, это от принца Алекса! Мне надо было сразу догадаться, я не знаю больше ни одного человека со столь же дурным вкусом… Что он там пишет? (разворачивает записку)
«Как, очарованные, тени замирают,
Когда ведет свою мелодию Орфей,
Так ваших ослепительных очей
Сиянье кровь мою воспламеняет.
Кто хоть единожды любил, тот знает,
Как чувство, сделав робкого смелей,
Отринув путы ханжеских сетей,
Из недр души стенанья исторгает.
Орфей сошел вослед любимой в ад;
Вы в рай меня, прекрасная, маните;
Но поселяет равнодушья хлад
Отчаянье глубокое в зените
Надежды. Я молю: один лишь взгляд
Растерзанному сердцу подарите!»
ПОЛЕТТ (мнет записку и швыряет на пол). Это такой же сонет, как жалкие веточки, к которым он был приложен, – розы! Дрянные цветы, дрянные стихи… и сам принц – слащавый, глупый, в чудовищных кружевах с ног до головы, с приторно-сладкими речами… как мелок он и смешон в сравнении с мужественным бароном фон Рюбе! О, тот отчаянный смельчак, настоящий рыцарь – великодушный, благородный… Ах, только бы его сердце было свободно от нежной страсти к другой женщине – это сердце я хочу для себя одной!


Сцена 4. Бывшее именье фон Корфа
 
Запущенный сад, в глубине – серый дом с башенками.
Подъезжает карета, запряженная шестеркой лошадей, в сопровождении дюжины солдат. Из кареты вылезает ЗАБАЛЬШТРАУХ, помогает выйти АННЕ. Вслед за ними вылезает префект полиции БЕФФЕНДОРФ.
 
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Вот мы и добрались до моей новой усадьбы.
АННА. Какой прелестный дом! В тысячу раз уютней и милей угрюмого отцовского дворца. Как бы я хотела навеки тут поселиться!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. После свадьбы я оставлю придворную службу, и мы с вами навеки поселимся здесь, бесподобная моя принцесса!
АННА (в сторону). Да, но когда я говорила, что хочу жить в этом миленьком домике, я вовсе не имела в виду, что мне придется делить его с уродливым лысым стариком!
БЕФФЕНДОРФ. Экие заросли!
АННА. Эти дикие заросли так романтичны! Ни за что бы не подпустила к ним садовника с ножницами!
БЕФФЕНДОРФ. В этих дебрях, принцесса, с легкостью может укрыться рота бунтовщиков.
ЗАБАЛЬШТРАУХ (с беспокойством). Неужели?
БЕФФЕНДОРФ. По одному за каждым кустом. А из башенок, что торчат на крыше, удобно вести прицельный огонь по неприятелю.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Недаром я никогда не любил всякие архитектурные излишества. Надо снести эти глупые башенки до самой черепицы!
АННА. Умоляю вас, господин Забальштраух, не отнимайте у этого уютного домика самой романтической его части!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. На свете нет ничего, в чем бы я посмел отказать моей драгоценной невесте! Так и быть, пускай башенки остаются…
АННА (в сторону). Я бы каждый день поднималась туда, чтобы полюбоваться окрестностями и посмотреть, не едет ли ко мне мой милый Михель.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. …только я велю замуровать ход в эти башенки, чтобы туда не проникли гнусные разбойники.
БЕФФЕНДОРФ. Или кое-кто похуже – бывший хозяин усадьбы.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Ох, не поминайте вслух этого проклятого Корфа! Как бы он не услышал, что его зовут, и не явился на зов!
БЕФФЕНДОРФ. Откуда же ему явиться?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Оттуда, откуда и все черти – из преисподней.
АННА (в сторону). Фу! Корф! Наверное, и сам он так же мерзок, как его имя! Ненавижу его, он отнял у меня Михеля! (подумав) Но если б он вернул Михеля обратно, я б, его, пожалуй, простила…
ЗАБАЛЬШТРАУХ (с опаской озираясь по сторонам). Не подумайте, что я боюсь…
БЕФФЕНДОРФ (в сторону). Я и не думаю, я это вижу.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Очень хорошо, герр префект, что вы захватили с собою на прогулку ваших молодцов…
БЕФФЕНДОРФ (в сторону). После того, как вы битый час убеждали меня, что цвет их мундиров идеально сочетается с узором на занавесках кареты.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. …И еще лучше, что у каждого молодца на поясе болтается сабля – с этими саблями они в два счета очистят сад от зарослей.
АННА. Ах, господин Забальштраух, прошу вас, не лишайте этот дивный сад его романтической дикости!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Если вам так угодно, любезная моему сердцу принцесса Анна, обещаю, что солдаты не тронут на этих кустах ни одной колючки. (в сторону). Отчего б и не пообещать, если мне тут не жить? Когда я стану герцогом, то поселюсь во дворце! (громко) А теперь, когда мы сполна насладились красотою сада и башенок, не обследовать ли нам дом изнутри?
БЕФФЕНДОРФ. Чтобы проверить, не притаились ли там разбойники?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Чтобы проверить, не сохранилось ли в погребе бочонка вина.
БЕФФЕНДОРФ. Весьма сомнительно. Ходили слухи, что барон Корф, уезжая в изгнание, выпил всё вино, какое мог выпить, а остальное вылил возле дома – потому-то и цветет тут таким буйным цветом чертополох.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Какая преступная расточительность!
БЕФФЕНДОРФ. Чего другого ждать от преступника?
АННА (мечтательно глядит на расстилающуюся вдали изумрудную долину). Где ты, дорогой мой Михель? Почему не едешь ко мне?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Должно же было остаться в доме хоть что-то ценное!
БЕФФЕНДОРФ. Ходили слухи, что Корф промотал всё, что мог, а что не промотал – где-то зарыл. Даже фарфоровую ночную вазу и медные ручки с дверей.
ЗАБАЛЬШТРАУХ (негодующе). Каков мерзавец!
БЕФФЕНДОРФ. Надо бы изловить его и подвергнуть пытке, чтобы он признался, где зарыл свой клад.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Когда я стану герц… (осекается, оглянувшись на Анну) В любом случае, имущество преступника должно быть конфисковано.
БЕФФЕНДОРФ. И отправлено в казну.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. До последнего пфеннига! (хлопает себя по карману)
БЕФФЕНДОРФ (в сторону). И кто меня тянул за язык? Теперь этот жадный плут приберет всё к своим рукам, а мне от богатств Корфа в лучшем случае достанется фарфоровая ночная ваза.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Однако как же мы пройдем к дому через эти заросли?
БЕФФЕНДОРФ (солдатам). Эй, ребята, прорубите-ка нам аллею до самого крыльца!
АННА (очнувшись от своих грез). Ах, они погубят чудесный сад!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Прекрасная моя принцесса, но разве не хотели вы взойти на те чудесные башенки?
АННА (с тяжелым вздохом). Ах, ну почему на пути к исполнению поэтической мечты то и дело приходится спотыкаться об унылую прозу?
Солдаты прорубают широкую прямую аллею от места, где остановилась карета, до дома в глубине сада.
ЗАБАЛЬШТРАУХ (префекту). И велите этим молодцам, чтобы не болтались без дела, а обходили дозором усадьбу! (берет Анну под руку) Я не хочу, чтобы кто-то помешал моей невесте любоваться окрестностями.
БЕФФЕНДОРФ (в сторону). А нам – ревизовать содержимое погреба.
Уходят к дому.
Появляется Владимир с заступом.
ВЛАДИМИР (наткнувшись на карету). Какой болван оставил тут свою колымагу?!
КУЧЕР. Может, мой хозяин и болван, да зато ездит в карете с бархатными подушками, а вы, небось, считаете себя умным, так чего ж ходите пешком?
ВЛАДИМИР. Это длинная история, приятель. Мы с другом вернулись домой на славных жеребцах, но поиздержались в дороге, и наш лакей свел лошадок на рынок, только тех жалких монет надолго не хватило – жизнь-то в столице дорогая, а мой друг так поглупел от любви, что, кажется, совсем забыл, для чего существуют деньги… вот и пришлось мне, гонимому голодом и нуждой, ехать сюда, чтобы откопать горшок с золотыми монетами, которые я зарыл тут пару лет назад на черный день.
КУЧЕР. Целый горшок золотых монет?
ВЛАДИМИР. Полнехонький!
КУЧЕР. Теперь я понял – вы гном, из тех, что живут в горах!
ВЛАДИМИР. Какой я тебе гном, дурак?
КУЧЕР. А если не гном, то и нечего мне сказки рассказывать – идите своей дорогой!
ВЛАДИМИР. Да я уже пришел.
КУЧЕР. Господину фон Забальштрауху не понравится, что возле его кареты вертится какой-то проходимец.
ВЛАДИМИР. Так это карета проходимца Забальштрауха?! Давненько мечтаю свести с ним счеты! (кровожадно потирает руки)
КУЧЕР. Но-но-но, господин хороший, не смейте дурно отзываться о моем хозяине, а то я не посмотрю, что на вас камзол с серебряными позументами и проучу, как грязного бродягу! (замахивается кнутом)
Владимир, поймав конец кнута, сдергивает кучера с козел, связывает его этим же кнутом, затыкает рот шляпой и заталкивает под колеса кареты.
ВЛАДИМИР. Попадись мне этот мерзавец Забальштраух, он бы так легко не отделался! (Отсчитывает от дорожки пять шагов вправо и начинает копать) Пусто… Черт! Наверно, я не в ту сторону отсчитал шаги! (отсчитывает влево и копает) И здесь – пусто! (сдвигает парик на лоб и чешет затылок) Или шагов было не пять, а десять? (глядит на прорубленную солдатами аллею в зарослях чертополоха) Нет, это дорожка была в другом месте! Какие болваны изуродовали мой сад? Где мне теперь искать мои золотые?!
Из аллеи выплывает Анна.
АННА (сама с собой). Как, оказывается, грустно – стоять одной-одинешеньке и смотреть, не появится ли на горизонте твой милый… (сердито топает ножкой) Почему Михеля нет? Ведь он написал, что использует любую возможность, чтоб увидеть меня… зачем бы я согласилась ехать сегодня с этим мерзким стариком, если б не надеялась встретиться с Михелем? За каждым поворотом я ждала его появления… а он… как он мог обмануть мои надежды?! (замечает Владимира) Ой! Кто это?
ВЛАДИМИР (с поклоном снимая шляпу). Мое почтение, фрейлейн.
АННА (с холодной важностью). Ко мне обыкновенно обращаются «ваше высочество».
ВЛАДИМИР (в сторону). «Высочество»?! Вот так-так! Она принцесса! Только какой же короны? Хвала Создателю, она не похожа ни на одну из племянниц Драйбергского герцога – если б те меня настигли, мне бы худо пришлось. (громко) Простите, ваше высочество, что сразу не обратился к вам с подобающим вашему сану почтением. Нечасто встретишь принцессу, прогуливающуюся пешком, и без свиты.
АННА. Подлинное благородство заключается не во внешнем блеске, а в образе мыслей и чувств.
ВЛАДИМИР (в сторону). Наверное, это дочка нашего герцога – нищета и заносчивость фамильное достояние Цвайнбергов. Которая же из двух? Прехорошенькая, надо признать, хоть и не в моем вкусе… да и приударять за герцогскими дочками чревато неприятностями, болван фон Репп тому – ходячее доказательство… Ба! Это же принцесса Анна!
АННА. А вы, сударь, кто такой?
ВЛАДИМИР. Я? Э-э-э…
АННА (указывает на лопату). Вы – садовник?
ВЛАДИМИР. Да, садовник.
АННА. Откуда же у вас такой богатый камзол?
ВЛАДИМИР. Купил на рынке у какого-то дворянина… садовнику ведь тоже нужно во что-то одеваться, ваше высочество. (в сторону) И отнюдь не худышка и не замухрышка, как на портрете в медальоне у Михеля… стройная, миловидная…
АННА. Для садовника вы держите себя слишком развязно. (в сторону) Зачем я не прошла мимо? Разве пристало принцессе болтать с простолюдином? Ах, это всё потому, что Михель ко мне не едет! Я так страдаю, что забыла о приличиях…
ВЛАДИМИР. Простите, ваше высочество, только где же бедному садовнику учиться изящным манерам? (в сторону) Мила, но не настолько, чтобы сходить по ней с ума, как идиот Репп.
АННА. Я могу попросить отца, чтобы он взял вас ухаживать за дворцовым садом. (в сторону) Mein Gott, что я говорю!
ВЛАДИМИР. Я был бы сча… благодарю за честь, ваше высочество, но я предпочитаю стричь кусты на вольном воздухе. (в сторону) Чуть не сморозил глупость!
АННА (в сторону). Он просто хам! (Владимиру) Кстати, я вспомнила, что нам вовсе и не нужен был садовник.
ВЛАДИМИР. Не нужен так не нужен… (в сторону) Не хватало еще из-за этого печалиться!
Подъезжают солдаты, выставленные префектом в дозор.
1-й СОЛДАТ (на Владимира). Где-то я его уже видел.
ВЛАДИМИР (нахлобучив треуголку на лоб). Я – садовник.
2-й СОЛДАТ. Что-то тут нечисто – хозяина невесть где черти носят, а садовник в земле ковыряется?
АННА. Чтобы поддерживать сад в поэтической дикости, нужно прикладывать немалые усилия. Ах, если б и наш унылый дворцовый сад превратился в такие сказочные заросли! (Владимиру) Вы по-прежнему отказываетесь поступить на службу к моему отцу?
ВЛАДИМИР. У вас есть другой садовник, принцесса.
АННА (Владимиру). У старого садовника все деревья и кусты в парке скучно и ровно подстрижены, а вы бы привели их в романтический беспорядок.
1-й СОЛДАТ. Где же я его видел? (чешет шишку на лбу)
2-й СОЛДАТ. Наверно, там же, где и я – потому что я тоже не могу вспомнить. (чешет поочередно сломанный нос и разбитое ухо)
3-й СОЛДАТ. Крепко вы оба поглупели после той драки в трактире, когда вам разбили головы. А с моей памятью (размахивает забинтованной рукой) всё в порядке, и я вам обоим говорю: если садовник, значит, в каком-то саду вы его и видели.
На свежепрорубленной аллее показываются ЗАБАЛЬШТРАУХ и БЕФФЕНДОРФ.
ВЛАДИМИР (Анне). Прошу прощения, выше высочество, мне нужно прокопать канаву с другой стороны (исчезает за кустами)
АННА. Постойте! Вы мне так и не ответили… (обиженно) Грубиян!
1-й СОЛДАТ (издает радостный вопль). Вспомнил! Я видел этого садовника в трактире!
2-й СОЛДАТ. Да, это он набил тебе шишку!
1-й СОЛДАТ. А тебе сломал нос!
3-й СОЛДАТ. Я сразу вспомнил – его звали барон фон Корф! Вот что значит целая голова!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (испуганно). Что?! Корф?! Где Корф?!
СОЛДАТЫ (хором). Там!!! (указывают на заросли)
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Хватайте его! Хватайте!
БЕФФЕНДОРФ (рычит). Вперед, храбрецы! (солдаты мнутся) Чего вы ждете?
1-й СОЛДАТ. Мы порвем в зарослях наши мундиры, а герцог обещал выдать нам новые только через пять лет.
БЕФФЕНДОРФ. Пока мы тут пререкаемся, Корф успеет взобраться на башенку и открыть по нам прицельный огонь.
Солдаты с перепугу лезут под карету.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. И это называются солдаты? Стадо трусливых овец! (пытается растолкать солдат, чтобы самому спрятаться под каретой)
АННА. Как?! Этот невежливый садовник был барон фон Корф? Почему я этого не знала, я бы спросила у него, где он прячет моего Михеля… Михель… при чем тут Михель? (в ужасе) O mein Gott! Я чуть не взяла в дворцовый сад разбойника! (хлопается в обморок)
ЗАБАЛЬШТРАУХ (солдатам). Поднимите, олухи, поднимите ее высочество и отнесите в карету! (набрасывается на префекта) Как вы допустили, чтобы этот подлый Корф сбежал из-под ареста и до смерти напугал мою невесту?! Если она умрет, на ком мне жениться, чтобы стать правителем – на принце Алексе или на самом герцоге Питере?
Из-под кареты выбирается грязный и растрепанный кучер.
КУЧЕР (стучит зубами). Понимаю теперь, почему про гномов рассказывают такие страшные сказки…
БЕФФЕНДОРФ. Корфу легко было сбежать из-под ареста, потому что он не был арестован.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Почему?! Я же проследил вчера ночью этого фон Бока, то есть фон Реппа, до самого его логова и сказал вам адрес… почему вы наутро не отправили туда отряд солдат?
БЕФФЕНДОРФ. Я хотел отправить, но вы потребовали эскорт для прогулки, остальные две дюжины караулят городские ворота и дворец, а содержать больше солдат нашему герцогу не по карману.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Когда я стану герцогом, я создам самую огромную армию по эту сторону Рейна!
БЕФФЕНДОРФ. Надеюсь, вы не забудете того, кто всеми силами способствует вам взойти на престол, и поставите меня во главе этой армии?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Да-да-да, я вас не забуду, мой преданный герр префект, а пока – забирайте мой эскорт, и вперед – хватайте Корфа и Реппа! Нет, погодите, оставьте здесь половину солдат… я не боюсь – много чести этому негодяю Корфу, но он может снова напугать мою невесту.
Беффендорф во главе полудюжины солдат уезжает вперед, Забальштраух лезет в карету, помятый кучер настегивает лошадей.
ВЛАДИМИР (выглядывает из-за кустов). Эге! Этот старый жулик покушается на трон нашего герцога. Только где ему, беззубому, прожевать такой жирный кусок? Подавится, готов поставить в заклад свой горшок с золотыми! (ухмыляясь, звенит в кармане монетками)ть в заклад свой горшок с золотыми кусок? Подавитсяие страшные цельный огонь.азывать.я.  Пока они тряслись от страха, как бы я не перестрелял их из засады, я нашел и откопал мои денежки. Можно теперь купить в деревне какую-нибудь клячонку и ехать в город – надо успеть предупредить Михеля. Хорошо, что я знаю короткую дорогу… Однако! Как обманчива бывает внешность! Ангельское личико, а душа крокодилья! Потому что только крокодилица может по доброй воле стать невестой герра Забальштрауха. Ее сестра сбежала из дворца, не вынеся груза этой радости, а фрейлейн Анхен выглядит счастливой и довольной… Бедняга Михель! Каким ударом будет для него это известие! Ну, да не бывает худа без добра: может, мой приятель наконец-то излечится от своей пагубной страсти, и больше ничто не будет отвлекать его от наших веселых развлечений.
 
