Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Что скажет сердце". Автор - Poisy.

Название: "Что скажет сердце"
Автор: Poisy
Рейтинг: PG-17
Жанр: драма
Герои: Анна, Владимир, Михаил


Глава 1

Август 1841 года

Легкие шаги нарушили тишину петербуржского особняка Корфов; Полина торопливо пересекала огромный холл, стараясь при этом не споткнуться и ненароком не уронить драгоценную ношу: алое бальное платье, которое спускалось почти до самого пола. Старинные часы начали размеренно отбивать восемь, и девушка ускорила шаг: барон скоро вернется, чтобы сопровождать жену на бал, а барыня еще даже не завита! Подымаясь вверх по лестнице, Полина сдвинула брови и вздернула носик: всему виной было это платье – кто бы мог подумать, что на глажку уйдет такая уйма времени! Она на последнем дыхании преодолела последний пролет, постучала кулачком в дверь и, услышав нетерпеливый ответ, вихрем влетела в господскую спальню:
- Простите, барыня, как я ни торопилась, а только пять минут назад закончила выглаживать Ваш наряд, уж очень капризен атлас!
Анна, до этого у зеркала примерявшая мушку к уголку брови, обернулась к служанке и в ужасе уставилась на платье:
- Господи, Полина, это же красное!
Полина начала бледнеть:
- Вы же сами приказали приготовить этот наряд, на бал... у графа Астахова...
- Да, но бал только в субботу! А сегодня прием у немецкого посла и такое открытое платье там совершенно неуместно!
Полина охнула и прикрыла рот рукой, ожидая неминуемого ввиду серьезности проступка наказания. Анна тихонько вздохнула: уж насколько она была терпимой хозяйкой, нерасторопность служанки иногда становилась невыносимой, однако, накричать, а тем более поднять руку на Полину баронесса никогда бы не смогла. Внизу веселым звоном разлился входной колокольчик, и обе, вздрогнув, обернулись на звук. Сердце Полины ушло в пятки: если молодая хозяйка могла еще закрыть глаза на огрехи в ее службе, то барон Корф подобным сантиментам подвержен не был.
- Вот что, Полина, - Анна решительно обернулась к служанке, - принеси-ка новый бирюзовый наряд, для посольского приема он будет в самый раз.
- Но, барыня, он еще не готов: Вы хотели пустить окантовку по подолу, а мсье Шантон только на следующей неделе смогут прибыть.
- Но ведь кроме портного никто не знает, что платье не закончено, правда? Живо неси его, пока у барона не кончилось терпение!
В какой бы спешке она не заканчивала свой туалет, по лестнице Анна спускалась медленно и с достоинством: негоже слугам видеть хозяйку запыхавшейся и раскрасневшейся. Однако затем она ускорила шаг: Владимир и так заждался жену сверх получаса. Открывая дверь гостиной, она с виноватой и в то же время нежной улыбкой произнесла:
- Прости, дорогой, я уже готова! - И осеклась, увидев спину незнакомого человека.
От ее приветственных слов незнакомец будто бы сжался и затем медленно повернулся навстречу. Глаза баронессы расширились, сердце внезапно остановилось и стало трудно дышать. Одна рука потянулась к горлу, из которого готов был вырваться крик, вторая слепо потянулась вперед к гостю. Как во сне Анна сделала шаг в его сторону, и только после этого спасительная тьма поглотила все вокруг.

***

- Да принесите воды, наконец! – Такой родной и такой далекий голос начал пробиваться в ее затуманившееся сознание. - Она приходит в себя, поторопитесь же!
Она отчаянно пыталась дотянуться до него, упасть в объятия, спастись в теплоте его рук, но не могла пошевелиться, а его любимое лицо будто скрывала дымовая завеса. Наконец дурнота отступила, сознание прояснилось, и в неровном свете свечей Анна смогла различить очертания спальни и склонившееся над ней лицо Владимира. Она легонько сжала пальцы мужа.
- Анечка, милая моя, слава Богу, ты очнулась! Скажи мне что-нибудь!
- Володя, я... я так испугалась, я... я увидела... ПРИЗРАК! - Вскрикнула опять, внезапно вспомнив все, что видела в гостиной. Корф бережно заключил жену в объятия:
- Ну, будет тебе, будет, - он целовал золотые волосы, нежно гладил подрагивающую спину и слегка убаюкивал. – Успокойся, родная моя, все будет хорошо.
Анна затихла в его руках, положив голову на надежное плечо, закрыв глаза и вдыхая его запах. Наконец успокоилась и, выпрямившись, посмотрела Владимиру прямо в глаза:
- Кто был там, в гостиной?
Он не отвечал, лишь в глазах плескалось... Что? Сожаление? Раскаяние? Страдание?
- Это был он? – Анна отчаянно цеплялась за руку мужа, - Миша?
Ему хватило сил только прикрыть в согласии глаза.

