Название: Чур меня!
Рейтинг: PG
Жанр: стеб/бред на тему БН
Герои: БН
Сюжет: (по желанию) Альтернативное развитие момента вокруг дуэли М+В.

Эпиграф: Дневник Корфа:
Понедельник- скучно.
Вторник- весь бал гонялся за фавориткой цесаревича. Не поймал.
Среда- Стрелялся с цесаревичем из- за фаворитки. Скверно получилось.
Четверг- Весь день бегал за Лизой Долгорукой. Не поймал.
Пятница- Стрелялся с адьютантом цесаревича из- за Лизы Долгорукой. Скверно получилось.
Суббота- Весь день бегал от ведомства Бенкендорфа. Не поймали.
Воскресенье- Стрелялся с Бенкендорфом. Скверно получилось.
Понедельник- скучно.
(столичный анекдот)

Эх, Мишель, Мишель, ну что же тебя так угораздило. И меня не лучше. Все беды от них. Теперь стреляться... Ну глупо же, сам понимаю, но не могу я проиграть, просто не- мо- гу. Даже согласен, чтобы она была ничьей, но только не с кем бы то ни было другим. У- у- у, зараза белокурая. Всю жизнь из- за нее покоя не знал. А может, ее пристрелить? Похороним, всплакнем вдвоем с Мишелем, цветочки на могилку, все чин- чином. Морды друг другу набьем, помиримся, вдовцы соломенные, напьемся, как в старое время и все! ВСЕ! А пригреться захочу- только свиснуть. Полька спит и видит, да и не одна она... Эх, жизнь пойдет...
Владимир размечтался было, но опомнился. Да. Причинить Анне физическую боль он не может. Нахамить, оскорбить, до слез довести- это с дорогой душой, но ударить- нет. А уж убить... Эх, грустно...
Он ехал от Долгоруких. Просил князей, и отца, и сына, быть его секундантами в дуэли с Репниным, но те, проявив редкое единодушие, наотрез отказались. Различие было лишь в форме отказа: Андрей вежливо попросил валять дурака без его непосредственного участия, старик же князь выдал Корфу по полной, что думает о молодых и безответственных вертопрахах. Образам и выражениям же его позавидовали бы флотские адмиралы.
Ну вот. И стреляться- то не по правилам придется... Никакой романтики. Снег пошел... Скроет все следы, приглушит звуки. Неожиданно Владимиру захотелось очнуться и оказаться в другой сказке. Чтобы дом его был нормальным домом, а не балаганом с музыкой и клоунами один на другом. Чтобы дома его ждали... И не эта заторможенная Несмеяна со стойкими к нему предубеждениями, а какая- нибудь Спящая красавица. Чмок в губки и понеслась... Чтобы в родне у него были обычные приятные люди, а не Баба- Яга местного разлива. Чтобы семейство соседей представлялось милыми очаровашками, а не Змеем Горынычем о трех головах (Мария Алексевна- плюет ядом, Петр Михалыч- пышет паром, Андрей весь в терзаниях- сам грызет себя за..., ну да ладно). Чтобы вместо Забалуева в уезде мелким пакостником был барабашка, святой водой плеснуть и все! Он размечтался, расслабившись в седле, блаженно закрыв глаза. Лошадь, мягко ступая, шла по знакомой дороге домой. Внезапно она дернулась в сторону. Корф опомнился. На дороге стояла Сычиха.
-Ну что, племянничек, не иначе опять в петлю лезть собрался. Мало ты горя людям натворил.
-Отстань, не до тебя нынче.
-А когда до меня будет? - она хитро прищурилась.
-А никогда, ведьма старая. Вечно лезешь, вечно от тебя только беды.
-Ой ли? А не я ли тебя предупреждала, а не от тебя ли другим еще больше горя? И отцу твоему за Порогом покоя нет, пока за ум не возьмешься.