 
Сцена 5. В гостинице
 
Владимир пытается отобрать у вдрызг пьяного Михеля бутылку.
 
ВЛАДИМИР. Хватит, приятель! Это уже седьмая… (заглядывает под стол) то есть уже десятая бутылка. Или ты собрался выпить всё вино в Цвайнберге?
МИХЕЛЬ. Почему я не умер там же, на месте, услышав эту ужасную новость?
ВЛАДИМИР. Ты умрешь тут, если не перестанешь пьянствовать!
МИХЕЛЬ (заплетающимся языком). Т-ты н-не с-смеешь м-мне зап-п-прещать… т-ты… п-первый п-пьяница…
ВЛАДИМИР. Да, я люблю выпить… но для веселья, а не до потери соображения!
МИХЕЛЬ. А я и в-веселюсь… (громко хохочет) Ха-ха-ха!
ВЛАДИМИР. Прекрати истерику! Будь же ты мужчиной, наконец!
МИХЕЛЬ (пускает слезу). Я больше не нужен моей Анхен – она венчается с другим! Как мне больно! Я хочу умереть…
ВЛАДИМИР. Ты не первый и не последний, кто был обманут коварной красоткой. А ведь я тебя предупреждал: не влюбляйся, Михель! Наша жизнь слишком коротка, надо успеть вкусить от всех ее удовольствий, а не гнаться за одним, иллюзорным!
МИХЕЛЬ. Я думал, она скучает по мне в разлуке… грустит и ждет… и плачет… а она – выходит замуж!
ВЛАДИМИР. И я не прочь поволочиться за хорошенькой девицей, сплясать с нею, выпить или понежиться в кровати, но преподнести ей на блюдечке свое сердце, как романтический дурак, – увольте!
МИХЕЛЬ. Отстань, не мучь меня! (роняет голову на стол)
ВЛАДИМИР. Посмотри на себя в зеркало – на кого ты похож? Не мыт, не чёсан… Эй, Ганс! Где ты шляешься, бездельник?! Почему ты допустил, чтобы мой друг дошел до такого состояния?!
ЛИЗА (входит). Я не виноват, сударь! Господин барон пьет со вчерашнего вечера, как вернулся из города, я предлагал ему сначала ужин, потом – завтрак, а он грязно ругался и швырял в меня чем попало… (потирает ушибленное плечо)
ВЛАДИМИР. И поделом, ленивый мальчишка! Вот, получи и от меня, чтоб тебе неповадно было бездельничать! (запускает в Лизу пустой бутылкой)
ЛИЗА (прячась под стол). Сударь, разве я плохо чищу ваши сапоги или украл у вас хоть один пфенниг?
ВЛАДИМИР. Попробовал бы украсть – я б тебе все ребра пересчитал!
ЛИЗА (из-под стола). Я нанимался вам служить, а не нянчиться с вашим пьяным другом и терпеть ваши колотушки!
МИХЕЛЬ (просыпаясь). Ганс! Еще вина!
ВЛАДИМИР. Ганс, никакого больше вина!
ЛИЗА. Не принесу вина – поколотят, и принесу – тоже поколотят. Останусь-ка лучше под столом.
МИХЕЛЬ (разливает по стаканам остатки вина из бутылки). Владимир, выпей со мной…
ВЛАДИМИР. Не буду, и тебе хватит!
МИХЕЛЬ. Во всей долине Рейна нет такой девушки, которая могла бы сравниться с Анхен красотою…
ЛИЗА (вздыхает тихонько). Он до сих пор ее любит!
ВЛАДИМИР. Да, Михель, твоя Анхен красива… (в сторону) …даже слишком. (громко) Но эта красота – ядовитая, забудь и не вспоминай!
ЛИЗА. Я бы не была против, если б он и в самом деле забыл!
МИХЕЛЬ. Владимир, ты живешь так легко и весело, без забот, без огорчений… ни о чем не грустишь, ни по ком не страдаешь… только это не жизнь, а никчемное существование!
ВЛАДИМИР. Никчемное существование – это вот так, без причины напиваться!
МИХЕЛЬ. Без причины?! Я пью… я пью за смерть моей убийцы!
ВЛАДИМИР. За чью смерть? Что ты мелешь?
ЛИЗА (испуганно). Mein Gott! Неужели он убил Анну?!
МИХЕЛЬ (стучит себя по груди). Вот здесь, в сердце, я похоронил коварную изменницу! (срывает с шеи медальон) Не хочу ее больше видеть!
ВЛАДИМИР (поднимает медальон с пола). Еще вчера ты клялся, что скорей умрешь, чем расстанешься с этой вещицей.
МИХЕЛЬ. Дай мне шпагу – я заколюсь!
ВЛАДИМИР. Еще не легче! Он вздумал покончить с собой из-за какой-то вертихвостки! Ты думаешь, что принцессу Анну сильно огорчит твоя смерть? Как бы не так! Она лишь посмеется над твоею глупостью в кругу других своих поклонников. (повертев медальон в руках, сует его в свой карман) Оставлю ее портрет себе, чтобы всякий раз, как надумаю влюбиться, посмотреть на него и вспомнить, к чему может привести любовь…
МИХЕЛЬ. Всё равно я не хочу жить! (замертво падает на пол)
ЛИЗА (испуганно выскакивает из-под стола). Что с ним? Он умер?!
ВЛАДИМИР. Ерунда! К вечеру воскреснет… (пересчитывает пустые бутылки) Или к завтрашнему утру.
ЛИЗА (плачет). Михель, не умирай! (снимает с головы лохматый парик Ганса и вытирает слезы со щек) Это Бог меня наказывает – за то, что возжелала жениха моей сестры… (кладет голову Михеля себе на колени и гладит его по волосам) Не умирай, Михель! Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, я верну тебе Анну… откажусь от собственного счастья… только живи, пожалуйста!
ВЛАДИМИР (обалдело смотрит на Лизины косы). Вот вам и Ганс!
МИХЕЛЬ (открывает глаза). О божественная дева валькирия! Ты пришла за мной? Так унеси мою душу в Валгаллу*, я пал в неравном бою с любовью… (снова засыпает)
ВЛАДИМИР. И каково же ваше имя, белокурая валькирия – уж не Брунгильда ли?
ЛИЗА (бурчит). Лиза…
ВЛАДИМИР (достает из кармана портрет Анны, глядит на него, потом – на Лизу). Почему же вы не сказали, что к этому имени следует добавлять «ваше высочество»?
ЛИЗА. Вы и сами обо всем догадались.
ВЛАДИМИР. Я восхищаюсь вашим мужеством и преданностью, принцесса Лиза, не в меньшей степени, чем возмущен коварством вашей сестры.
ЛИЗА. Вы не смеете ее осуждать! Анна любит Михеля и ждала его все эти долгие месяцы, когда он не удосужился прислать ей ни одной весточки!
ВЛАДИМИР. Любит, говорите? (вздохнув, кладет медальон обратно в карман) Зачем же она согласилась стать женой гофмаршала?
ЛИЗА. Ее заставил отец, как вы не понимаете! Я сбежала, а отец приказал Анхен идти под венец вместо меня! Я должна вернуться во дворец и спасти мою сестру… (роняет слезинку на лицо Михеля) Любовь моя запретна и невозможна, остается одно – стать гофмаршальшей.
ВЛАДИМИР. Мне кажется, вам лучше остаться с Михелем – разумеется, не в качестве Ганса, я не допущу, чтобы он еще хоть раз вас поколотил, и сам покорно прошу прощения за то, что сегодня едва не…
ЛИЗА. Ах, не соблазняйте меня! Мое сердце рвется на части… Остаться с Михелем – моя заветная мечта, но разве могу я предать сестру? Вот вы, барон фон Корф, вы могли бы отнять возлюбленную у вашего друга?!
ВЛАДИМИР (подумав). Это было бы нечестно.
ЛИЗА. Вот и я о том же! (осторожно положив голову Михеля на пол, встает и нахлобучивает лохматый парик) Я возвращаюсь во дворец, и не останавливайте меня!
ВЛАДИМИР (хлопает себя по лбу). Черт побери! Я же совсем забыл… забыл, зачем мчался в город сломя голову… с минуты на минуту здесь будет отряд солдат во главе с префектом полиции, чтобы нас арестовать!
ЛИЗА. Mein Gott! Что же мы стоим?!
ВЛАДИМИР. А что нам делать? Михель сейчас не способен ни шпагу в руке держать, ни сам на ногах держаться.
ЛИЗА. Надо его как можно скорей привести в чувство… или хотя бы где-нибудь спрятать…
ВЛАДИМИР. Отлично! Я вылью на него кувшин холодной воды, и, если он после этой процедуры не очнется, затолкну на кровать под перину. (с трудом взваливает тело Михеля себе на плечо) Нет-нет, ваше высочество, мне не нужно помогать, довольно с вас грязной работы… останьтесь лучше здесь и отвлеките солдат, если они вдруг нагрянут.
ЛИЗА. Ради Михеля я готова потягаться с целой армией!
ВЛАДИМИР. Счастливчик Репп! А мне приходится полагаться только на мою шпагу.
ЛИЗА. Не огорчайтесь, и вас когда-нибудь полюбят!
Владимир вздыхает и, сгибаясь под тяжестью тела Михеля, поднимается по деревянной лестнице наверх.
ЛИЗА (одна). Я всегда знала, что любовь приносит только страдания… и не напрасно бежала от нее, однако вот она меня настигла… но я заставлю сердце замолчать! Ах, Михель, Михель, ты никогда не узнаешь, как сильно готова я была тебя полюбить, если бы не…
НАТАЛЬЯ (входит с улицы). Знакомый плутишка! Прекрасно! Где твой хозяин барон фон Корф?
ЛИЗА. Его нет дома, фрейлейн, напрасно вы пришли.
НАТАЛЬЯ. Ты всё такой же грубиян.
ЛИЗА. Просто я хорошо служу моему хозяину.
НАТАЛЬЯ. Я не для того проделала столь длинный путь, чтобы пререкаться с нахальным лакеем. Ты даже не предложил мне кресло!
ЛИЗА. Здесь нет кресел, вот один стул – грязноват, правда, немного…
НАТАЛЬЯ. Твой длинный язык приведет тебя когда-нибудь на виселицу.
ЛИЗА. Некогда мне думать про виселицу, у меня и без этих размышлений забот по горло: я с утра до вечера чищу сапоги, седлаю и расседлываю лошадей, да выношу пустые бутылки…
НАТАЛЬЯ. Бедняжка! И вправду – ты бледный, изможденный… (достает платочек и прикладывает к глазам)
ЛИЗА. Вы... плачете?
НАТАЛЬЯ. Меня повергают в глубокую печаль чужие несчастья…
ЛИЗА. Неужто вам жаль нищего лакея, фрейлейн?
НАТАЛЬЯ. Лакей – тоже живой человек.
ЛИЗА. А господин барон не устает повторять, что я – болван.
НАТАЛЬЯ. Мы с бароном фон Корфом добрые друзья, и я могла бы замолвить за тебя словечко, но…
ЛИЗА. Что вам мешает совершить этот благородный поступок?
НАТАЛЬЯ. Как же я смогу говорить о тебе с Владимиром, если его тут нет?
ЛИЗА. Его здесь нет, ну так что?
НАТАЛЬЯ. Так позови его сюда!
ЛИЗА. Значит вы, фрейлейн Наталья, проливали фальшивые слезы над моею горькой участью, чтобы обманом выведать у меня местопребывание моего хозяина?
НАТАЛЬЯ. Цель, как известно, оправдывает средства, но я не желаю больше унижать себя пререканиями с дерзким лакеем, и ухожу.
ЛИЗА. Воля ваша. Что передать моему хозяину?
НАТАЛЬЯ. Скажи ему, чтобы не разгуливал открыто по городу – это опасно.
БЕФФЕНДОРФ (шумно вваливается с полудюжиной солдат). Где тут скрываются государственные преступники фон Корф и фон Репп? Я имею приказ их арестовать!
НАТАЛЬЯ. Вас ввели в заблужденье, герр префект – ни барона фон Корфа, ни барона фон Реппа в этой гостинице нет.
БЕФФЕНДОРФ. Позвольте мне самому судить об этом, фрейлейн.
НАТАЛЬЯ (Лизе на ухо). Я отвлеку префекта разговором, а ты разыщи своего хозяина и предупреди его, чтобы он в гостиницу не возвращался.
ЛИЗА (тоже шепотом). Они оба здесь.
НАТАЛЬЯ. Mein Gott! Они погибли.
БЕФФЕНДОРФ. Солдаты! Переверните эту харчевню вверх дном – от погреба до чердака… разрешаю вам крушить всё подряд, только найдите этих разбойников!
ЛИЗА (в сторону). С шестерыми солдатами Владимир легко справится, а префекту проломлю голову я… тем стулом, на который не захотела сесть Наталья…
ВЛАДИМИР (спускаясь по лестнице). Что за шум?
БЕФФЕНДОРФ. Вот и первый злодей! Хватайте его!
НАТАЛЬЯ (вмешивается). Господин префект, это никакой не злодей…
ВЛАДИМИР (в сторону). Проклятье! Как здесь оказалась эта сумасбродка? Раз, два, три… шесть солдат – на четверть часа потехи, но затевать драку при двух дамах…
НАТАЛЬЯ. Это… это… это мой кузен, Франц фон Липке, приехавший издалека на мою свадьбу с принцем Алексом.
БЕФФЕНДОРФ. Кто может подтвердить ваши слова, фрейлейн?
АЛЕКС (входит). Я!
БЕФФЕНДОРФ. Принц?!
АЛЕКС. Уверяю вас, герр префект, здесь нет ни одного преступника. Франц фон Липке – кузен моей невесты и мой старинный друг, честнейший и достойнейший человек. (обнимает Владимира) Мой добрый Франц, как же я рад тебя видеть!
ВЛАДИМИР. И я не меньше рад, любезный Алекс!
АЛЕКС. Но что тут происходит?
ВЛАДИМИР. Солдаты ищут каких-то разбойников…
АЛЕКС. Вот глупость! Разве ты похож на разбойника?
НАТАЛЬЯ и ЛИЗА (в один голос). Ни капельки!
БЕФФЕНДОРФ. Ваше высочество, следы негодяя фон Корфа привели нас сюда…
НАТАЛЬЯ. Франц, вы мне давеча рассказывали, что при въезде в город повздорили с какими-то двумя забияками?
ВЛАДИМИР. В самом деле! Я уж и забыл… в придорожном трактире два подозрительного вида господина весьма настойчиво предлагали мне сыграть с ними в карты, и звали их как раз Репп и Корф… но карты – это такое низменное развлечение, фи!
АЛЕКС. Вот и новый след, господин префект – отправляйтесь с вашими молодцами в тот трактир, может, Репп с Корфом до сих пор играют там в карты.
БЕФФЕНДОРФ. Благодарю, ваше высочество! Если Репп с Корфом там, мы их схватим, а если нет – пойдем по их следу дальше. (солдатам). Направо, шагом марш! Ать-два!
(Солдаты, уходя, переговариваются шепотом.)
1-й СОЛДАТ. Где-то я уже видел этого Франца фон Липке…
2-й СОЛДАТ. В прошлый раз он назывался фон Корфом…
3-й СОЛДАТ. Молчите, дураки! Или вы хотите, чтоб он снова нас покалечил?
Уходят.
НАТАЛЬЯ (переводит дух). Слава Богу, они ушли!
ЛИЗА. Пойду запру за ними дверь на задвижку (убегает).
АЛЕКС. Префекта с солдатами наверняка подослал мой будущий зять, гофмаршал… но как ему удалось выследить вас, Владимир?
ВЛАДИМИР. Полоумный Репп, не скрываясь, бегал по городу и где-нибудь попался на глаза этому прохвосту Забальштрауху.
НАТАЛЬЯ. Барон, вам больше ни минуты нельзя здесь оставаться!
ВЛАДИМИР. Мы с Михелем уедем нынче же ночью.
АЛЕКС. Главное – пробраться через городскую заставу, а дальше легко будет затеряться.
ВЛАДИМИР. Фрейлейн Наталья, принц, примите самую искреннюю мою благодарность! Я ваш должник до гроба!
НАТАЛЬЯ. Езжайте же, и да хранит вас Бог!
АЛЕКС (в сторону). Как она волнуется за него, изменница!
ВЛАДИМИР. Я ужасно жалею, что мне не удалось доиграть до конца роль коварного разлучника в вашей великолепной пьесе, но позвольте заметить вам, принц, что возлагая на фрейлейн Наталью вину в разрыве помолвки, вы наносите непоправимый вред ее репутации… подумайте, достойно ли принимать от девушки такую жертву? (кланяется обоим и уходит)
АЛЕКС. Разрази меня гром, если я хоть что-нибудь понимаю! Наталья, объясните мне, о каком фарсе говорил барон фон Корф?
НАТАЛЬЯ (с деланным смехом). Владимир просто пошутил, не придавайте значения его словам.
АЛЕКС. Прошу вас отвечать мне правду, Наталья! Вы лжете слишком неумело.
НАТАЛЬЯ. Мне неприятен этот разговор и ваш грубый тон. Позвольте мне удалиться.
АЛЕКС. Нет, постойте! Да, я немного раздражен, но тому есть причина: моя невеста столь явно оказывает знаки внимания другому мужчине…
НАТАЛЬЯ. Владимир мне только друг.
АЛЕКС. Я знавал многих женщин, вы не похожи ни на одну из них, Наталья: вы такая скромная, добрая, простодушная, что мне трудно поверить, будто вы способны на коварство…
НАТАЛЬЯ. А мне трудно поверить в вашу ревность. Я устала от бесконечной лжи! Не будем больше обманывать друг друга, Алекс: вы не любите меня, я не люблю вас… нам нельзя венчаться! Но так как вы сами не можете разорвать помолвку, боясь навлечь гнев отца, то я решила предоставить вам благовидный предлог.
АЛЕКС. Предлог для разрыва помолвки? Это значит, что ваш с Владимиром роман…
НАТАЛЬЯ. …этот роман не существует. Владимир согласился по-дружески помочь мне и вам обрести свободу. Надеюсь, слухи о моем легкомыслии уже достигли ушей вашего отца, и он отменит свадьбу. Вы довольны, Алекс?
АЛЕКС (блеет). А-а… э-э…
НАТАЛЬЯ. А теперь разрешите мне уйти, я очень устала. (Уходит)
Алекс остается один, с обескураженным видом.
 