Глава 2

Июнь 1840 года, год с небольшим ранее

Сердце счастливо замирало, рука в его руке чуть заметно дрожала, и на глазах выступили слезы:
- Да, Миша, да, я стану Вашей женой, да, да!
Князь Репнин сжимал в объятиях свое сокровище, целовал ее лицо, радостно смеялся, до бесконечности засматривался в любимые глаза, опять покрывал поцелуями ее лоб, носик, пухлые губы, все еще не до конца веря своему счастию.
- Я люблю Вас... тебя, Аня, я так люблю тебя!
Теплый июньский вечер стал самым счастливым днем в ее жизни.

****

Он умер тем летним вечером, и пусть сердце еще продолжало биться, с последним погасшим лучиком надежды душа его осталась мертвой и опустошенной.
- Я искренне поздравляю вас, Миша, Анна, будьте счастливы! – Губы улыбались, в глазах отражались вымученные слова поздравления, а сердце плакало и стенало от невыносимой потери. Разве мог его лучший друг знать, что каждая улыбка его невесты оставляла глубокий шрам в душе, каждый перелив ее смеха похоронным маршем отдавал в ушах, и с каждым мгновением, проведенным рядом со счастливой парой, утекала его жизнь? И только огромная сила воли и военная выдержка, что помогли молодому Корфу пережить Кавказ и смерть отца, позволили ему в этот раз достойно встретить известие о потерянной навсегда любви.
- Я прикажу слугам подать вам самого лучшего шампанского! – Владимир повернулся к двери гостиной, не в силах более терпеть пытку.
Репнин перехватил его:
- Володя, останься, ты же мой самый лучший друг, отпразднуй это событие вместе с нами!
«Господи, неужели может быть ЕЩЕ хуже?!»
Неожиданно раздался тихий голос будущей княгини Репниной:
- Миша, возможно, Владимиру неловко было прервать это мгновение, позволь ему уйти.
Она с мольбой смотрела на жениха, тщательно избегая взгляда Корфа.
- Анна права: это ваш вечер, Миша, и третий здесь совершенно неуместен. У нас будет еще шанс отметить это событие как следует. – Он еще раз похлопал друга по плечу, - Сударыня. – Склонился над ее рукой и затем вышел вон.

Глава 3

Анна протянула руку к двери кабинета, но в последний момент остановилась, не в силах сделать последний шаг. Кровь отчего-то сильно стучала в висках и во рту все пересохло, как в былые времена, когда все, что она чувствовала, являясь на глаза Владимиру, были страх и унижение. Все давно переменилось, еще со дня смерти дядюшки, однако сегодня давно забытое чувство неловкости вернулось, заставляя ее сердце учащенно биться. Она сжала вспотевшие ладошки и все же осмелилась постучать.
- Войдите, - послышалось из-за двери. Анна замерла: голос Владимира показался ей безжизненным и потухшим, очевидно, виной тому была толстая дубовая дверь.
Девушка вошла и, как бывало ранее, остановилась на пороге, не смея более сделать ни шага. Он сидел за широким столом, такой... одинокий и потерянный. Или ей так показалось, а на самом деле он просто устал от забот о поместье и угодьях, и именно поэтому сейчас медленно трёт виски пальцами?
- Доброе утро, - она медленно приблизилась к его столу, не отрывая взгляда от темной макушки.
При звуках ее голоса барон быстро встал и подошел поцеловать протянутую в приветствии руку.
- Доброе утро, Анна. Присядете?
Девушка слегка помедлила:
- Спасибо, но я ненадолго. Я просто пришла поблагодарить Вас, Владимир, за все, что Вы сделали для меня.
- Что Вы, Анна, я...
- Нет, нет, молчите! - Торопливо продолжила девушка, будто опасаясь, что он не позволит ей продолжить или ей не хватит духу остаться в этой комнате наедине с ним. - Я всегда буду благодарна Вам, Владимир, за всю ту заботу, что Вы проявили ко мне после смерти дядюшки, за вольную, за опекунство и за... за то, что позволили мне видеться с Мишей. – Последние слова уже были произнесены шепотом, как будто были запретны в его присутствии.
Владимир взял обе ее руки в свои, нашел глазами ее глаза и медленно произнес:
- Анна, право, не стоит меня благодарить, я сделал все, что полагается, как... Вашему опекуну, это был мой долг. И как опекун, я очень рад, что Вы сделали такую блестящую партию и нашли достойного человека, который будет далее о Вас заботиться. Миша – мой лучший друг, самый благородный человек, которого я знаю, и я уверен – Вы будете с ним очень счастливы!
Он поцеловал ее руки еще раз, уже отпуская:
- Вы же знаете, что Ваше счастье для меня много значит.
Она неожиданно потянулась к нему, дотронулась до его щеки рукой, и он услышал надломленное: «Я знаю!», прежде чем ее платье исчезло за дверью.