-Перестань бред нести, - бросил Корф, вздрогнув.
-Да ты, милок, бред от яви сейчас не отличишь, сколь не пыжься. Спесь глаза застит. Оттого здраво решать не можешь, только людей смешишь.
-Это кто же посмел надо мной смеяться? – Владимир вспылил всерьез.
-А меня мало? Других назвать? Что и их к барьеру, как друга? Он ведь лишь в том виноват, что ты ему дорог.
-Хватит лезть. Сам решу.
-Уж точно- на ее ехидстве можно было тесто замешивать. - А что решать ту можешь, коли трезво мыслись не в состоянии?
-Это я то не трезвый?! - Владимир возмутился, - Да я с утра.. почти ничего...
-Ага, то- то за версту перегаром тянет, лес не подожги.
-Уйди с дороги- заорал барон.
-Так нет меня – Сычиха резко шагнула вперед и ... прошла сквозь морду лошади.
-Чур меня! Морок, – Владимир перекрестился. Волосы под шапкой зашевелились.
-Он, родимый. Ну да я тебе помочь пришла. Ты сейчас живых от глюков все одно не отличаешь, а в себе и подавно не разберешься. Вот тебе зелье верное. На ночь выпьешь, вопрос задашь – ответ и увидишь. Только уж что попало то не спрашивай. Или забоишься? – она ехидно прищурилась.
-Я!? Да никогда! – гордо выпрямился Корф и почему- то упал с коня. В основном попал в сугроб.
-Эх, легко тебя купить, Володя, - грустно донеслось их темноты.
Когда он выполз из сугроба, глюк тетушки уже исчез, а на его месте оказался холщовый мешочек с бутылкой внутри. Владимир хмыкнул. Но взял.
Домой он приехал мрачный. Поужинал один (Анна благоразумно не показывалась), выпил коньяку. Вызвал в кабинет Польку, потискал ее было, безо всякого удовольствия, досадливо цыкнул зубом, вздохнул, отослал. Чего то не хватает. Чего то хочется... То ли саблей помахать, то ли стишок какой написать. Эх, не жизнь это. Что там в пузырьке у Сычихи? Надеюсь, хоть крепкое... А если яд? - Все одно помирать когда- никогда. Но мысль о яде его зацепила и он решил оставить завещание. Подумав, обмыл свое решение остатками коньяка. Потом каллиграфическим почерком написал Нечто, подписал и положил в сейф. Странно, но текст завещания, да что там- смысл его, в голову как то не забрел. Все просто написалось само. Чудеса какие- то. Опять Сычиха. У- у –у, су.., в смысле, Сычиха!.
Так. Бутылочка какая занятная. Что там, значит? Вопрос задать. А какой? Что мне с Анной делась? А то я не знаю... Хотя нет, еще приснится ответ в стиле папеньки- отпускать придется. Что делать вообще? Ничего себе вопросики у вас, барон. Ага, первый ответ- побриться. Но дальше? Нет, так и до смуты не далеко. Кто я? Э, нет, увольте. А то еще приснится тот черный козлище, что гонял меня в детстве, а от комплексов лечиться – еще дороже выйдет. Коньяк то уже кончился. Во! Чего я достоин? Пусть явится ко мне знойная красотка с пышным бюстом, потом Бенкендорф с орденской ленточкой на подушечке, а на сладкое- Император с именным оружием “Дорогому Вове на долгую память”. Точно!
На всякий случай – вдруг и впрямь перед императором окажется- Владимир не стал раздеваться. Так и лег в брюках и рубашке. Залпом осушил теткину бутылку (жидкость была ядреная, крепкая с запахом кедровых орешков и почему- то портянок) и вслух произнес: “Хочу узнать чего я достоин”, -и вдруг вспомнив о друге, продолжил- “и Репнин тоже”, - и отключился.