Конец второго действия
 
 
b


ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
 
 
Сцена 1. Во дворце герцога

АННА примеряет свадебное платье, БАРБАРА ей помогает

БАРБАРА. Хоть жених и не стесняет вас в расходах, надо быть скромнее.
АННА (водружает на голову алмазную диадему). Глупо не воспользоваться возможностью тратить на наряды и украшения столько денег, сколько хочется.
БАРБАРА. Вы совсем голову потеряли: покупаете и покупаете без счету – платья, шляпки, перчатки, драгоценные побрякушки…
АННА. Не идти же мне к венцу в том коротком старом платье с заплатками на локтях, которое я второй год донашиваю за Лизой!
БАРБАРА. Будь ваша сестра Лиза здесь, она бы тоже осудила вас за расточительство.
АННА. Ей не понять, чего она лишилась, сбежав из дворца. Должно быть, толчет сейчас порошки в аптекарской лавке, или режет лягушек… а я в сиянии нового туалета ослеплю весь город!
БАРБАРА. Тщеславье – смертный грех.
АННА. Перестань ворчать, Барбара, лучше подай мне французские духи.
БАРБАРА. Флакон уже почти пуст… вашей матушке такого флакона духов на пять лет хватало, а вы вылили на себя за два дня! Вы разорите вашего жениха еще до того, как он станет вашим мужем!
АННА. Я выросла в бедности, не знала ни шелковых платьев, ни дорогих подарков, даже на прогулки мы ходили пешком, потому что старая карета развалилась… ты штопала наши с Лизой чулки, и конфеты мы с сестрой и братом получали только на праздники… а теперь я купаюсь в роскоши, кушаю сладости каждый день… (набивает рот печеньем и шоколадками из вазочки на столе)
БАРБАРА. Всё это хорошо – и наряды, и сладости… только брак без любви едва ли покажется вам сладким.
АННА (жует засахаренные фрукты). В браке по расчету много других приятностей.
БАРБАРА. О чем же вы ночью плакали в подушку?
АННА. Замолчи!
БАРБАРА. Рану-то в сердце не заткнуть шелками да брильянтами!
АННА (вздохнув). Я сделалась тщеславной, когда поняла, что любовь не принесет мне счастья… Но – довольно грустить о прошлом! Взгляни, Барбара, как будто шлейф короток?
БАРБАРА. Да уж куда длиннее…
АННА. На лифе не хватает броши. И вчера в ювелирной лавке я видела одну прелестную вещицу: роза, чеканенная из золота, а вместо капелек росы – сапфиры с изумрудами!
БАРБАРА. На эти деньги можно было бы купить несколько дюжин простыней, скатерти, кухонную утварь… Напрасно господин фон Забальштраух вам потакает – как бы ему не отправиться с протянутой рукой на паперть сразу после свадьбы!
АННА. Почему ты видишь во всём только дурное?
БАРБАРА. Я дольше вас жила на свете.
АННА (вертится у зеркала). Как мне идет это платье! Какое наслаждение ощущать кожей нежнейший шелк, а не грубое полотно! Я сама себе кажусь сказочной королевой.
БАРБАРА. Не зря его высочество прогнал барона фон Реппа из столицы – да жаль, поздно было! Этот негодный барон успел причинить вам вред, пусть не позором, слава Богу, пусть не успел запятнать вашу честь, а вот душеньку-то отравил!
АННА. Можешь говорить, что хочешь, старая ворчунья, но я бы совершила глупость, отказавшись от свадьбы с гофмаршалом. Кем я была раньше? Нищей принцессой, наивной мечтательницей – без гроша за душой, зато в плену тысячи нелепых грёз. А госпожа фон Забальштраух будет жить в полное свое удовольствие, и ни о чем не страдать.
БАРБАРА. Только удовольствие это отравит старый нелюбимый муж.
ГЕРЦОГ (входит вместе с Карлуччо). Дочка, спешу к тебе с радостной новостью – подписание контракта состоится завтра, а через три дня – свадьба!
АННА (вдруг поскучнев). Так скоро?
ГЕРЦОГ. Зачем же откладывать? Дай-ка мне полюбоваться на тебя в подвенечном платье, Анхен! Красавица! Жених, едва увидит тебя, лишится дара речи от восхищения!
БАРБАРА (ворчит). Неприлично навешивать на молоденькую девушку, как на рождественскую елку, столько побрякушек! Хоть бы вы образумили принцессу, ваше высочество!
ГЕРЦОГ. Угомонись, Барбара! Когда еще и покрасоваться, как не в юности? Вот доживет Анхен до твоих лет, станет такой же сварливой старухой…
БАРБАРА. Это я-то старуха? Да я была на целых два года моложе госпожи герцогини, вашей третьей покойной супруги!
КАРЛУЧЧО. Прикажете начать урок, ваше высочество?
ГЕРЦОГ. Да, Карлуччо, покажи моей дочери какое-нибудь замысловатое па, чтобы она могла блеснуть на свадебном балу не только брильянтами.
БАРБАРА. Этого блеска ничто не затмит.
КАРЛУЧЧО. Сегодня мы разучим аллеманду. Прошу вас, принцесса!
ГЕРЦОГ (устраивается в кресле). А я посмотрю на ваш урок. (в сторону) Моя душа до сих пор неспокойна, нельзя оставлять дочку без присмотра ни на минуту!
БАРБАРА (Анне). Наденьте простое платье, нарядное-то поберечь надо.
АННА. А вдруг я на балу споткнусь о шлейф? Я должна научиться танцевать в этом платье! (спотыкается, наступив на шлейф, и падает)
КАРЛУЧЧО поднимает ее, подхватив за талию.
ГЕРЦОГ (недовольно). Не прижимайтесь к моей дочери тесней, чем дозволяют фигуры танца, господин танцмейстер!
АННА. Господин Карлуччо очень любезен и галантен, отец.
ГЕРЦОГ. Не нравится мне эта галантность. Помню я одного такого галантного кавалера, что столько времени оскорблял своим присутствием Цвайнбергштадт, и так наторел в распутстве, что даже посмел волочиться за тобою, Анхен – за моей дочерью!
БАРБАРА. Пусть только еще посмеет явиться во дворец – я припасла для этого кавалера самую большую метлу!
ГЕРЦОГ. Не явится, будь покойна, Барбара! Я этого не допущу, а, кроме того, поговаривают, будто фон Репп собрался свить гнездо под новой крышей.
АННА. Он еще не арестован?
ГЕРЦОГ. Этому негодяю долго удавалось уходить от моих солдат, однако он не ушел из другой ловушки – попал в оковы нежной страсти, и теперь его в качестве трофея, взятого на Рейне, одна милая графиня увезет в Париж.
АННА. Не понимаю вас, отец…
ГЕРЦОГ. Фон Репп женится на одной очаровательной француженке.
АННА (пожав плечами). Что ж, желаю им счастья.
БАРБАРА (в сторону). Даже не побледнела! Вот и пойми, что на уме у легкомысленной девчонки! Я-то думала, она до сих пор сохнет по этому негодяю…
АННА. Продолжим наш урок, синьор Карлуччо! Жаль, что нет музыки, но не могу же я танцевать, сама себе аккомпанируя!
(Раздается грохот.)
АННА (затыкает уши). Что это?!
КАРЛУЧЧО (в сторону). Наверно, у грубых немцев это и называется музыкой.
ГЕРЦОГ. Это – секрет, но я, так и быть, открою его тебе, дочка: твой жених отделывает заново старое крыло дворца, согнал несколько десятков рабочих, чтобы они ко дню вашей свадьбы успели обить стены новыми шпалерами, вставить в окна стекла, натереть паркеты и развесить по стенам картины с зеркалами…
АННА (разочарованно). Но господин Забальштраух обещал, что мы будем жить в его чудесном загородном доме с диким садом…
ГЕРЦОГ. Загородный дом? Глупости! Здесь, во дворце, вам будет куда удобней. А к годовщине вашей свадьбы мой дорогой зять обещал заново отделать и обставить все дворцовые покои, и нам всем больше не придется любоваться на голые стены, затянутые паутиной.
АННА. Я бы лучше любовалась на романтические заросли…
ГЕРЦОГ. Твой будущий муж, Анхен, неописуемо щедр, и ты должна быть ему благодарна.
АННА (кисло). Благодарна – за то, что останусь жить в этом унылом дворце?
БАРБАРА. Благодарна – вот еще! Пусть господин Забальштраух будет благодарен моей голубке, что она согласилась пойти за него замуж! Такая юная, такая красавица – за такого старого, лысого, безобразного!.. Негодяй фон Репп хоть молод был, да собою пригож…
ГЕРЦОГ (грозно). Что?! Прислуга распускает язык?! Такого у меня во дворце еще не было! К чему, скажите, мы придем, если всякие кухарки и няньки начнут рассуждать и поучать своих господ – к бунту, к революции? К республике?!
АННА. Отец, умоляю вас: поберегите ваши нервы!
ГЕРЦОГ (грохочет). Но я никому не дам спуску!!! Я не какой-нибудь английский Карл, чтобы позволить подлым пивоварам отрубить мне голову!!! (успокоившись) Ну вот, опять я утерял нить беседы… о чем я говорил, ты не помнишь, Барбара?
БАРБАРА (обиженно). Ваше высочество изволили заткнуть мне рот.
ГЕРЦОГ. Да, но о чем я все-таки говорил?
КАРЛУЧЧО. Если ваше высочество позволит…
ГЕРЦОГ. Ну, ну?
КАРЛУЧЧО. …вы потеряли ключи. (ловким движением снимает связку ключей с пояса герцога)
ГЕРЦОГ. Ключи? (хлопает себя по животу) В самом деле… куда же они делись? Я только что слышал, как они бренчали.
КАРЛУЧЧО (делает вид, что поднял связку с пола). Ваше высочество их обронили.
АННА фыркает.
БАРБАРА (тихо ворчит). Мошенник… как бы не украл брильянты моей принцессы… (собирает разбросанные Анной по всей комнате драгоценности, складывает в шкатулку, а шкатулку крепко прижимает к груди)
ГЕРЦОГ. Благодарю, маэстро учитель! (привязывает ключи обратно на пояс) Я дам вам денег на новую пару туфель.
КАРЛУЧЧО (в сторону). Скорей я дождусь обещанного его сыном поста министра.
ГЕРЦОГ. Увы, сейчас я не могу выполнить своего общения, так как несколько стеснен в средствах, но очень скоро, да – всего через три дня, когда я обрету зятя, самого благородного и доброго на земле человека…
КАРЛУЧЧО (в сторону). И почти самого богатого.
АННА (в сторону). Если гофмаршал не захочет поселить меня в том миленьком домике с башенками, откажу ему, и все подарки верну. (подумав) Нет, пожалуй, не стану отказывать, но потребую, чтобы он взял в дворцовый сад того невежливого садовника, и пусть этот невежа посмеет мне дерзить, когда я стану каждый день являться перед ним в новом красивом платье!
КАРЛУЧЧО. Продолжим урок, принцесса?
ГЕРЦОГ. Нет, хватит на сегодня танцев! Я собираюсь дать смотр гвардейцам на плацу, ведь в день свадьбы непременно будет и военный парад, а эти олухи и бездельники и мундиры свои сносили чуть не в лохмотья всего лишь за пять лет, и маршировать толком не умеют… так научите их, синьор Карлуччо, хотя бы ровно тянуть ноги! (Анне) Продолжай готовиться к празднику, дочка! Уходит вместе с Карлуччо)
АННА. Помоги мне переодеться, Барбара. Нет-нет, только не в старое! В какое-нибудь новое платье. Может, в желтое? Или с розами на подоле? В голубое! Оно лучше всего идет к цвету моих глаз.
БАРБАРА (покачав головой, выуживает из вороха платьев голубое). Давно ли вы стали такой привередой? (помогает Анне переодеться) А разбойник-то ваш! Каков негодяй! Как он посмел променять вас на какую-то француженку?
АННА. Мне нет ни до него, ни до его француженки никакого дела! (достает огромные пяльцы) Надо закончить битву Зигфрида с драконом, осталось совсем чуть-чуть…
БАРБАРА (заглядывает ей через плечо). Вот и давно пора, два года вышить не могли… а чье же это лицо у Зигфрида? Что-то не припомню этого красавчика…
АННА (краснея). Сама не знаю, Барбара… хотела вышить Михеля, а получился другой… я распорола, стала заново вышивать, и опять он же вышел… и вдругорядь… а в пятый раз я уже распарывать не стала.
БАРБАРА. Ваш Зигфрид раньше, будто, блондином был?
АННА. С этим лицом светлые кудри не смотрелись. (любуется на свою работу) Этот Зигфрид должен быть только брюнетом! Какой у него мужественный вид и благородная внешность!
БАРБАРА (ворчливо). Разбойничья внешность, чует мое сердце.
АННА. Вот и мне кажется, что он на садовника не похож. (мечтательно закатывает глазки) Разбойник – это ведь так романтично…
БАРБАРА. Ох! Святые силы, помогите! Кто это лезет к нам на балкон?!
(Через перила перебирается ЛИЗА, по-прежнему в одежде Ганса)
БАРБАРА. Да ведь это тот самый нахальный воришка!
ЛИЗА (улыбается). Добрый день!
АННА. Ты, должно быть, принес записку от фон Реппа? Отнеси обратно – я не стану ее читать.
ЛИЗА (озадаченно). Почему?
БАРБАРА. Тебе велено убираться, и убирайся, не то я вымету тебя отсюда! (хватает метлу наперевес)
ЛИЗА (улыбаясь еще шире). Так-то мне рады в моем родном доме? (снимает парик и встряхивает косами)
АННА (всплеснув руками). Лиза! Сестричка! (бросается обнимать ее и целовать) Ты жива! Какое счастье!
БАРБАРА. А я-то, глупая старуха, чуть не отходила ее метлой! (роняет метлу и плачет от радости)
АННА. Лизхен, милая! Я уж и не чаяла увидеться… (тормошит ее) Ты похудела, загорела… но ты всё та же Лизхен, моя любимая сестра! Барбара, беги, обрадуй отца и брата!
БАРБАРА. Бегу со всех ног! Вот радость-то, счастье-то какое! Лизхен вернулась! (убегает)
ЛИЗА. Анхен, сестричка, прости меня! Я оказалась низкой себялюбкой, сбежала из-под венца с гадким стариком, не подумав о том, что отец заставит тебя…
АННА. Я не сержусь на тебя, Лизхен. Всё плохое позади, мы снова вместе, и я счастлива! Расскажи, где ты была всё это время, как жила?
ЛИЗА. Я состояла лакеем при бароне фон Реппе и его друге фон Корфе – разве ты не помнишь? (показывает на свой наряд)
АННА. Да, ты же приносила мне записку… ах, сестра, но ведь это ужасно! Прилично ли девушке служить у двух мужчин?
ЛИЗА. На что-то надо было жить, и потом, это было так интересно! Столько веселых приключений, недоразумений…
АННА. Эти господа тебя, по крайней мере, не обижали?
ЛИЗА. Ну, если и осталась пара синяков – ерунда! Хозяйский гнев иногда гуляет кулаками по спинам лакеев.
АННА (в ужасе). Как ты терпела, бедняжка?! Я бы умерла от одного щелчка!
ЛИЗА. Ты подвергаешь себя худшей пытке.
АННА. О чем ты?
ЛИЗА. О твоей свадьбе с гофмаршалом.
АННА. Не будем об этом говорить.
ЛИЗА. Нет, будем! Ты за что-то обижена на Михеля, но он ни в чем не виноват, и, если до тебя и дошли какие-то слухи, то это всё – грязные происки гофмаршала фон Забальштрауха…
АННА. Странно, что защищаешь барона фон Реппа – ты, кто еще месяц назад так безжалостно его высмеивала!
ЛИЗА. Месяц назад я не знала Михеля так, как знаю его теперь, не знала его пылкой и доброй души, живущей одной надеждой – на твою любовь.
АННА. Очень жаль, но придется его душе искать другую надежду. А я выхожу замуж за господина гофмаршала.
ЛИЗА. Анхен, одумайся! Ты станешь обливаться горькими слезами…
АННА. Как можно обливаться горькими слезами в этом платье и в этих украшениях? (достает из шкатулки ожерелье, серьги и кольца)
ЛИЗА. Я не узнаю тебя, сестра! Ты была такой романтичной… так любила музыку… цветы… и так была влюблена в своего Михеля!
АННА. А ты-то, Лизхен, почему вдруг сделалась такой романтичной? (вертится перед зеркалом) Прежде ты знала одну страсть – к естественным наукам… (хихикает) Уж не познала ли ты другую страсть – к Реппу?
ЛИЗА (краснея). Анхен, что ты говоришь! Как ты могла даже подумать… чтобы я… увлеклась женихом моей сестры?!
АННА. Мой жених – господин фон Забальштраух.
ЛИЗА (замечает готовый гобелен). Ты, наконец-то, закончила битву Зигфрида с драконом? Чудесная работа, Анхен – какие краски, какие шелка… погоди-ка… очень уж у этого Зигфрида знакомое лицо… да ведь это же барон фон Корф!
АННА. Барбара тоже говорит, что у него разбойничья внешность…
ЛИЗА. Но откуда ты его знаешь? Он никогда не появлялся во дворце… может быть, он тебе приснился?
АННА. Я его знать не знаю, и видеть не хочу! (отбирает у Лизы вышивку) Как ты думаешь, где это лучше повесить – в будуаре или в гостиной?
ЛИЗА. Повесь над вашей с господином Забальштраухом супружеской кроватью!
(Анна роняет вышивку и горько плачет).
ЛИЗА. Сестричка, прости, я не хотела тебя обидеть!
АННА (сквозь слезы). Я не хочу замуж за гофмаршала…
ЛИЗА. А за кого ты хочешь – за барона фон Корфа?
АННА. Хоть ты мне и сестра, но ты не имеешь права… я тебе не позволю… тебя не касается, за кого я хочу выйти замуж! (убегает и тут же возвращается) Я сама этого не знаю! (подбирает с пола вышивку и убегает насовсем)
ЛИЗА (одна, довольная). Какое счастье – Анна больше не влюблена в Михеля, и мне можно без угрызений совести дать волю своему сердцу!