Глава 4

Август 1840 года

Слезы отчаяния, неверия, обиды и предстоящей разлуки неудержимым потоком лились из глаз Анны, и Михаил тщетно пытался унять дрожь хрупкого тела, крепко сжимая его в объятиях. Когда все слезы, казалось, иссякли, она наконец отстранилась и с надеждой посмотрела в его глаза:
- Но тебе же не сию минуту нужно отправляться, правда ведь? Ты ведь можешь побыть дома еще хотя бы месяц?
- Милая моя, любимая, я не могу, я военный человек, я просто обязан явиться в полк через три недели.
Она задрожала, отчаянно цепляясь за рукав его мундира:
- Как же так??? Как же это несправедливо, но почему, почему... За что, Господи???
- Любовь моя, я вернусь к тебе, как только выполню поручение Государя, я обещаю! Мы немедленно поженимся, и на этот раз уже ничто не разлучит нас! Ты будешь меня ждать? – С нежностью смотрел в широко раскрытые заплаканные глаза невесты, в которых застыл ужас перед предстоящей разлукой.
- Да, да, я буду ждать, всегда, ты слышишь?..

***

Владимир с грохотом опустил кулак на ни в чем не повинную столешницу:
- Я не понимаю, почему Государь отклонил мое прошение о восстановлении в должности! Это я должен был ехать на Кавказ вместо тебя, Миша! Я – боевой офицер, и именно я всегда выполнял подобные поручения. И если бы я не впал в немилость из-за той злосчастной дуэли...
- Володя, ты не виноват ни в чем! Я всегда знал, что меня могут призвать в действующую армию в любой момент, это мой долг, долг офицера и солдата!
- Да, но именно в тот момент, когда жизнь твоя должна была так счастливо перемениться!
Репнин серьезно посмотрел на своего лучшего друга:
- Именно поэтому у меня есть к тебе просьба, Владимир: присмотри за Анной, пока я в отъезде. Поддержи ее, она очень тяжело переживает известие о моем призыве, я боюсь, что ее здоровье не выдержит всех волнений.
Владимир кивнул, твердо глядя в глаза Репнина:
- Ты же знаешь, Миша, что я сделаю все для нее... для вас. – Кривая улыбка осветила лицо, - Я по-прежнему являюсь опекуном Анны, до вашей свадьбы, по крайней мере, поэтому обязанности свои знаю прекрасно. Не волнуйся, она будет в надежных руках.
И крепкое мужское объятие скрепило клятву.

Глава 5.