Резкий толчок, рывок. Владимир оказался в мешке, его грубо волокли по лестнице. Пересчитав ребрами ступеньки, он понял- выносят их дома. Кто? Куда? Пытался рявкнуть по- хозяйски, но голос не слушался. Получилось заверещать: ”отпустите, негодяи”. Как ни странно, послушались. Бросили мешок на землю. Корф гукнулся копчиком о мерзлую землю и грязно высказался в адрес материной родни. Мрачно насупившись, он выпутался из мешка и ох.. охнул. Прямо перед ним на крыльце его особняка в костюме палача стояла Варвара, небрежно поигрывая огромным мясницким топором в неслабых ручках. Рядом, почему- то в тоге римского патриция (не мерзнет же зимой- подумал Владимир) стоял Григорий, по привычке копаясь в нечесаной бороде.
-Ну и что с ним делать теперь? Ни на что ведь не годен.
“Это я то?!” – успел возмутиться про себя Корф, но услышанный ответ пришиб его на месте.
-Да уж, разве что на холодец. Мослы одне. – цыкнул Григорий, поковыряв для разнообразия в зубах.
-И не говори. Ведь сколь печева на него перевела, а все не в коня корм. И куды тока деется. Все на баб спускает. А холодец... Да что за холодец с него, табачищем и перегаром несет, потравимся еще...
-Может еще на что сгодится? – скептически донеслось из бороды.
-А может чик? И в евнухи продать. Они, говорят, в цене.. – донеслось до барона и в глазах нехорошо поплыло. Чик?! ТО-ПО-РОМ!? Ну нет, не дамся...
Он попытался приосаниться, но невозмутимый Григорий, не поворачиваясь, взял хозяина на шевелюру, тряхнул и потянул вверх, как морковку. Чьи- то руки сзади шустро застегнули на его шее металлический ошейнак с цепью, сильно напоминающей собачью. Рука Григория разжалась. Корф обернулся. Полька. В одеянии монахини, но явно на... размеров меньше нужного. Глазюки блудливые.
-А что, Гришенька, и впрямь, чик и к нам в монастырь- она хихикнула, - на покаяние.
-Да после чика твоего, что с него за покаяние выйдет? – разумно засомневалась Варвара, покачивая топором.
-Посмотрим там, проказник ить...
Корф икнул. Попятился. Сел в сугроб, не чувствуя холода. Из дома раздались шаги. Вышел его персональный кошмар. Репнин в парадном мундире, как на балу, и ... Анна. Более непристойного наряда Владимир не видел. Даже совершенно голая женщина выглядит приличнее. Корсет, панталоны из черной кожи в цепочках и колечках. Ботфорты до середины бедра на таких высоких каблуках, что у него самого голова закружилась. В нежных ручках тяжелый извозничий кнут. С Анной в таком обличии Владимир мог представить только два способа обращения: вырвать кнут и немедленно отстегать или с визгом ползти на пузе к ее ногам и заискивать. Пока он определялся, князь Репнин демонстрировал способ третий- вел ее на вытянутой руке, как королеву на светском приеме, любезно щебеча:
-Сударыня, я счастлив лицезреть. Чрезвычайно раскаиваюсь, что прежде огорчал Вас..
Но тут Миша увидел друга в ошейнике и заткнулся. Анечка, мило улыбаясь, подставила ему подножку. Князь носом счистил снег со ступенек крыльца и упал рядом с Корфом. Полина резво надела ошейник и на него.
-На колени, подонки, - стервозные интонации обычно кроткой Анечки резали воздух.
Миша с Вовой приняли было гордые позы, но... Варя перебросила топор из руки в руку. Григорий почесался. Полина сзади чувствительно пнула барина под коленки. Князь благоразумно опустился сам, на одно колено. “Тоже мне, Дон Кихот несчастный” – зло подумалось Корфу.
-Значится так, мальчики. Вы нас тут всех довели ну просто до ручки. То у Вари пирожки воруете, то в винном погребе в прятки играете, то деретесь от нечего делать. Надоели вы нам. Толку от вас никакого. Ни в чем.
Полина за спиной томно вздохнула. Анна продолжила, обращаясь лично к Корфу:
-Польку сегодня зачем обидели почем зря? Нельзя так баб дразнить. Мы ее в монастырь собрали, а вы на последок порадовать не удосужились. Бессердечный вы, барин. –и она повернулась к князю, - А вы, Сиятельный наш. Григория кто вчера в сердцах к ятицкой матери отправил? Он ведь исполнительный. Только под утро вернулся весь в слезах- не нашел.
-А Никита где? – почему- то спросил Владимир, чувствуя, что среди этого бреда кого- то не хватает.
-Никита...- нехорошо, ой нехорошо усмехнулась Аннушка, - узнаешь, голубь. - и продолжила:
-А про дуэль вашу. И слов то у меня приличных нет, а ведь я – девушка порядочная.
Она всхлипнула. Князь с бароном переглянулись и неопределенно хмыкнули.
-Да, порядочная. Меня кто спросил? Ведь все равно, что в орлянку разыгрываете. А у меня самой чувства есть. Я Карлушу люблю- у.
-Люби, Анечка, люби, на здоровье. – когда- то Владимир слышал, что с душевнобольными (да и с собственными глюками) не спорят и говорят ласково.
-Да-а. Никита его на дуэль вызвал, на вас насмотрелся.
-Стреляться будут? - обалделым голосом уточнил зачем- то Миша.
-Нет, на щелбана- а- ах. Они ведь в Пажеских Корпусах не обучались, оружием не балуют, как некоторые. Подручными способами обойтись решили. Теперь моему Карлуше либо голову проломят, либо он сам о Никиту руки разобье- е- ет.- Завыла Анечка, но опомнилась после громкого кашля Вари, постервознела обратно.
-В общем так. Хотите жить – Анна сощурилась, - непочикаными, слушайте внимательно.
-А может того, на покаяние- вякнула было Полька. Кнут резко шелкнул.
-Мои сапоги отвратительно вычищены. Вылижете их так, чтобы я видела в них собственное отражение. Время пошло.
Владимир еще успел подумать, что слышал где- то эту фразу. Но его дернули за цепь, он полетел вперед и ... темнота.