Сцена 2. В кирхе

АЛЕКС (один). Странно, что Михель назначил мне встречу в таком необычном месте… Ну что же… послушаю орган и попытаюсь собраться с мыслями… Я совершенно сбит с толку, растерян, рассержен… рассержен на самого себя! Мне бы радоваться внезапно обретенной свободе, возвращению к прежней беззаботной жизни… а я почему-то тоскую, и мне ни на пфенниг не стало веселей… Недаром говорят, что нет ничего хуже, чем добиться исполнения желания! Фрейлейн фон Долгорутц играла со мной, как с котенком! Обвела вокруг пальца, посмеялась, выставила полным дураком… дурак я и есть! (стучит себя кулаком по лбу) Болван, тупица, простофиля! Как я мог поверить этому замарашке, которого вытащил из шкафа с платьями, ведь на его плутовской физиономии ясно было написано, что он врет! А я поверил, и пошел в «Нептун и окорок» выслеживать свою невесту и ее мифического любовника, и впустую провел там целых два дня! Потом понял, что напрасно теряю время и стал караулить у дома Натальи… ждал, пока она выйдет… крался за нею по темным переулкам, как комический злодей… и, наконец, спас от ареста моего приятеля Владимира фон Корфа и проник в тайну разыгранного Натальей фарса… одно приятно во всей этой пренеприятнейшей истории – что Владимир остался верен нашей дружбе и не украл мою невесту, хотя бы мог и украсть… его амурные успехи часто становились предметом моей зависти… но Наталья, Наталья! Я не могу думать о ней без возмущения! Я не могу о ней не думать!!!
МИХЕЛЬ (входит). Принц, простите, что заставил вас ждать…
АЛЕКС. Пустяки, дорогой друг! Но как не боитесь вы открыто разгуливать по городу, в то время как вас повсюду ищут солдаты? Неужели вам не терпится попасть в тюрьму?
МИХЕЛЬ. Я не боюсь тюрьмы!
АЛЕКС. Мне нравится ваша отвага, с которой вы наперекор судьбе стремитесь к свиданию с любимой девушкой, но когда свидание грозит тюремным заключением, не разумней ли отложить его до благоприятных времен?
МИХЕЛЬ. Сегодня моя свадьба.
АЛЕКС. Свадьба? Значит, вам удалось уговорить мою сестру Анхен не выходить замуж за мошенника Забальштрауха, а обвенчаться с вами? Черт побери, как я рад! Действительно рад! Ха-ха! (хлопает Михеля по плечу) Но почему у вас такой угрюмый вид?
МИХЕЛЬ. Моя невеста – мадам Полетт.
АЛЕКС. Мадам… Полетт? Я не ослышался? Та самая француженка, которая…
МИХЕЛЬ. Да, та самая француженка, ваше высочество, благосклонности которой добивалось пол-Цвайбергштадта, а выбрала она меня!
АЛЕКС. А как же Анна – вы забыли ее?
МИХЕЛЬ. Она забыла меня первая.
АЛЕКС. Как так – «забыла», когда вы не идете у нее ни с ума, ни с языка? (в сторону) Правда, последнее время у нее на уме одни наряды.
МИХЕЛЬ. А сама она идет под венец с другим.
АЛЕКС. Да ведь не по своей же воле! (в сторону) А, может, и по своей – кто их разберет, этих девиц?
МИХЕЛЬ. Будь она мне верна, ее воли ничто не могло бы сломить!
АЛЕКС. А вы, Михель, вы были верны моей сестре? Два года – срок немалый, и прежде чем требовать отчета у Анны…
МИХЕЛЬ (перебивает). Я был ей верен! За два года не поцеловал ни одной женщины, даже не смотрел в их сторону, не поддался ни одному соблазну из тех, которым подвергал меня Владимир… засыпал и просыпался с единственной мыслью: как я однажды прижму Анхен к своему сердцу…
АЛЕКС. Так в чем же дело? Пойдите и прижмите, и покончите с этой глупой размолвкой, а потом мы все вместе уговорим моего отца прогнать интригана Забальштрауха, и заживем счастливо!
МИХЕЛЬ. Довольно я витал в облаках, гоняясь за неуловимой птицей счастья! Счастье – оно здесь, на земле, само плывет мне в руки, и я научусь им довольствоваться!
ПОЛЕТТ (входит, в свадебном наряде). Mon amour, вы, верно, заждались меня?
МИХЕЛЬ (целует ей руки). Я бы не возроптал, доведись мне ждать и сотню лет.
ПОЛЕТТ (сияет). Как трогательно ваше чувство, bel ami!
АЛЕКС. Бонжур, мадам!
ПОЛЕТТ. Mon prince! Сколь тесен мир и как прихотлива судьба! Когда-то вы приглашали меня на свадьбу вашей сестры, а теперь будете гостем на моей.
АЛЕКС. Мадам, вы обладаете искусством обращать в раба любого, кто встретится вам на пути.
ПОЛЕТТ. Отныне я сама – покорная рабыня, и над душой, телом и мыслями моими всецело властвует Михель, мой возлюбленный, мой господин, мое божество!
МИХЕЛЬ. Дорогая, нас ждет пастор.
(Появляется отец Пауль.)
АЛЕКС (в сторону). Как быстро покорил фон Репп эту капризную красавицу!
МИХЕЛЬ (надевает графине на палец кольцо). С этим кольцом, дорогая Полетт, я вручаю вам мое сердце и клянусь, что не возьму назад ни то, ни другое ни при каких обстоятельствах!
АЛЕКС (в сторону). Странно – когда вокруг Полетт увивался Забальштраух, я сходил с ума от ревности и едва не заколол старикашку шпагой, а теперь раздумываю, обижаться мне на Михеля, или нет?
ПОЛЕТТ. Не будет на земле четы счастливей нас!
АЛЕКС (в сторону). Даже если обижусь и вызову его на дуэль… а из-за чего? Из-за какой-то куртизанки – яркой, как бабочка, и пустой, как детская погремушка?
ОТЕЦ ПАУЛЬ. Вы готовы, господа?
МИХЕЛЬ. Принц, вы согласитесь быть нашим свидетелем?
АЛЕКС. Почту за честь! Но где же наш друг Владимир?
МИХЕЛЬ. Он… он нездоров и не сможет присутствовать на свадьбе.
ПОЛЕТТ. Барон фон Корф не одобряет выбора Михеля и наотрез отказался нас поздравить.
АЛЕКС. Да, Владимир иногда бывает излишне прямодушен в ущерб галантности.
ПОЛЕТТ. Он просто хам и грубиян, но не будем говорить о нем в такой радостный день!
МИХЕЛЬ. В самом деле, пора начинать церемонию. (подводит невесту к пастору)
ОТЕЦ ПАУЛЬ. Хочу напомнить вам, дети мои, о святости и нерушимости семейных уз и, прежде чем освятить ваш союз на небесах, прошу ответить, не существует ли на земле препятствий оному союзу?
ПОЛЕТТ (уверенно). Конечно, нет!
МИХЕЛЬ (поколебавшись). Нет. (в сторону) Та белокурая богиня – она не может быть смертной женщиной… пусть остается волшебным сном!
АЛЕКС (в сторону). Я бы пожалел сестрицу Анхен, но она так увлечена собиранием подарков от гофмаршала, что едва ли будет горевать о потере Михеля.
ОТЕЦ ПАУЛЬ. Продолжим…
ВЛАДИМИР (входит). Остановитесь!
ОТЕЦ ПАУЛЬ. Вы хотите прервать обряд?
ПОЛЕТТ (Михелю). Я так и знала, что ваш несносный друг преподнесет нам какой-нибудь гадкий сюрприз!
МИХЕЛЬ. Владимир, я же просил тебя не вмешиваться!
ВЛАДИМИР. Извини, дружище, но после того, что я узнал, я не могу допустить этой свадьбы!
МИХЕЛЬ. Наконец-то я понял тебя: ты низкий и подлый завистник, лишь прикидывавшийся другом! Вид моего счастья всегда был тебе невыносим, потому-то ты и стремился его разрушить: сначала не пускал меня к Анне, теперь хочешь разлучить с Полетт! Но больше я не позволю тебе коверкать мою жизнь! (пастору) Продолжайте, отец Пауль!
ОТЕЦ ПАУЛЬ. Развейте прежде все сомнения.
МИХЕЛЬ. Этот негодяй гнусно лжет, не слушайте его!
ПОЛЕТТ (обмахиваясь веером). Мне дурно…
МИХЕЛЬ (Владимиру). Доколе ты будешь над нами издеваться?!
ВЛАДИМИР. Сейчас ты сердит, Михель, но потом скажешь мне «спасибо»…
МИХЕЛЬ. Я скажу тебе «спасибо», если ты немедленно уберешься прочь! (тянется к шпаге)
АЛЕКС. Давайте поговорим спокойно! Спрячьте шпагу, Михель, довольно шумных скандалов! Вашим врагам будет только на руку, если вас арестуют и бросят в тюрьму.
МИХЕЛЬ (с пеной у рта). К черту врагов! Сейчас я разделаюсь с одним из них!
ОТЕЦ ПАУЛЬ (укоризненно). Не поминайте нечистого в Божьем храме!
МИХЕЛЬ. Святой отец, лучше заставьте замолчать этого мерзавца и клеветника!
ВЛАДИМИР. Называй меня подлецом, лжецом, как пожелаешь, но сам-то, Михель, не будь идиотом и выслушай меня!
МИХЕЛЬ. Клянусь всем, что есть у меня святого – мне нечего скрывать от моей невесты!
ПОЛЕТТ. Я верю вам, дорогой – вам и больше никому! (бросает убийственный взгляд на Владимира)
АЛЕКС (чешет затылок). Не знаю, что и думать – ни Корф, ни Репп никогда не лгали…
ВЛАДИМИР. Однако я исполню свой долг и скажу всю правду, хоть кое-кому она и покажется горькой.
ПОЛЕТТ (в сторону). Неужели Михель что-то скрывает от меня? Он казался таким честным! Ах! Я догадываюсь: это, верно, принц Алекс в отместку за то, что я отвергла его ухаживания, сговорился с Корфом расстроить мою свадьбу… притворщик, интриган, комедиант!
ОТЕЦ ПАУЛЬ (Владимиру). Говорите, сын мой.
ВЛАДИМИР. Говорить буду не я. (поворачивается к двери) Входите, Карлуччо!
АЛЕКС. А я уж думал – сам Вельзевул. Простите, пастор!
ОТЕЦ ПАУЛЬ. Богохульник!
(Входит Карлуччо)
ВЛАДИМИР. Прошу любить и жаловать – синьор Карлуччо, цирюльник из Вероны, нашедший, что учить танцам выгодней, чем брить бороды.
КАРЛУЧЧО. Особенно на рейнской земле.
АЛЕКС. Так он еще и брадобрей! Воистину, «есть много, друг Горацио, такого, что и не снилось нашим мудрецам»! Это не я сказал, а господин Шекспир.
ВЛАДИМИР. То, что поведает синьор Карлуччо, не в меньшей степени удивительно.
ПОЛЕТТ (стонет). C'est impossible!
МИХЕЛЬ (обнимает ее). Успокойтесь, дорогая, это глупый вздор!
КАРЛУЧЧО. А вот и не вздор, а самая что ни на есть чистейшая правда!
МИХЕЛЬ. Я постепенно сатанею.
КАРЛУЧЧО (вкрадчиво). Позвольте спросить, синьор, вы знаете, на ком собираетесь жениться?
МИХЕЛЬ. Убирайся прочь, дешевый танцоришка, пока я тебя не поколотил!
АЛЕКС. А дело-то принимает интересный оборот!
КАРЛУЧЧО (указывает на Полетт). Я знавал эту даму – она была служанкой в доме одного синьора из Вероны, которому я пудрил парики, но скоро ее из того дома прогнали – за воровство и распутство.
ПОЛЕТТ. Mon Dieu, этот бред настолько чудовищен, что я почти теряю чувства… (обвисает на руках у Михеля)
КАРЛУЧЧО. Сперва она вела счет своим любовным приключениям, а потом со счету сбилась…
МИХЕЛЬ (рычит). Я вобью эту грязную ложь тебе обратно в рот, чтобы ты ею подавился!
ПОЛЕТТ. Не сердись на него, любимый, бедняга болен рассудком.
КАРЛУЧЧО. Нет, синьора, я не рехнулся, хоть вам и хочется так думать.
АЛЕКС. Однако, маэстро бывший брадобрей, столь серьезные обвинения должны быть подкреплены не менее серьезными доказательствами.
КАРЛУЧЧО (извлекает из-за отворота камзола бумаги). Вот мои доказательства, синьоры.
АЛЕКС. Что это? Брачный договор? Свидетельство о браке? Всё на гербовой бумаге, с печатями… из этих документов явствует, синьор Карлуччо, что у вас в Вероне есть супруга – Полина Пенькини?
КАРЛУЧЧО. Есть, только не в Вероне. Несколько лет назад она сбежала от меня с ирландцем О’Шишки, и я думал, что никогда уже больше ее не увижу, однако судьба свела нас снова.
ПОЛЕТТ. Михель, дорогой, пойдемте отсюда – этот паяц меня утомил.
КАРЛУЧЧО. Нет, любезная моя женушка, тебе не удастся избежать разоблачения!
АЛЕКС. Как же так вышло, Карлуччо, что ты не признал в мадам Полетт свою жену и помогал мне ее соблазнять сонетами и букетами?
КАРЛУЧЧО. Ваше высочество, прошло много времени, я и забыл, что когда-то был женат… да и кто бы догадался, что эта шикарная дама, обольстившая пол-Европы, – моя замухрышка Полина?
ПОЛЕТТ (стонет). Зачем, зачем он вытащил эту историю на свет?
МИХЕЛЬ (потрясен и бледен). Так это правда… вы его жена… (рвет на себе волосы) Снова удар! За что, Господи?!
ОТЕЦ ПАУЛЬ. Утешьтесь, сын мой! На всё воля Всевышнего.
МИХЕЛЬ. Мне уже не найти утешения…
АЛЕКС. Каким же образом вам удалось узнать правду, Карлуччо?
КАРЛУЧЧО. Я разыскивал барона фон Корфа, чтобы передать ему записку от ее высочества принцессы Лизы…
АЛЕКС. С каких это пор моя сестра состоит с вами в переписке, Владимир?
ВЛАДИМИР. Это исключительно деловая переписка – принцесса приглашала меня во дворец по одному делу.
КАРЛУЧЧО. А я вызвался проводить синьора во дворец, и путь наш лежал мимо особняка графини… хозяйка как раз садилась в экипаж, я присмотрелся к ней и вдруг узнал!
ВЛАДИМИР. Сначала я отказывался верить Карлуччо, но тот привел меня к себе домой и предъявил доказательства, после чего мы с ним поспешили сюда, чтобы спасти моего друга от совершения ошибки…
МИХЕЛЬ. Не называй меня другом, Владимир! Я тебе больше не друг! Ты расстроил мою свадьбу с прекрасной женщиной – ну и что с того, что у нее небезупречное прошлое? Я и сам не ангел, а эта женщина почти сделала меня счастливым! Но ты всё разрушил, и мне больше никогда не видать счастья… чтоб ты провалился! (убегает)
ПОЛЕТТ (рыдает). О, mon Dieu!
ВЛАДИМИР. Опять я кругом виноват!
АЛЕКС. Он обезумел, право слово.
ВЛАДИМИР. Мне надоело выручать его из разных передряг и выслушивать ругательства вместо благодарности. Пусть живет, как знает!
АЛЕКС. Как бы бедняга не угодил в тюрьму.
ВЛАДИМИР. Может, тюрьма остудит его буйную голову, а мне это так и не удалось.
ПОЛЕТТ. Откуда ты взялся, гадкий Карлуччо?! Зачем ты не остался в своей Вероне?!
КАРЛУЧЧО. Мне пришлось мыкаться по белу свету в поисках заработка, потому что ты сбежала, прихватив с собою все мои сбережения… а теперь пришла твоя расплата!
ПОЛЕТТ. О, как жестока судьба! (ломает руки) Какое жестокое наказание за несколько жалких сольдо, позаимствованных у негодяя, который прятал от меня деньги, хотя должен был содержать меня, как королеву!
АЛЕКС (глядит на часы). На одной свадьбе я уже побывал, надеюсь не опоздать и на помолвку моей сестрицы Анхен.
ВЛАДИМИР. У принцессы Анхен сегодня помолвка?
АЛЕКС. Они с гофмаршалом подписывают брачный контракт.
ВЛАДИМИР. Я чуть не забыл – мне ведь тоже надо во дворец! (в сторону) Поздравлю эту лживую лицемерную особу и отдам ей медальон, пока он не довел меня до помешательства, как злосчастного Михеля.
АЛЕКС. Так пойдемте вместе, барон! Нет, погодите, вам нельзя являться туда открыто… возьмите ключ от потайного хода.
ВЛАДИМИР. Благодарю, принц, у меня уже есть такой ключ – его прислала принцесса Лиза.
АЛЕКС. Если бы ключ вам прислала Анхен, я бы стал волноваться, но за Лизу я совершенно спокоен – кроме естественных наук, она ничем не интересуется.
ВЛАДИМИР (в сторону). А мне сдается, что принцесса Лиза очень интересуется болваном фон Реппом.
АЛЕКС (графине). Прощайте, мадам! Желаю вам счастья с вновь обретенным супругом! (на ухо Карлуччо) И повезло же тебе, мошенник! Благодаря Полине Пенькини ты будешь сказочно богат!
КАРЛУЧЧО (просияв). И как я не подумал об этом раньше?
АЛЕКС. У тебя еще будет время и подумать об этом, и сосчитать приданое.
(Алекс с Владимиром уходят, Карлуччо алчно потирает руки, Полетт всхлипывает)