Ноябрь 1840 года

Усталое солнце клонилось к закату необычно теплого ноябрьского дня, бросая последние лучи на багровую крону деревьев. Анна медленно шла по укрытой золотым ковром дорожке, вдыхая полной грудью осенний воздух, в который вливались запахи костров, мокрой земли и опавших листьев. Раздался звук копыт, и из-за поворота вылетел красавец-вороной, за несколько секунд преодолел расстояние между ними и радостно начал гарцевать рядом. Она рассмеялась, погладила теплую морду Ветра, и подняла улыбающееся лицо всаднику. Владимир с легкостью соскочил на землю, подошел к ней и взял ее руки в свои:
- Вы не замерзли? Варвара сказала, что Вы уже довольно давно отправились на прогулку, дело к вечеру, а Вы в легком пальто. Я привез Вам теплую накидку.
- Спасибо, Владимир, - Анна была очень тронута его заботой и в благодарность наклонила голову, - Мне и в самом деле пора было возвращаться, начало холодать.
Он осторожно накинул палантин ей на плечи, взял под уздцы Ветер, она продела свою руку под его локоть, и неспешным шагом они двинулись в сторону поместья Кофров, наслаждаясь увядающей осенней природой. Каждый думал о чем-то своем, о чем-то, навеянном красивым закатом, багряными листьями и далекими голосами ворон. Вскоре загородный особняк Корфов предстал перед ними во всем своем великолепии, обещая тепло и уют зажженным во всех окнах светом. Анна мысленно зажмурилась и улыбнулась близкому ощущению теплого и спокойного жилища, которое благодаря идущему рядом человеку стало для нее настоящим домом.
Бесконечное чувство благодарности к Владимиру в который раз разлилось по всему ее естеству: он неотлучно был рядом с ней с момента отъезда Миши, не оставляя ни на минуту наедине с опасными и беспокойными мыслями; окружал ее заботой и вниманием, подбадривал и утешал. Анна с удивлением как-то призналась себе, что за это время Владимир стал ей настоящим другом, очень нужным и незаменимым. Кто бы мог подумать, что всего за два года, что прошли со времени смерти Ивана Ивановича, так изменятся отношения барина и бывшей крепостной, и что на место уколов, оскорблений и обид придут забота, внимание и... нежность. Она старалась не задумываться о причинах таких перемен, и объясняла себе все его дружбой с Мишей: Владимир наверняка просто не захотел мешать счастью лучшего друга и принял в свой круг внимания его возлюбленную. А даже если была еще какая причина, Анна категорически запретила себе о ней думать. Уже очень давно.
Казалось, Владимир услышал ее тайные мысли и поэтому так сильно сжал ее пальцы, что побелели костяшки. Она хотела было бросить шутливо укор, но вдруг застыла, увидев его напряженный взгляд, направленный в сторону усадьбы. Там, прямо у широкого подъезда, стояла темная казенная карета, бросая зловещую тень на их уютный дом, как хищный ястреб на гнездо горлицы. Анне враз стало холодно, как будто внезапно опустилась лютая стужа, выжигая все тепло внутри. Остаток пути они преодолели медленно, с трудом, будто пытаясь отсрочить те вести, что принес с собой незваный гость, но, увидев скорбное лицо поднявшегося им навстречу адъютанта, надежда рассыпалась в прах, и весь мир погрузился во тьму.

Глава 6.

Январь 1841 года

«Здравствуй, Володя, друг дорогой!
Так странно начинать письмо подобной размазней, однако если от меня не будет никаких известий в течение двух-трех недель со дня получения этого письма, значит, отстрелялся я уже... Да, брат, дела совсем плохи – нога все никак не заживет, и рана очень некрасиво выглядит. Доктора бы, да в горах уже шестой день метет, боюсь, не скоро он сможет добраться до нас. А сами мы не смогли уберечь нашего полкового доктора в последнем бою. Вот пишу письмо это в надежде, что хоть какая-то оказия откроется вскорости, а может и не скоро...
Володя, ты не просто лучший друг мне, ты как родной брат, которому я всецело доверяю. Поэтому я знаю, что ты выполнишь мою последнюю просьбу: позаботься об Анне, если со мной случится что непоправимое, не оставляй ее одну. Я обращался к тебе уже с подобной просьбе перед отъездом, однако уверен – тебе это будет не в тягость. Я же все знаю, брат, я видел, какими глазами ты на нее смотрел, я знаю, что ты ее любишь, потому что в тебе видел отражение своих чувств к ней. Я бесконечно благодарен тебе, Володя, что, не смотря ни на что, ты не мешал нашей любви, не встал на пути нашего счастья, как истинный друг, поэтому знаю, что будущее Анны в надежных руках. Я горжусь, что у меня есть такой друг, как ты, Володя.
Прости, если чем обидел, брат, и да хранит тебя Господь!
Поручик Михаил Репнин.
Месяца октября числа пятнадцатого года 1840»

Глава 7.