Спальня. Удар в окно. Еще один. Это кто же посмел мне снежки кидать?! Выпорю! На улице чудненькая кампания: Никита, Модестович (жив?) и Забалуев. Руки сразу зачесались на всех троих. Морды уж слишком довольные. Орут в окно:
-Барин! Барин!
Открыл окно. Может, что серьезное....
-Чего вам?
-Барин! Я мы по бабам пошли! (Интересно, это они мне отчитываются или хвастаются? - да, бред продолжается.)
-И?
-Барин, мы и вас решили с собой взять.
Так. Очаровательно. Просто прелестно. Меня, дворянина, решили ВЗЯТЬ С СОБОЙ мой конюх, холоп управляющий и первый жулик уезда! Такая честь, и главное, куда! По бабам! Да я сам, я их всех... Хотя... Ведь не бросили же одного, как Репнин. С собой зовут. Пойти, что ли, развеяться... Опять же чего в бреду не бывает. Может, Забалуев новый анекдот про Бенкендорфа расскажет- от него всего ожидать можно.
-Барин, так вы идете? – хором заблажили снизу.
-Иду- резко закрываю окно. И впрямь, чего теряю...
Внизу Никита, подпрыгивая от нетерпения, докладывает:
-Пойдем к Долгоруковским. Они нынче в сторожке гуляния затеяли, ну и ... гульнем. Барин, а вы серенады петь умеете? Меня научите?
-Какие еще серенады? – во сне какая разница.
-Ну, какие положено женщинам петь. Для благосклонности – он что, издевается. Какой из меня менестрель. С женщинами не те песни нужны. Но Никита, похоже, всерьез.
-Там видно будет.
Тропинка какая- то странная. Знакомая слишком. Ту точно, теткин дом. Нет, здесь не серенады понадобятся. Тут базука нужна. Что это там у ее? – дым коромыслом, писки, визги, женский смех. Явно девки гуляют.
Бродячий цирк под руководством Владимира остановился перед крыльцом и засовещался.
-Барин, вы ведь самый опытный, че петь- то?
Корф, решивший, что бред- он и есть бред, значит расслабься и получай удовольствие, скомандовал:
-Так, первым поет Забалуев. Что умеет. (Когда еще удастся так посмеяться).
Тот козлиным блеянием выдал что- то вроде “Не шей ты мне, маменька, красный сарафан”. В доме заинтересованно затихли, потом грянул взрыв хохота и из окна вылетел горшок с помоями. Тетушка не промахнулась- с гордостью отметил Владимир. Смех в доме усилился.
-Теперь Модестыч.
Несмотря на отсутствие слуха, в его исполнении “Куда, куда вы удалились” началось неплохо, но продолжалось недолго. Сычиха (ее руку в перчатке не узнать трудно) явно пристрелялась. Никита боязливо покосился на дверь, но неожиданно для всех выдал хорошим оперным басом цикл совершенно непристойных деревенских частушек с притопом и прихлопом. Дамы в доме заслушались. Концерт затянулся. Мужчины отвлеклись. Но ведьма не дремала. На этот раз вылетевшая из дома кочерга прилетела по самому Корфу. “Я же еще не пел” – успел обидеться Владимир. Темнота.