Сцена 3. Во дворце герцога
 
Беседуют герцог Питер, Мария фон Долгорутц и Наталья
 
ГЕРЦОГ. Я счастлив, что сумел так удачно устроить семейные дела: дочке нашел достойного супруга, сыну – прелестную жену… теперь можно с легкою душой предаться веселью!
МАРИЯ. Ах, ваше высочество, мне не терпится увидеть наших детей во главе свадебного стола!
ГЕРЦОГ. Сегодня Анна и господин Забальштраух подпишут брачный договор, послезавтра – венчание… а почему нам не сыграть две свадьбы в один день?
МАРИЯ. Это было бы чудесно, ваше высочество! Подвенечное платье Натальи давно готово, и только и ждет, когда его наденут!
НАТАЛЬЯ (в сторону). Почему Алекс до сих пор не рассказал отцу о моем романе с фон Корфом? Чего он ждет – чтобы я сама покаялась в своей якобы измене?
ГЕРЦОГ. Сын сам просил меня ускорить свадьбу – ему не терпится жениться на Наталье. (в сторону) Ни о чем подобном мальчишка меня не просил, но ведь не признаваться же дамам, что у меня нет денег на праздник, а господин гофмаршал может и не раскошелиться на другую свадьбу.
МАРИЯ. Наши дети так любят друг друга, ваше высочество!
НАТАЛЬЯ (в сторону). Я ничего не понимаю – Алекс просил ускорить нашу свадьбу?!
ГЕРЦОГ. Я собираюсь назначить Александра главнокомандующим Цвайбергской армией. Хватит ему шалопайничать, пора заняться настоящим делом.
МАРИЯ. Ах, ваше высочество, лучшего подарка к свадьбе сына вы не могли сделать! (на ухо Наталье) Благодари будущего свекра, дуреха, не то он станет думать, что я плохо тебя воспитала!
НАТАЛЬЯ (кисло). Мне радостно, что принц Алекс удостоился такой высокой чести.
ГЕРЦОГ. Конечно, армия нашего княжества не слишком многочисленна, но это все-таки армия, и Алекс должен научиться ею командовать. Я хочу вручить бразды правления настоящему мужчине, каким я сам был в молодости…
МАРИЯ. Ах, ваше высочество, вы еще и сейчас мужчина хоть куда!
ГЕРЦОГ (целует ей руку). И вы, баронесса, все так же свежи и хороши, как двадцать лет назад!
МАРИЯ. Вы мне льстите, ваше высочество!
ГЕРЦОГ. Дни летят незаметно, вот уже и старость близка… но сердце радостно бьется при мысли, что я не зря жил на земле, что скоро осушу заздравный кубок на свадьбе своего сына и наследника, и славный Цвайбергский род не исчезнет в веках!
НАТАЛЬЯ (в сторону). Как любит он громкие слова!
МАРИЯ. А я помню другую свадьбу, четверть века назад – вашу первую свадьбу, господин герцог!
ГЕРЦОГ. Да, первая свадьба была настоящим праздником – пышным, богатым, а все последующие – одна скучней другой. Надеюсь, Бог наградил милую Наталью отменным здоровьем, и она проживет с моим сыном до глубокой старости, и Алексу не придется жениться во второй, третий и четвертый раз, как мне…
МАРИЯ. Вы правы, ваше высочество, четыре – число несчастливое… надо жениться в пятый раз, для круглого счета.
НАТАЛЬЯ (в сторону). Значит, мой план удался, и Алекс в меня влюбился? Я так долго ждала этого, что теперь просто боюсь поверить!
ГЕРЦОГ (задумчиво смотрит на Марию). Пятый раз… гм… надо подумать… быть может, и вправду, все мои последние беды происходят от этой несчастливой четверки?
МАРИЯ. Зато о счастливых магических свойствах цифры пять слагают легенды, ваше высочество!
ГЕРЦОГ. Расскажите же, фрау Мария, об этой волшебной цифре! Я чувствую, что ее магия уже начинает действовать на меня…
(Входят трое солдат)
ГЕРЦОГ (недовольно). Я же запретил нас прерывать!
1-й СОЛДАТ. Простите, ваше высочество, вы же велели входить к вам с докладом о поимке преступника в любое время!
ГЕРЦОГ. Вы его поймали? Ради такого доброго известья я прощаю вас. Бросьте негодяя в тюрьму и не мешайте моей беседе с будущими родственницами.
2-й СОЛДАТ. Простите, ваше высочество, мы не смогли его поймать.
ГЕРЦОГ. Что-о-о?! (вскакивает с кресла) Ленивые тупицы, разгильдяи! Зачем я вас держу на службе и плачу жалованье?!
1-й СОЛДАТ. Ваше высочество, вы не давали нам жалованья с прошлого года…
ГЕРЦОГ. И еще два года не дам! Довольно того, что вы даром носите мундиры из почти нового сукна!
3-й СОЛДАТ (сердито, первому). Кто тебя тянул за язык, идиот?! Как нам еще два года жить без жалованья?! (громко) Мы готовы сложить головы за ваше высочество!
ГЕРЦОГ. Чтобы сложить головы, надо их иметь, а у вас на плечах капустные кочаны, нет, не кочаны – кочерыжки! (топает ногами) Вон!!! И не сметь являться мне на глаза, пока вы его не изловите!
(Солдаты уходят.)
МАРИЯ. Ах, ваше высочество, неужели во дворце завелся страшный тролль?
ГЕРЦОГ. Много хуже, любезная фрау Мария! Домовые, гномы, тролли – ягнята по сравненью с этим разбойником!
МАРИЯ (дрожит от страха). Кто же это?
ГЕРЦОГ. Негодяй фон Корф, чтоб его черти взяли!
НАТАЛЬЯ. Владимир?
МАРИЯ. Наталья, где мой пузырек с нюхательной солью? Скорей! Мне дурно!
ГЕРЦОГ. Нынче утром был схвачен и брошен в тюрьму каналья фон Репп, и я было перевел дух, думая, что его дружок-висельник покинет столицу, чтобы избежать той же участи, а он имел наглость явиться ко мне и требовать освобождения Реппа!
МАРИЯ. Это неслыханно!
ГЕРЦОГ. И я лишился дара речи от подобной наглости, а мерзкий Корф, воспользовавшись моей растерянностью, продолжал терзать мне слух ужасными речами, но когда он заикнулся, что мой будущий зять, милейший господин фон Забальштраух – вор и мошенник, я пришел в себя и стал звать на помощь стражу.
НАТАЛЬЯ. Он убежал?
МАРИЯ (шипит ей на ухо). Не демонстрируй свой нездоровый интерес к этому преступнику!
ГЕРЦОГ. Увы! Он расшвырял моих солдат как щенков, и – был таков.
МАРИЯ. Неужели он до сих пор бродит где-то здесь? (в ужасе озирается по сторонам)
ГЕРЦОГ. Успокойтесь, баронесса, эта зала – единственное место во дворце, за которое я могу поручиться с полной уверенностью, что оно свободно от преступников!
НАТАЛЬЯ. Владимир фон Корф – в высшей степени благородный и достойный человек, и никакой не преступник.
МАРИЯ (шепчет сердито). Замолчи, глупая гусыня!
ГЕРЦОГ. Надо обойти посты вокруг дворца и порасспросить солдат – вдруг Корф уже покинул дворец?
МАРИЯ. Позвольте мне пойти с вами, ваше высочество! Я не успокоюсь, пока не услышу, что этого разбойника здесь больше нет!
ГЕРЦОГ. Буду счастлив, фрау Мария! (Наталье) Дитя, не бойся остаться одна! Эта зала, повторяю, дважды тщательно обыскана, под окном – караул, за дверью – караул, а скоро и Алекс к тебе придет. (в сторону) Где этот шалопай пропадает? Ему надо ни на шаг не отходить от невесты! Сейчас же разыщу его и велю сюда прийти! (уходит под руку с баронессой фон Долгорутц)
НАТАЛЬЯ (одна). Мне страшно взглянуть Алексу в глаза… Я не знаю, не знаю, не знаю, как мне теперь с ним себя вести!
ГЕРЦОГ (за дверью). Вы нашли его, болваны?!
СОЛДАТЫ (за дверью). Он как сквозь землю провалился!
ГЕРЦОГ. А на крыше вы искали? Наверх, идиоты! Пошевеливайтесь!
(Топот сапог на лестнице)
ГОЛОС НИОТКУДА. Фрейлейн Наталья, вы тут одна? Солдат поблизости нет?
НАТАЛЬЯ (вздрагивает). Кто это говорит? (озирается по сторонам) Привидение?
ГОЛОС. Можно сказать и так.
НАТАЛЬЯ. Скажи, любезный призрак, ты не знаешь, куда делся Владимир?
ГОЛОС. Он здесь, рядом с вами.
НАТАЛЬЯ. Он тоже стал привидением? Я никого вокруг не вижу.
ГОЛОС. Загляните в сундук!
НАТАЛЬЯ (подбегает к огромному сундуку). Вы здесь, Владимир? (пытается поднять крышку) Не могу, тяжело…
ВЛАДИМИР (из сундука). Проклятье! Ржавые петли не поддаются…
НАТАЛЬЯ. Вы – самоубийца, барон! Почему вы не уехали, зачем явились во дворец?!
ВЛАДИМИР (с трудом откидывает крышку). Уф! Наконец-то выбрался на волю, а то уж я начал опасаться, что останусь погребенным в сем неказистом пантеоне.
НАТАЛЬЯ. Ой! На кого вы похожи!
ВЛАДИМИР (обирает с себя клочья пыли и паутины). Это все богатства, которые хранились в казне его высочества.
НАТАЛЬЯ. Говорят, богатство не в золоте, а в преданных друзьях.
ВЛАДИМИР. Наш бедный герцог обделен и этим: он пригрел на груди змею с гофмаршальским жезлом, за что в скором времени и поплатится.
НАТАЛЬЯ. Немудрено, что его высочество так на вас разгневался! Он нежно привязан к господину фон Забальштрауху, называет лучшим другом, а через три дня назовет и зятем, и не поверит ни одному дурному слову о нем!
ВЛАДИМИР. Если его высочество не желает слышать доводов рассудка, то и мне заботы нет до его несчастий, пусть гофмаршал обворовывает его, обманывает, выгоняет из дворца… а я должен освободить моего друга Михеля!
АННА (входит незаметно). Кто здесь? Наталья и… этот разбойник? Ах! Как же я могла забыть! Ведь именно из-за него, фон Корфа, Наталья охладела к моему брату! (прячется за портьерой) Хочу послушать, о чем они говорят.
НАТАЛЬЯ. Но вы избрали не самый лучший способ помочь вашему другу.
ВЛАДИМИР. Ничего лучше я не успел придумать. Я хотел войти во дворец через потайную дверь, но едва вложил ключ в замочную скважину…
АННА (за портьерой). Наталья потеряла всякий стыд – назначила своему любовнику свидание у нас во дворце, да еще и дала ключ от потайной двери!
ВЛАДИМИР. …и вдруг увидел, что солдаты волокут связанного Михеля в подземелье!
НАТАЛЬЯ. Неужели вы сцепились с солдатами?!
ВЛАДИМИР. Не успел – они захлопнули за собою железную дверь, и тогда я решил отправиться к герцогу, и потребовать…
НАТАЛЬЯ. Зачем же вы так рисковали собой?
АННА (за портьерой). Как она беспокоится за него! А он и рад… Позову сейчас стражу, пусть этого негодяя арестуют, чтобы он не смел больше любезничать с другой у меня на глазах!
ВЛАДИМИР. Михель попал в беду по моей вине, мне его и вызволять. И зачем я отпустил его одного? Подумаешь, он меня обругал – не в первый раз, можно было бы и не обижаться…
НАТАЛЬЯ. Но почему вы прежде не обратились за помощью к принцу Алексу?
ВЛАДИМИР. Мы расстались с принцем у ворот дворца два часа назад, и больше я его не видел.
НАТАЛЬЯ. Два часа назад? Тогда Алексу давно пора быть бы здесь… Не случилось ли и с ним несчастья? Ах, Владимир, мне страшно! (хватает его за руки)
АННА. Не могу больше смотреть на эти нежности! (с шумом откидывает портьеру)
НАТАЛЬЯ (оглядывается). Анна? Как я рада тебя видеть!
АННА (холодно). Здравствуй, Наталья. Я искала свою корзинку с рукодельем…
ВЛАДИМИР. Эту, принцесса? (берет со стола и подает ей корзинку с вышивками)
АННА (еще холоднее). Кто этот человек, Наталья? Уж не счастливый ли соперник моего брата – барон фон… фон… не вспомню имени…
ВЛАДИМИР (подсказывает). Владимир фон Корф, ваше высочество.
НАТАЛЬЯ (в сторону). Какая муха ее укусила? (громко) Владимир не был принят при дворе герцога из-за ничтожного недоразумения.
АННА. Мой отец никогда не привечал преступников.
ВЛАДИМИР (в сторону). Она не только лживая, но еще и спесивая! Но как ослепительно хороша! Еще ослепительнее, чем тогда, в саду! Даже глазам больно. Бедняга Михель! Как я понимаю его теперь, и как мне его жаль! (громко) Увы, мое имя всем внушает чувство отвращения.
АННА. Вы сами немало для этого потрудились.
НАТАЛЬЯ. Анна, вы предубеждены против Владимира, а между тем он хочет помочь вашему отцу, разоблачив козни гофмаршала фон Забальштрауха.
ВЛАДИМИР. Принцесса, вам нельзя выходить замуж за этого негодяя! Он погубит вас и всю вашу семью!
АННА. Господин фон Забальштраух спасает нашу семью от нищеты.
ВЛАДИМИР. В которую же сам и вверг – он, пользуясь доверием вашего отца-герцога, много лет безнаказанно разворовывает казну.
АННА. Клеветать на доброго человека – низко и недостойно.
НАТАЛЬЯ. Анна, одумайся! Забальштраух хочет нас всех перессорить, и я уверена, что именно из-за его происков Михель фон Репп попал в тюрьму!
АННА. Михель фон Репп в тюрьме? Неудивительно – он водил такую компанию, что… (бросает косой взгляд на Владимира)
ВЛАДИМИР. Ваше высочество! Принцесса! Поверьте мне…
АННА. Удивительно другое – что сами вы, господин садовник, до сих пор на свободе.
НАТАЛЬЯ. Ничего не понимаю… какой садовник?
АННА. В прошлую мою с ним встречу ваш друг, Наталья, представился мне садовником.
НАТАЛЬЯ. А! Так вы знакомы! (в сторону) Кажется, я начинаю догадываться, откуда ветер дует!
ВЛАДИМИР. Если ваше высочество до сих пор сердится на меня за ту маленькую ложь… простите, но в тех обстоятельствах я не мог назваться моим настоящим именем… (в сторону) Зачем я пытаюсь оправдаться перед этой бессердечной красоткой? Мне не должно быть никакого дела до того, что она обо мне думает!
АННА. Мне безразлично, господин садовник, или барон, как вас зовут, да и недосуг это выяснять: сегодня день моей помолвки. (в сторону) Другого средства спастись от этого наваждения нет. (хочет идти)
ВЛАДИМИР (преграждает ей дорогу). Ваше высочество, этот вор и так богат, как Крез! Неужели вы хотите добровольно принести в его шкатулку самый драгоценный брильянт в нашем княжестве – себя? (в сторону) Черт побери, я заразился красноречием от влюбленного болвана Михеля!
АННА. Вероятно, сударь, вы хотели сделать мне комплимент? Однако, коль скоро вы заметили, что я – драгоценный брильянт, то и не можете не понимать, что брильянту нужна золотая оправа. Наталья, я желаю вам поскорей сделать свой выбор.
НАТАЛЬЯ. А вы, Анна?
АННА. Я свой уже сделала. (уходит)
ВЛАДИМИР (ей вслед). Принцесса, вы забыли ваше рукоделье!
НАТАЛЬЯ. Она приходила совсем не за этим.
ВЛАДИМИР. Зачем же?
НАТАЛЬЯ. Мужчины бывают иногда так недогадливы! (забирает у Владимира корзиночку и рассматривает вышивки)
ВЛАДИМИР. Я и вправду чувствую себя круглым идиотом.
НАТАЛЬЯ. Анна влюблена в вас и ревнует, как вы не понимаете!
ВЛАДИМИР. Влюблена? Помилуйте, фрейлейн Наталья, да разве вы не слышали, как она меня честила?
НАТАЛЬЯ. А вы посмотрите сюда! (разворачивает перед ним вышивку) Хоть в глаза она вас и честит, зато сами вы у нее в большой чести.
ВЛАДИМИР. Кто это? Зигфрид?
НАТАЛЬЯ. Вот именно – Зигфрид. Будь вы ей так неприятны, как она говорит, она бы вышила вас в виде дракона.
ВЛАДИМИР (сердито). Ни в виде дракона, ни в виде Зигфрида я не намерен перебегать дорогу моему лучшему другу!
НАТАЛЬЯ. А если дорога свободна?
ВЛАДИМИР. Но как мне это узнать?
НАТАЛЬЯ. Чего проще – спросите у Михеля!
ВЛАДИМИР. У Михеля? Да ведь он сидит в тюрьме! Да, он сидит в тюрьме, а я, вместо того чтобы вытащить его оттуда… но довольно глупостей! Я иду выручать Михеля, и я знаю, кто мне в этом поможет – принцесса Лиза!
НАТАЛЬЯ. А я поищу Алекса… Вам же, барон, я советую крепко подумать над тем, что я сказала. Будь настоящий Зигфрид столь же нерешителен, ему бы не удалось победить дракона! (уходит)
ВЛАДИМИР. Я нерешителен? Я?! (хлопает себя по карману и вытаскивает медальон) Почему я не отдал эту побрякушку хозяйке?! Ну, ничего, сейчас я разделаюсь с этим драконом самым решительным образом, и никто не посмеет упрекнуть меня, что я в храбрости уступаю Зигфриду! (размахивается и хочет выбросить медальон в окно, но, подумав, сует обратно в карман) Нет, это еще малодушней. Отдам медальон принцессе. При следующей же нашей встрече отдам – самым решительным образом!


Сцена 4. Тюрьма в подземелье герцогского дворца 
 
МИХЕЛЬ (за решеткой). Сырой и темный каменный мешок, и даже окошка нет, чтобы посмотреть, что там снаружи – день или ночь… (ворочается на тюфяке) И постель неудобная… (с отвращением глядит на миску с какой-то похлебкой) И обед несъедобный… (вздыхает) И вина нет, чтобы напиться и вновь увидеть ту белокурую богиню… Несчастный я человек! (вздыхает) Жизнь прошла зря… (загибает пальцы) Сам любил – одни страдания, меня любили – тоже никакой радости… с лучшим другом поссорился…  а нынче вечером меня грозились повесить… ну и пусть! Лучше болтаться в петле, чем терпеть такие муки! (пытается уснуть, подложив кулак под щеку) И сны снятся гадкие… лишь прикрою глаза, как начинает мерещиться всякая чертовщина – то физиономия этого итальяшки, то лысина Забальштрауха… (сердито вскакивает и начинает бегать по камере) Скорее бы отвели на виселицу, что ли?
(наверху распахивается дверь, солдаты вводят связанного Алекса и тащат его вниз по крутой лестнице, следом спускается Беффендорф, за ним бежит Наталья)
НАТАЛЬЯ. Господин префект, умоляю вас – отпустите Алекса!
БЕФФЕНДОРФ. Не могу, фрейлейн фон Долгорутц. Принц Александр предавал интересы нашего княжества, пособничая государственному преступнику Францу фон Липке, а значит, он – такой же государственный преступник.
НАТАЛЬЯ. Но фон Липке – моя выдумка! И это я должна сидеть в тюрьме!
(Алекса заталкивают в камеру)
БЕФФЕНДОРФ (солдатам). Покрепче закройте за ним дверь.
НАТАЛЬЯ. Александр – наследный принц! Вы не смеете обращаться с ним, как с обычным преступником!
АЛЕКС. Благодарю вас за участие, Наталья, но уходите, вам здесь не место.
НАТАЛЬЯ. Но вы оказались здесь из-за меня! Если б я не вовлекла вас в наш с бароном фон Корфом обман…
АЛЕКС (замечает Михеля). Репп? И вас арестовали?
МИХЕЛЬ. Как видите…
АЛЕКС. И у меня день не заладился – одна свадьба расстроилась, на другую я не попаду…
БЕФФЕНДОРФ. Зато вы сможете присутствовать при казни вашего приятеля. Михель фон Репп будет повешен до захода солнца.
МИХЕЛЬ. Я бы охотно прихватил вас и эту обезьяну гофмаршала в прогулку к берегам Коцита! А еще лучше, если б вы отправились туда без меня, старина Харон давно вас заждался.
БЕФФЕНДОРФ. Ха-ха-ха! Господин фон Репп пробует шутить с петлей на шее – вот чувство юмора, которому можно позавидовать!
АЛЕКС. Когда я стану герцогом, герр префект, первым моим приказом будет приказ о вашем колесовании!
БЕФФЕНДОРФ. Вы никогда не станете герцогом, мой мальчик! Вы сгниете в этом сыром подземелье.
НАТАЛЬЯ. Какое право вы имеете распоряжаться судьбою наследного принца?! Если Алекс виновен, пусть его вину разбирает наш герцог, законный правитель!
БЕФФЕНДОРФ. Его высочество герцог Забальштраух Первый приговорил бывшего принца Цвайберга к пожизненному тюремному заключению, приговор этот окончателен и обжалованию не подлежит! (уходит вместе с солдатами)
НАТАЛЬЯ. Бедный Алекс!
АЛЕКС. Почему вы не уходите, Наталья? Вам доставляет удовольствие видеть мое унижение? Или, что еще хуже, вы вздумали меня жалеть?! Так я не боюсь ваших насмешек, и мне не нужна ваша жалость!
НАТАЛЬЯ. Не гоните меня, Алекс!
АЛЕКС. Я больше не Алекс, не принц, я – никто! Разве о таком женихе мечтала честолюбивая фрейлейн фон Долгорутц?
НАТАЛЬЯ. Фрейлейн фон Долгорутц мечтала о счастье!
МИХЕЛЬ (в сторону). И я мечтал о счастье… Но Анна меня забыла, Полетт – обманула, а имени той белокурой богини я даже не знаю…
НАТАЛЬЯ. Алекс, я лгала всем – вам, Владимиру, матери…
АЛЕКС. Чтобы достичь богатства и власти?
НАТАЛЬЯ. Нет, любви! Я люблю вас, Алекс!
АЛЕКС (оторопело). Любите?
НАТАЛЬЯ. С самого детства вы были для меня самым умным, самым добрым, самым красивым, и чувства мои не померкли с годами, а ваши – изменились… вы стали избегать меня, вам было уж скучно со мною, вы искали общества других женщин – ярких, шумных… но чем больше вы отдалялись от меня, тем сильнее я любила вас!
АЛЕКС. Ты вновь играешь со мною, Наталья?
НАТАЛЬЯ. Нет, мой любимый, я говорю правду!
АЛЕКС. Я сплю?
НАТАЛЬЯ. Ты был просто слеп, Алекс, и прежде, в вихре развлечений, не замечал моей любви.
АЛЕКС. Воистину: мы не умеем ценить того, что имеем, а потом, потеряв, готовы всё отдать, чтобы вернуть пропажу.
НАТАЛЬЯ. Но ты не терял меня, Алекс! И я никогда не покину тебя – ни в горе, ни в счастье!
АЛЕКС. Почему я раньше не знал твоей души? Подозревал тебя в притворстве, корысти… Десятки дам падали в мои объятья, я перестал верить в женскую добродетель, а теперь боюсь, что слишком поздно, что мне уже не успеть вкусить всех радостей, что мне сулит твоя любовь!
МИХЕЛЬ (в сторону). Завидный жребий – упасть в океан горечи, а вынырнуть на поверхность и обнаружить, что это нектарное море!
НАТАЛЬЯ. Алекс, твой отец сказал мне, что ты просил приблизить день нашей свадьбы…
АЛЕКС. Это какая-то ошибка, Наталья… ни о чем подобном я не просил отца.
НАТАЛЬЯ. Не просил?! Значит, ты не любишь меня, я не нужна тебе… (плачет) Я унижалась перед вами, клялась вам в любви, а вы, верно, смеялись надо мной… О, будь я способна на ненависть, я бы возненавидела вас!
АЛЕКС. Отец мой лгал, но это правда, Наталья! Я люблю тебя, я понял это сегодня утром, и если б меня не заперли в этой клетке, я бы сам просил тебя – венчаться через три дня, нет, сию же минуту!
МИХЕЛЬ (в сторону). Счастливцы!
АЛЕКС. Ты плачешь, Наталья?
НАТАЛЬЯ. Это от счастья, дорогой!
МИХЕЛЬ (в сторону). А ко мне никто не придет, не скажет нежно «любимый»! От Анны я не хочу слышать этих слов, от Полетт – и подавно… одна надежда, что скоро меня повесят, и на небесах я увижу мою белокурую богиню!
АЛЕКС. А ты не пожалеешь, Наталья, что связала свою судьбу с нищим арестантом?
НАТАЛЬЯ. Мне все равно, любимый, богат ты или беден, ничтожен ил знатен – лишь бы всегда быть с тобой!
МИХЕЛЬ (прислушивается). Что это за шум – там, наверху? Как будто звон клинков… и, кажется, голос Владимира? (оглядывается на обнимающихся через решетку Алекса и Наталью) Ну, этих-то разбудит только извержение вулкана!
(наверху распахивается дверь, и Владимир пинком сбрасывает с лестницы трех солдат)
ВЛАДИМИР. Летите, птенчики, а если набьете несколько шишек – не обессудьте, не надо было путаться у меня под ногами!
НАТАЛЬЯ. Это барон фон Корф! Мы спасены, Алекс!
АЛЕКС. Как вам удалось проникнуть сюда, Владимир?
ВЛАДИМИР. Здешние решетки и двери так обветшали, что на них достаточно было надавить плечом, ну а этих трех бедняг (кивает на валяющихся на полу солдат) пришлось немного потрепать…
НАТАЛЬЯ. Я знала, что вы способный человек, барон Корф, но и предполагать не могла, что вы сорвете с петель тюремные двери, как Самсон* ворота Газы!
АЛЕКС (обиженно). А я ни разу не удостоился такой жаркой похвалы…
НАТАЛЬЯ (нежно). Если мою душу еще и подтачивал червячок недоверия, то этой ревностью, Алекс, ты растопил последние сомнения в твоей любви!
ВЛАДИМИР. Эй, Михель, здравствуй!
МИХЕЛЬ (хмуро). Что ж, здравствуй…
ВЛАДИМИР. Но ты, будто, не рад?
МИХЕЛЬ. А чему ж радоваться? Ты опять лишил меня радости – на этот раз попасть на небеса.
ЛИЗА (спускается по лестнице). Не рановато ли вы туда собрались, барон Михель фон Репп?
МИХЕЛЬ (восторженно). Моя валькирия!
ВЛАДИМИР. Какая валькирия, Михель? Это принцесса Лиза!
МИХЕЛЬ (не слушая его). Моя белокурая богиня!
ЛИЗА (протягивает руку Михелю). Можете убедиться – я из плоти и крови.
МИХЕЛЬ. Нет, вы – богиня!
ЛИЗА (смеется). Эта богиня чистила вам сапоги и получала от вас подзатыльники.
НАТАЛЬЯ. Плутишка Ганс! Глазам своим не верю!
АЛЕКС. Тот самый Ганс, который бессовестно меня надул, отправив в «Нептун и окорок»?
ЛИЗА. Ты сам виноват, братец – нельзя быть таким доверчивым.
АЛЕКС. Я был просто в бешенстве, потому что думал, что Наталья мне изменяет.
НАТАЛЬЯ. А я думала только о том, как вернуть любовь Алекса, и не замечала ничего вокруг.
ВЛАДИМИР. А мне и вовсе нет никаких оправданий – ведь я и не напивался, как Михель, и не ревновал, и не собирался возвращать ничью любовь… Но одну вещицу я должен вернуть. (достает из кармана медальон и протягивает Михелю) Прости, что не отдал тебе раньше.
МИХЕЛЬ. Мне это не нужно.
ВЛАДИМИР. Да ты ведь даже не взглянул, что это!
МИХЕЛЬ (не сводя глаз с Лизы). Я ни на что другое больше не хочу смотреть.
ЛИЗА. Даже на портрет моей сестры?
МИХЕЛЬ. Что мне за дело до каких-то портретов? Вы – моя богиня, вы явились мне в минуту беспросветного отчаяния, спасли меня, я снова хочу жить, и я ваш раб навеки!
ЛИЗА. Я не смела открыться вам раньше, боясь встать между вами и моей любимой сестрой, но теперь, когда ваше сердце свободно…
МИХЕЛЬ. Мое сердце не свободно, в нем царите вы, Лиза! Лиза! Какое чудесное имя! Только такое имя и может быть у моей богини!
ВЛАДИМИР. Но что мне делать с этим портретом?
ЛИЗА. Оставьте его себе.
ВЛАДИМИР. С удовольствием (вешает медальон на шею)
НАТАЛЬЯ. А еще лучше – завоюйте его оригинал.
ВЛАДИМИР. Вашему совету я последую с не меньшим удовольствием, фрейлейн Наталья.
АЛЕКС. В самом деле, Владимир, отправляйтесь поскорей к моей сестрице Анхен и вытряхните из ее головы все мысли о замужестве с Забальштраухом.
ВЛАДИМИР. Пожалуй, так я и сделаю (направляется к выходу).
АЛЕКС. Постойте, сначала освободите нас с Михелем!
ВЛАДИМИР (хлопает себя по лбу). Какой же я болван! Чуть не забыл, ради чего сюда пришел. (трясет бесчувственных солдат) Эй, у кого из вас ключи от камеры?
ЛИЗА (ловко обыскивает карманы солдат). Вот они!
ВЛАДИМИР. Благодарю вас, принцесса! Вы – наш добрый ангел.
НАТАЛЬЯ (тихо, Алексу). Неужели вы до сих пор ревнуете меня к Владимиру?
АЛЕКС. Уже нет, дорогая Наталья, но мне было бы спокойней видеть фон Корфа женатым и остепенившимся.
(Владимир и Лиза открывают дверь камеры, и Алекс с Михелем бросаются в объятья своих дам)
ВЛАДИМИР (перетаскивая солдат в камеру и запирая дверь на засов). Посидите пока здесь, птенчики мои! Быть может, дождетесь амнистии от нового герцога.
АЛЕКС. Негодяй Забальштраух, должно быть, примеряет сейчас корону моего отца!
ЛИЗА. Ему не удастся сесть на трон, пока он не женится на Анне, а она, насколько мне известно, еще не подписала брачный контракт.
ВЛАДИМИР (мрачно). И не подпишет, потому что я придушу этого мерзавца Забальштрауха.
АЛЕКС. Так идемте же, друзья! Идемте душить Забальштрауха!
ЛИЗА. Пощадите старика, не надо его убивать!
НАТАЛЬЯ. Почему вы так подобрели к нему, Лиза?
ЛИЗА. Благодаря Забальштрауху я нашла свое счастье: если бы когда-то он не захотел на мне жениться, я бы не сбежала из дворца, и не встретила Михеля, и…
МИХЕЛЬ (целует ей руки). Ради вас, Лиза, я готов пощадить всех негодяев в нашем княжестве!
АЛЕКС. Оставьте для расправы хотя бы одного – например, Беффендорфа.
ВЛАДИМИР. Однако давайте поторопимся, потому что если Забальштраух успеет жениться на Анне, мне придется его заколоть, а просить руки прекрасной дамы над телом ее первого супруга было бы верхом цинизма.
МИХЕЛЬ. Одно слово, Владимир! Я хочу просить у тебя извинения…
ВЛАДИМИР. Да ладно, чего уж там!
МИХЕЛЬ. Ты был тысячу раз прав, ты спас меня от совершения ужаснейшей ошибки, а я проявил черную неблагодарность, призывал на твою голову все громы небесные…
ВЛАДИМИР. Я на тебя не сержусь.
МИХЕЛЬ (повеселев). Правда? Наконец-то я совершенно счастлив! У меня снова есть любовь, рядом плечо верного друга! Я горы готов свернуть!
АЛЕКС. Горы пусть стоят, а нам надо сбросить подлого гофмаршала с трона моего отца!
(Убегает, Михель и Владимир бегут следом)
ЛИЗА. Наталья, а почему же мы не пошли с ними?
НАТАЛЬЯ. Разве можем мы им помочь?
ЛИЗА. Но пребывать в неизвестности еще хуже. Идем! (хватает Наталью за руку и увлекает к выходу)
 
 
Сцена 5. Во дворце герцога
 
ЗАБАЛЬШТРАУХ беседует с АННОЙ.