Он очнулся на поляне в лесу. Один. Где- то за деревьями раздалось громкое мычание и треск. Как будто в его сторону двигалось стадо. Олени? Ему стало не по себе. Один без оружия. Удивляться он уже перестал. Треск веток, хруст снега и на поляну вышло стадо... рогоносцев. Нда. Раньше Владимир считал, что выражение “рогатый муж” имеет не столь грозное воплощение. Особенно внушительным оказался граф Вронский с роскошными лосиными рогами и глазами, налитыми кровью. Прочем, остальные тоже щеголяли экспонатами. Корф лично постарался в свое время над украшениями супругов своих пассий и теперь не особо радовался. Но разглядеть толком ему не удалось. Взревев, мстители кинулись в погоню. Развернувшись тылом, барон дал деру. Ожидая вот- вот ощутить “прелести” возмездия, он несся по заснеженному лесу. Его уверенно гнали к домику Сычихи. Ну нет, только не туда. Поворот, задыхаясь от бега, он поскользнулся, влетел головой в сугроб, успел подумать “Это конец” и ... темнота.

Спальня. Он лежит в кровати. Белая фигура со свечой замерла рядом. Что, опять?!
-Это ты? Зачем пришла? Зачем жертвовать своей честью?
-Откажитесь от дуэли...
-Ты о ком больше заботишься? - Раз уж это все равно мой бред, пусть ответит.
-О вас обоих. Отмените дуэль. Не будет дуэли, не будет и ревности. Я обещаю. (Ага, щас достанет плетку и отстегает, какая уж тут ревности.)
-Миша не оставит тебя. (теперь я на это надеюсь)
-Оставит. Я скажу ему, что я с тобой. (А уж это явный шантаж) Навсегда... (Да уж, ищи дурака, сапоги твои вылизывать.) Пока не прогонишь. (Ага, так ты и уйдешь... свежо предание. Но все же, если уж это сон, то может и получится? Раз уж знойная красотка не пришла)
-Ты любишь меня? Ну скажи, любишь?
(Молчит. Стоп. Это что, на самом деле? Нет, лучше не рисковать, а то рассироплюсь а она меня вдруг- чик)
-Уходи.
Темнота.

Лес. Иду по тропинке. Ой! Избушка на курьих ножках. На крыльце сидит Сычиха. У ног разбитое корыто.
-Ну что, Володя, разобрался?
-Твоих рук дело?
-Я то чьих еще? Но это еще не все. Дальше интереснее будет.
Он бросился к тетке с кулаками, но избушка приподнялась и красивым футболистским пасом отправила его в сугроб.
Темнота. Смена образов все убыстряется.

Звуки. Глаза завязаны шелковым платком. Руки сзади. Сам крепко примотан к колонне? Женский смех, аромат духов. Лапочки, что вы задумали?
-Ну, дамы, кто первая? - голос кокетливый и какой- то знакомый. Целовать что ли будут. Ухмыльнулся фирменно, дерзко, облизнул губы. Извольте, сударыни, не разочарую.
Звонкая оплеуха. Щека покраснела- сам чувствую. Громкий смех. Хором:
-Угадай, кто?
Не по- о- нял....
-Повторим – оплеуха, - чья рука?
-Э....- сдержалось на языке сокровенное.
-Ну надо же, Натали, он вас не узнал. Давайте я попробую.
Пощечина явно другой ручкой. И хорошо поставленной, в смысле, крепко набитой.
-Не узнал? Тогда я...
Оплеуха, другая, третья.... МАМА!!!!
Темнота.

Доктор Штерн укоризненно качает головой. В его руках хирургическая пила и скальпель. Затошнило.
-Эх, молодой человек, вот наговорите вы девицам сами не зная что. И страдаете. Вы Елизавете Петровне руку и сердце предлагали?
-Нет.
-Может и не предлагали. Но ведь она все по своему поняла. Ну так она меня за обещанным отправила. Благоволите...
И добрый доктор поставил на стол две банки с формалином. О-о-о!
Темнота.

Бенкендорф со связкой ключей и ножницами на шелковой подушечке. Лучится радушием.
-Господин барон. Извольте стать первым посетителем и почетным постояльцем нашей новой тюрьмы. Окажите честь. Для вас приготовлен личный карцер имени Александра Николаевича и камера пыток. Извольте перерезать ленточку. На удачу, так сказать.
Идем с ним вместе в казематы, чуть не под ручку, фривольно перешучиваясь. Удар головой о низкую притолоку.
Темнота.

Анна в костюме Соломеи наяривает гопак с гиканьем, размахивая вуалью над головой. Умиленный Модестович хлопает в ладоши. На его шее вместо бобрового воротника шкурка Лучика. И как его Анна еще не задушила за своего котейку?
НЕТ! ХВАТИ-ИТ!
Темнота.