ГЕРЦОГ (входит незаметно). А! Влюбленные голубки! Послушать, о чем они воркуют. (становится за портьерой)
ЗАБАЛЬШТРАУХ (Анне). Вы так божественно прекрасны, моя дивная Анхен, в этом наряде и в этих брильянтах, которые я покупал для вас в самых дорогих лавках нашей столицы! (в сторону) Главное – побольше лести, молоденькие дурочки падки на лесть… лишь бы она в последний момент не передумала! А после свадьбы я сорву с нее все брильянты, вместе со всем ее семейством объявлю сумасшедшими и запру в каком-нибудь подземелье, а сам буду царствовать! (громко) Нет, моя восхитительная Анна, это вы делаете честь брильянтам, заставляя их сверкать так, как они не сверкали бы ни на одной шейке в нашем княжестве! (тянется губами к шее Анны)
АННА (отшатываясь). Нет, нет!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (обиженно). Почему?
АННА. Это… это неприлично… ведь мы еще не обвенчаны.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Так обвенчаемся скорее! Не будем ждать три дня, а сделаем это сегодня же, после подписания брачного контракта!
ГЕРЦОГ (за портьерой). Хе-хе, сколь пылок мой дорогой зять!
АННА. Не знаю, что скажет мой отец…
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Ваш батюшка согласится, не сомневайтесь, мой ангел! А пока – позвольте поцеловать ручку?
АННА (в сторону, с отвращением). Как противно! (хнычет) Что мне делать? Я не хочу, не хочу, не хочу выходить замуж за этого гадкого старика!
(Стук в дверь)
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Кто там?
БЕФФЕНДОРФ (входит). Спешу принести мои поздравления, вам, любезнейший господин Забальштраух, и вашей очаровательной невесте принцессе Анне!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Довольно пустых слов! Лучшим поздравлением для меня будет известие, что вы выполнили мое поручение.
ГЕРЦОГ (за портьерой). Что за поручение? А! Должно быть, мой зять отправлял префекта на поиски какого-нибудь редкого подарка.
БЕФФЕНДОРФ. Ваше поручение выполнено, господин Забальштраух! (понизив голос) И я осмелюсь напомнить об обещанном вознаграждении…
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Вы всё сделали в точности, как я велел? Птичка заперта в клетке, и не потеряла ни одного перышка?
БЕФФЕНДОРФ. Ни полперышка, господин гофмаршал! А вознаграж…
ЗАБАЛЬШТРАУХ (отворачиваясь к Анне). Мой ангел, ваши родственники опаздывают, подпишем контракт без них, герр префект засвидетельствует наши подписи, а потом мы позовем священника…
АННА. Нет, я не стану подписывать контракт, пока не пришли мои отец, брат и сестра.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Обещаю, венчаться мы будем в их присутствии, а подписание контракта – это всего лишь пустая формальность, прелюдия к главному празднику…
АННА. Я боюсь испачкать чернилами кружева на рукавах.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Мой ангел, вот, я сам обмакнул перо в чернильницу, вам осталось только подписать.
АННА (капризно). Не хочу!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Моя прелестная капризница, хватит капризничать! Подписывайте!
АННА (на грани слез). Не буду!
ГЕРЦОГ (за портьерой). Негодная девчонка! Жених еще слишком мягок с ней! Если она сейчас же не подпишет, я сам ее заставлю!
БЕФФЕНДОРФ. Господин гофмаршал, не пора ли разыграть нашу козырную карту?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Еще полчаса назад было пора, но я надеялся уладить дело миром. (Анне) Мне жаль огорчать вас, милая принцесса, но я не влюблен в вас, как не был влюблен и в вашу сестру. Любовь – это забава для безмозглых юношей вроде вашего брата или Михеля фон Реппа, а моя цель – власть! Но не спешите называть меня негодяем, принцесса, ведь я давно мог свергнуть вашего отца и завладеть его короной, однако я решил жениться на одной из его дочерей, чтобы принять власть по закону…
ГЕРЦОГ (за портьерой). Гофмаршал собирался меня свергнуть?! Покушался на мой трон?! Нет, наверное, я ослышался… (прочищает уши)
АННА (всхлипывает). Как это всё ужасно! А я еще не хотела верить барону фон Корфу, когда он пытался вас разоблачить…
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Корф? Недолго этому разбойнику осталось гулять на свободе, скоро его изловят, если уже не изловили, и бросят в клетку к его приятелю фон Реппу и бывшему принцу Алексу.
АННА. О Боже! Мой брат тоже в тюрьме?!
БЕФФЕНДОРФ. Пока еще в тюрьме.
АННА (с ужасом). Пока еще?!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Да, пока еще, но весьма вероятно, что перекочует из тюрьмы на тот свет, если вы, дорогая принцесса, не согласитесь стать моей женой!
БЕФФЕНДОРФ. Сообщенье для газет о скоропостижной кончине принца от приступа мозговой колики уже готово.
АННА (ломая руки). О Боже! Неужели мне никто не поможет?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Если вы будете продолжать упрямиться, ни вам, ни вашему бедному брату не поможет уже никто и ничто!
ГЕРЦОГ (отбрасывает портьеру). Злодеи! Убийцы! Чтоб вас поразили громы небесные! Чтоб вы провалились к чертям в тартарары! (обнимает плачущую Анну) Моё несчастное дитя!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Герцог Питер? Превосходно! Герр префект, заприте дверь на ключ!
ГЕРЦОГ. Что вы делаете, негодяй?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Не хочу, чтобы кто-то помешал вам, дражайший тесть, убедить вашу крошку Анхен подписать контракт, а вы, не сомневаюсь, будете очень убедительны, потому что речь идет о жизни вашего единственного сына.
ГЕРЦОГ. Мерзавец! Волк в овечьей шкуре! (причитает). А я так верил этому мошеннику! Считал его образцом добродетели, ставил в пример своим легкомысленным детям! Mein Gott, что станется теперь с моею семьей?!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я отпущу всё ваше семейство с миром, уступите мне лишь права на корону.
ГЕРЦОГ. Да будет проклята эта корона! Забирайте ее, алчный крокодил!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Но корона может быть возложена лишь на голову вашего зятя.
ГЕРЦОГ. Болтаться бы вам с петлей на шее! Анхен, дочка, подпиши эту проклятую бумагу, иначе они убьют бедного Алекса!
АННА. А вдруг после того, как я подпишу, они убьют нас всех?
БЕФФЕНДОРФ (в сторону). Оказывается, и в хорошеньких головках иногда созревают здравые мысли.
ГЕРЦОГ. И почему я не внял барону фон Корфа, ведь этот разбойник меня предупреждал!
АННА. Он не разбойник, отец, а честный и благородный рыцарь, только мы с вами этого раньше не понимали, а теперь слишком поздно…
ГЕРЦОГ (рвет на голове волосы). Ведь Корф говорил мне, что казна моя пуста стараниями гофмаршала, что господин Забальштраух – вор и предатель, и что мне в любую минуту надо ожидать удара в спину, а я принял всё за злую шутку!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Довольно, мне надоело слушать про этого Корфа! Можете молиться этому распутнику и пьянице, как святому, только он вам не поможет! Вам никто не поможет! Лучше вспомните про вашего несчастного сына и брата, который томится в подземелье!
БЕФФЕНДОРФ (с притворным сочувствием). Бедный юный принц, как он рыдал и бился о решетку… клянусь, я едва не разрыдался от жалости, навешивая замок на дверь его темницы!
АННА. Батюшка, скажите мне, что делать?
ГЕРЦОГ. О злосчастная моя судьба! Чтобы спасти сына от смерти, я должен отдать дочь в лапы кровожадному зверю! (ломает руки)
АННА (утерев слезы). Господин Забальштраух, покажите, где я должна поставить подпись.
ЗАБАЛЬШТРАУХ (ликующе). Я победил! Вы согласились!
ГЕРЦОГ. Прости меня, доченька!
АННА. Отец, герр гофмаршал предложил нам так много за один-единственный росчерк пера – жизнь Алекса, вашу жизнь и мою…
ГЕРЦОГ (скрипя зубами). И ведь носит земля такого негодяя!
АННА. Перед этим ничто все короны и алмазы на свете!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Побрякушки, пустые побрякушки!
ГЕРЦОГ. Но вам-то они приглянулись!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Да ведь не отказываться же, когда они сами плывут мне в руки!
БЕФФЕНДОРФ. Как будто стучат в дверь?
ГЕРЦОГ (грустно). Наверное, солдаты явились доложить, что барон фон Корф пойман.
АННА (вздрагивает). Ах!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Умоляю вас, принцесса, не поставьте кляксу! (Беффендорфу) Спросите, кто там, только тихо! Не мешайте моей невесте подписывать такую важную бумагу!
БЕФФЕНДОРФ (осторожно приоткрывает дверь, с кем-то шепчется, потом громко объявляет). Графиня Полетт и танцмейстер Карлуччо.
КАРЛУЧЧО (входит под руку с Полетт). Теперь я граф Карлуччо!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Глядите-ка, он и разоделся по-графски: камзол расшит стеклярусом!
БЕФФЕНДОРФ. Метьте выше, господин Забальштраух, это стразы.
КАРЛУЧЧО. И не стразы, и не бисер, господа – брильянты чистейшей воды!
ПОЛЕТТ. Муженек, ты ведешь себя развязно.
КАРЛУЧЧО. Полина, оглянись вокруг – мода на скромность давно миновала, мы живем в восемнадцатом веке, веке просвещения и раскрепощения! (извлекает из-за обшлага рукава свиток бумаги) Позвольте прочесть оду, сочиненную вашим покорным слугой в честь новобрачных!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Тш-ш! Прочтете ее после того, как моя невеста подпишет брачный контракт.
ПРЕФЕКТ. Да здравствует герцогиня Забальштраух!
КАРЛУЧЧО. Герцогиня?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Мой тесть, бывший герцог, в силу старческой немощи не способный более влачить бразды правления, передал их в мои руки.
КАРЛУЧЧО. Stupendo!*
БЕФФЕНДОРФ. Уж не завидуете ли вы, синьор танцмейстер? А я слыхал, будто вы взяли за своей женой немалое приданое!
КАРЛУЧЧО. То приданое не про вашу честь.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Шампанского, мадам Полетт?
ПОЛЕТТ. Avec plaisir, дорогой гофмаршал!
ГЕРЦОГ. Я б предпочел поднять бокал на его тризне.
КАРЛУЧЧО. Тост за упокой?
ПОЛЕТТ. Charmant!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Анхен, защитите вашего доброго супруга от злых шуток вашего отца и гостей!
ГЕРЦОГ. Фарисей, ханжа, иуда!
(Стук в дверь)
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Свадебный пирог еще не испечен, а желающие его отведать всё прибывают и прибывают.
ПОЛЕТТ. Карлуччо, мы здесь, кажется, некстати…