О! Как мне плохо. Как тошно... Связан. Или спеленут... Дышать трудно... Тьфу. Перья какие- то во рту. Я что, подушку разгрыз? Точно! Вот она, прокушенная лежит. Руки целы. Скосил глаза. Они меня часом не чик? Нет! О- о-о. Запутался в одеяле, головой застрял между подушек, одну из которых покусал, а в остальном жив- здоров барон Корф. Подумаешь, головка бо- бо, в ротике ка-ка. Ну и сну же были... И к чему главное. Нет, хватит. Надо в завязку уходить. Хватит пить, хватит баб, хватит... Э, нет. С плеча рубить не надо... Вот встану. Умоюсь, подлечусь....
Так. Что у нас тут в кувшинчике? Водичка. Холодненькая. Фиг с ним с умыванием. Трубы горят- тушить надо. Как там: “Водичка, водичка, умой мое личико”. Нет, личико подождет... О-о-о! Кувшина, пожалуй мало. Ну и настоечки у тетушки... На мухоморах, небось. Можно приохотиться. Глюки- просто блеск. Неделю отходить придется. Даже коньяку не хочется. Почти. Так. Значит, вот чего я достоин. Нет, это значит я- горой войны, благородный и богатый, красивый, в конце концов, не дурак. Я значит достоин только вылизывать Анькину нечищеные сапоги, получать в морду от любовниц, бегать от их мужей, тюрьма по мне плачет и общество мне- те певуны, шуты гороховые?! Ну нет! Все надо менять. От Анны избавиться- это самое главное. С Репниным помириться- ну вздор же в самом деле из за нее стреляться с другом. О! Идея! Я ему ее подарю! И все, пусть Миша с этим сокровищем сам мучается. Дальше что? Управляющего сменить, Варваре подарить новую сковородку (или скалку?), Григорию- гребешок для бороды, Никиту- женить от греха подальше. Хоть на Польке. В столицу пока ни ногой (как бы Вронскому на глаза не попасться – хотя рога у него... пальчики оближешь... Не зря старался...). Лучше всего сразу отправиться на Кавказ. Постреляю, саблей помашу, развеюсь, наград опять же поприбавится. Героев в тюрьму не берут. Себе дороже. Они, то есть мы, герои, народ хлопотный и докучливый.
Строя планы, Владимир повеселел и огляделся. Стоп. А что здесь на столе делает этот подсвечник? Вечером его не было. Он же из комнаты Анны- в доме такой один. Балерина с факелом- ей его отец подарил за сходство лиц. Так она что, на самом деле приходила?! И я, идиот, ее отослал? Но что же тогда еще было на самом деле? Ой, нет...
Встал, прибрел в кабинет, тело болит, словно им и впрямь ступеньки считали. На лице подозрительная асимметрия, щека припухла. Мда...
В кабинет ввалился Григорий, объявил о прибытии князя Репнина. Вошедший Репнин выглядел изрядно помятым и сконфуженным. Расшаркались.
О! Мишель! А ты чего такой потеряный. Фонарь под глазом. Тебе не идет этот цвет. Неужто и его сны посещали? Но ничего, сейчас повеселеет. Пляши, друг, у меня для тебя сурприз!
-Князь! Рад видеть вас с утра. Должен сказать, что я сегодня решил предложить вам мировую. Приношу свои извинения.
-Я рад, барон. Я пришел к вам с тем же.
Обменялись рукопожатиями.
-Миша, я виноват перед тобой и решил загладить вину. Ты хотел купить у меня Анну. Так я тебе ее сам подарю!
-НЕ НАДО!!!- возопил Михаил, дернулся перекреститься, но взял себя в руки- я принимаю ваши извинения, Корф, дуэль не состоится, но столь щедрый дар я принять не могу. Я это... Мне ехать надо.. Дело спешное. Поручение Императора. Анну оставь себе. Удачи! - и выбежал.
-О, нет! - простонал Владимир и схватился за голову- теперь мне от нее наверняка никуда не деться.
-Это точно- довольно пробормотала из за двери Анна, скручивая в кольцо извозничий хлыст, выпрямилась, пригладила волосы, пошла к роялю в гостиной.
-“Сей поцелу -уй....”


Конец
PS.Для любопытных:
Завещание Корфа:
“Я, Владимир Иванович Корф, находясь в почти трезвом уме и излишне ясной памяти, завещаю в случае моей смерти меня похоронить. Одного. Оставьте, наконец, в покое.”
Дата
Подпись.