КАРЛУЧЧО. В самом деле, лучше нам уйти. Тут такая скука!
БЕФФЕНДОРФ. Нет, любезные мои граф и графиня, или как вас там… вам придется остаться здесь, так же как и всем, кто пожалует вслед за вами.
ПОЛЕТТ. Что это значит?
КАРЛУЧЧО. Полина, мы, кажется, угодили в мышеловку.
ПОЛЕТТ. Мы пришли на свадьбу, а не на отпевание покойника!
ГЕРЦОГ. Да, это похороны – древней фамилии Цвайберг. (обращаясь к веренице портретов на стене) Простите меня, славные мои предки, что не сумел сберечь доставшуюся от вас корону!
КАРЛУЧЧО. А стук всё громче…
ПОЛЕТТ. И как будто кто-то плачет за дверью…
БЕФФЕНДОРФ. Виноват! (распахивает дверь)
МАРИЯ (вбегает). Мой добрый герцог, помогите! Господин Забальштраух, префект, господа! Такое несчастье – моя дочь Наталья пропала!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Уж не Корф ли ее похитил?
НАТАЛЬЯ (входит). Меня никто не похищал.
МАРИЯ. Где же ты тогда пропадала?
НАТАЛЬЯ. Я… я заблудилась в дворцовых переходах.
МАРИЯ. Твоя мать чуть не умерла со страху! А если б тебе где-нибудь встретился этот негодяй фон Корф?!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я бы предпочел, чтоб ему встретилась виселица!
НАТАЛЬЯ. Да, я видела Владимира – он точил свою шпагу, и сказал, что точит ее на главного вора в нашем княжестве.
ГЕРЦОГ. В моей душе проснулась надежда!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Вашим надеждам не суждено сбыться, милый тесть! Вот, у меня есть дубинка (потрясает свернутым в трубочку брачным контрактом), которая заставит сложить оружие любого разбойника!
БЕФФЕНДОРФ (льстиво). С этого момента вы полновластный владелец города Цвайбергштадта и всех окружающих его земель! И я осмелюсь еще раз спросить о вознагра…
ЛИЗА (с порога). Как?! Анна, ты подписал брачный контракт?! (герцогу) Отец, как вы могли это допустить?!
ГЕРЦОГ. Не растравляй мою рану, дочка… всё – ради спасения Алекса!
ПОЛЕТТ (на ухо Карлуччо). Давай улизнем незаметно.
КАРЛУЧЧО. Не удастся – префект снова запер дверь.
ЛИЗА. Что ты наделала, сестра!
(Анна горько плачет)
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Принцесса Анхен очень любит своего брата и не желает ему смерти.
МАРИЯ. Почему все такие грустные? И почему нет ни музыки, ни танцев? Разве сегодня не свадьба господина Забальштрауха?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. И свадьба, и коронование. Господин префект, готовьте армию к принесению присяги, а я пока присяду на трон… (разваливается в герцогском кресле)
ГЕРЦОГ. Как жалко вы на нем выглядите!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Вы всю жизнь просидели в этом кресле, пора и честь знать!
МАРИЯ (Наталье). Значит, твой будущий свекор больше не герцог, и тебе не быть герцогиней? Всё достанется счастливице Анне?
НАТАЛЬЯ. Ах, матушка, да к счастью ли богатство, когда муж – стар и безобразен?
МАРИЯ. Зато у него титул и власть!
(Сильный стук в дверь.)
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Что там опять за шум?
БЕФФЕНДОРФ. Наверное, подданные спешат на поклон к новому повелителю.
ВЛАДИМИР (за дверью). Это я, барон фон Корф, и я пришел, чтобы вытряхнуть из дворца кое-кого в нем лишнего!
ГЕРЦОГ (радостно). Жив, проказник!
ВЛАДИМИР (трясет дверь). Эй, Забальштраух, подлый трус, открывай!
БЕФФЕНДОРФ. Этот Корф помешался или вдрызг пьян.
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Как бы он не испортил мне обедню.
ГЕРЦОГ. Вот если бы!..
БЕФФЕНДОРФ (через дверь). Остуди свой пыл, приятель!
ВЛАДИМИР (из-за двери). Я не приятель грязным мошенникам!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (возмущенно). Каков негодяй!
МАРИЯ (закрыв руками уши). Чем он колотит по двери – кувалдой?
БЕФФЕНДОРФ. Я сейчас позову солдат!
КАРЛУЧЧО (глядит в замочную скважину). Солдаты валяются на полу – связанные.
ПОЛЕТТ. Этот Корф ломает всё, что ни попадется ему на пути – и чужую жизнь, и чужую дверь.
АННА. Зачем он не явился на полчаса раньше? Зачем он вообще явился? Я не хочу его видеть! Или хочу? Я не знаю…
ЛИЗА. Конечно же, хочешь!
(Владимир вышибает дверь и врывается в комнату с обнаженной шпагой, за ним – Михель с двумя пистолетами)
ВЛАДИМИР (герцогу). Ваше высочество, этот клинок я унаследовал от отца, такого же храброго воина, как и все бароны Корфы. Клянусь этой благородной сталью, поразившей немало трусов и подлецов, что, пока бьется мое сердце, я буду защищать вас, государь, и вашим врагам придется несладко!
МИХЕЛЬ (салютуя своей шпагой). И я клянусь бить ваших врагов, ваше высочество – пока ни одного на земле не останется!
ГЕРЦОГ. Господин Забальштраух, вот две преданные мне шпаги!
ЗАБАЛЬШТРАУХ (размахивает свитком). А вот мой щит, о который они сломаются!
МИХЕЛЬ. Неужели?
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Я – ваш герцог! И я отправляю вас обоих в вечное изгнание! Вон! Вон! Пока вас не вздернули на виселице!
МАРИЯ (стонет). Наталья, где моя соль? Мне плохо…
АЛЕКС (входит). Похоже, в этой неразберихе о принце все позабыли?
ГЕРЦОГ. Сын мой! Ты цел и невредим! Какая радость!
БЕФФЕНДОРФ. Проклятье! Птенчик вырвался из силка!
АЛЕКС. Меня освободили верные друзья, а в первую очередь – моя невеста, самая прекрасная
девушка на свете и моя путеводная звезда по имени Наталья! (целует Наталье руку)
МАРИЯ. Дочка, я не ослышалась? Ты была в тюрьме?!
ПОЛЕТТ (тихо). Я не считала кавалеров, их были десятки у моих ног – и стариков, и юнцов, и красавцев, и уродов… и вдруг – о ужас! – никого, пустота… Ведь я всё ещё хороша собой, Карлуччо?
КАРЛУЧЧО. О да, но раньше была свежее.
ПОЛЕТТ. Красота меркнет с годами, и я теряю поклонников…
КАРЛУЧЧО. Но муж-то всегда будет рядом.
ПОЛЕТТ (тяжко вздыхая). Увы, придется мне с этим смириться.
МИХЕЛЬ (Анне). Здравствуйте, моя принцесса! Долгих два года я ждал с вами встречи, чтобы сказать вам о своей любви, а вместо этого прошу у вас прощения, что потерял медальон с вашим портретом.
АННА. Вы ни в чем не виноваты, мой друг! Наша любовь не выдержала испытания разлукой, а значит, она не была настоящей. И не сокрушайтесь о потере медальона, взамен вы обрели нечто более ценное – мою сестру Лизу.
ВЛАДИМИР. И этот медальон не потерян – он у меня, но я не отдам вам его, принцесса, даже если вы прикажете.
АННА. Почему?
ВЛАДИМИР. Я буду любоваться на нем вашей улыбкой, которой вы ни разу не удостоили меня наяву.
АННА (смущаясь и краснея). Я даже не знаю, что вам сказать, барон…
ЗАБАЛЬШТРАУХ. А знаю, что сказать: убирайтесь вон, наглец! Я отучу вас любезничать с чужой женой!
ВЛАДИМИР (не обращая на него внимания). Вы так прекрасны, Анна, что лишь холодный истукан не был бы вами очарован. Не разгневаетесь ли вы на меня за то, что я осмелился мечтать о чем-то большем, чем ваша улыбка – о вашей руке и сердце?
АННА (всхлипывает). Увы, руку мне пришлось отдать другому, но сердце… сердце мое принадлежит вам, Владимир!
ГЕРЦОГ. Распорядись судьба иначе, барон, я не стал бы вас изгонять, а отдал бы вам в жены мою дочь, сделал вас полковником моей гвардии и подарил треть княжества!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Вольно же вам делить МОЕ имущество!
АЛЕКС. Вам принадлежит только ваша жалкая шкура, да и ту с вас скоро спустят!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Хватит! Никто не смеет мне угрожать, я докажу, что я – полновластный хозяин в Цвайберге! Вот, вот договор, по которому всё княжество со столицей и с принцессой Анной переходят в мое единоличное владение! (разворачивает бумажный свиток) Договор с печатями и подписями свидетелей, а самое главное – с подписью самой принцессы Анны! (читает) «Владимир фон Корф». При чем тут фон Корф?! (обшаривает глазами всю бумагу) Где подпись принцессы Анны?!
ЛИЗА. Как славно ты подшутила над господином Забальштраухом, Анхен!
АННА. Я не понимаю, как… я не нарочно… просто, когда подписывала договор, я думала о Владимире… и наверное, нечаянно вывела его имя…
ВЛАДИМИР. Анна, но это значит, что ваша рука снова свободна, и моя мечта о ней близка к осуществлению?
АННА. И мы будем жить в том миленьком домике с башенками и диким садом?
ВЛАДИМИР. Я давно мечтал о тихой деревенской жизни!
ГЕРЦОГ. Бальзам излился на мои раны!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Чему вы радуетесь, господин тесть?
ГЕРЦОГ. Тому, что я вам больше не тесть, господин мошенник!
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Ко мне, герр префект! На помощь!
АЛЕКС. Он давно уже удрал! (кивает на распахнутое окно)
ЗАБАЛЬШТРАУХ. Похоже, и мне пора удирать! (тоже выскакивает в окно)
МИХЕЛЬ. За ним! В погоню!
ГЕРЦОГ. Оставьте, добрый мой барон фон Репп! Оба негодяя сбежали и, надеюсь, никогда больше сюда не вернутся. А я предлагаю устроить праздник – справим три свадьбы сразу! Какой сегодня счастливый день! Все невзгоды позади, мои дети обрели любовь, и я… (смотрит на Марию) Если б число четыре не было таким несчастливым…
МАРИЯ. Вся эта арифметика – пустое суеверие!
ГЕРЦОГ (берет ее за руку). Тогда будет четыре свадьбы!
КАРЛУЧЧО. А мы с Полиной отпразднуем нашу повторную свадьбу – ведь мы так давно потеряли друг друга, что когда нашли, обрадовались так, будто обвенчались только что!
(Полетт кисло улыбается.)
МИХЕЛЬ (обнимает Лизу). А я так долго искал свое счастье, что теперь ни на минуту не выпущу его из рук!
АЛЕКС (целуя Наталью). А я так долго был глуп, но теперь умнею не по дням, а по часам.
АННА (Владимиру). А мы с вами так долго не понимали друг друга…
ВЛАДИМИР. У нас впереди целая жизнь, чтобы понять друг друга до конца!
ГЕРЦОГ. А я так долго восхищался поддельными добродетелями и не мог рассмотреть за их мишурным блеском подлинную…
МАРИЯ. Какую?
ГЕРЦОГ. Конечно же, любовь!

Дальше – музыка, танцы, шампанское… и долгожданный КОНЕЦ.
 
 
Июль 2005 – Январь 2006
Gata Blanca ©

* bäffen (нем.) - лаять, тявкать

* Между нами (фр.)
* Вы – шутник (фр.)
** Rübe – репа (нем.)
* с удовольствием (фр.)
* В древнескандинавской мифологии – воинственные девы-богини, которые помогали героям в битвах и уносили души убитых воинов в Валгаллу, дворец бога Одина, где прислуживали им на пирах.
* библейский персонаж, человек необыкновенной силы, сорвавший и унесший на плечах ворота города Газы
* (ит.) Вот это да!
 

Форум "Бедная Настя"