- Что там, Ираклий Степанович? Что с ним? – Анна еле дождалась, пока управляющий выйдет из кабинета Корфа, и ухватилась за его рукав. Звук провернувшегося с той стороны двери ключа заставил ее вздрогнуть. – Почему он не хочет меня видеть? Что произошло?
- Не могу знать, барышня, барон приказал только принести новый графин с коньяком и больше ни слова не произнес. И о Вас не спрашивал, Вы уж простите меня. - Ираклий Степанович заторопился в погреб за запасами коньяка.
Анна в отчаянии всплеснула руками и прислонилась холодным лбом к косяку двери. Липкое чувство безысходности медленно расползалось по ее груди, не давая дышать. Неужели что-то еще случилось, еще более страшное, чем та утрата, что они – ЕГО невеста и ЕГО лучший друг – понесли два месяца тому назад? Однако более всего ее беспокоило то, почему он не хочет ее видеть.
Смерть Михаила одинаково сильно ударила как по Анне, так и по Владимиру: для каждого из них мир враз перевернулся, и, казалось, уже никогда не будет прежним. Анна будто бы застыла в неком между-мирье, между прошлым и настоящим, а Владимир начал медленно замыкаться в себе, уделяя так же мало внимания внешним заботам. И только когда они были вместе, две осиротевшие души, боль потери потихоньку отступала, а мир обретал прежние краски и очертания. Они часами могли сидеть в библиотеке, предаваясь воспоминаниям, при этом оба тщательно следили за тем, чтобы другой не пересек запретную черту, за которой кончается разум и начинается безумие. Они срослись друг с другом, будто кожей, и представить одного без другого более было невозможно. Но что-то произошло в Петербурге, куда Владимир отлучался на пару дней по делам, и теперь он отчего-то не хочет ее видеть, и неизвестность эта была для нее хуже смерти.
- Вот что, Ираклий Степанович, - Анна решительно обратилась к управляющему, как только тот показался на пороге с полным графином, - я сама отнесу Владимиру Ивановичу коньяку, не беспокойтесь больше.
- Но барон приказал никого... – начал было Ираклий Степанович, однако увидел в глазах барышни нечто такое, что заставило его покорно отойти в сторону.
Анна резко постучала, дождалась, пока повернется в замке ключ, и, решительно толкнув дверь кабинета внутрь, проскользнула в комнату. Владимир исподлобья взглянул на непрошеную гостью, взял из ее руки графин, и, не проронив ни слова, налил себе полный стакан, однако маленькая рука решительно остановила его и почти силой вырвала коньяк из рук. Не дав Владимиру ни секунды опомниться, Анна обвила руками его шею, наклонила голову к себе и прижалась лбом к его пылающему лбу:
- Что, что, что с тобой... что происходит... что случилось... – Ее лихорадочный шепот обжигал лицо и проникал глубоко в душу. – Скажи мне, что с тобой, только не молчи, не отталкивай меня... Говори, говори, ты можешь сказать мне все!
Владимир все же нашел в себе силы вырваться из безумства ее объятий и резко отшатнулся в сторону. Глядя на то, как он, словно раненый зверь, мечется по комнате, Анна вдруг почувствовала острую и неутихающую боль в груди. Неожиданно Корф остановился и почти рухнул к ее ногам, зарывшись лицом в складки пышной юбки. Не зная, что еще предпринять, она лишь нежно ласкала его темные волосы, стараясь унять то, что так его гложет. Вдруг Владимир вскинул на нее полные страдания и боли глаза:
- Ты – ангел, чистый невинный ангел, если можешь жалеть меня, когда я сам, САМ во всем виноват!
- О чем ты, Владимир, милый, что происходит, в чем ты виноват? Что ты такое говоришь? Ты пьян? – Ее внимательные глаза пытались заглянуть внутрь его беспокойного и сумасшедшего взгляда.
- Я ведь желал его смерти, ты знаешь? Я ТАК желал его смерти, я молил об этом небеса почти каждый день! Я, его лучший друг! Потому что я так сильно любил тебя, Анна, и ревность сводила меня с ума и толкала к безумству! Я виноват в том, что он умер, потому что я не могу жить без тебя, Анна! Как же ты должна меня ненавидеть за то, что я отнял у тебя любовь!
Разум ее все еще отталкивал невозможное признание; руки ее по-прежнему легко скользили по его волосам, а из груди выскальзывали привычные слова утешения:
- Успокойся, милый, успокойся, ты не в себе, что ты такое говоришь? Ты пьян, Владимир, ты просто пьян! Ты ни в чем не виноват!
- Не нужно меня жалеть! – Резко оборвал он поток сострадания, пытаясь одновременно избавиться от тепла и нежности ее рук, но Анна, казалось, обрела какую-то сверхъестественную силу и не отпускала его от себя. – Я виноват, что меня разжаловали после дуэли, я должен был ехать на Кавказ, я – лучший боевой офицер, закаленный в боях, а не он! Это меня должны были там убить, а он должен был остаться здесь, подле тебя, и вы жили бы долго и счастливо. Он, а не я, завистливый ревнивец! Он не достоин такой судьбы, и я все чаще думаю, что возможно пустить пулю в лоб, тогда, летом, было бы моим самым правильным и благородным поступком!
- НЕТ!!! - В ее раненом крике отозвалось всё то запретное, что она так давно пыталась подавить в себе, все истинные чувства, которым она никогда не могла дать выхода. Даже сама мысль о его чудовищном желании была для Анны смертельной, и она почти в агонии опустилась на пол к Владимиру, прижимая к себе его голову, осыпая поцелуями его лицо и цепляясь за его плечи в накатившем безумии:
- Никогда, никогда, слышишь, никогда такого больше не говори! Только не ты, нет, кто угодно, только не ты! Я не смогу без тебя! Только посмей – и я уйду за тобой, слышишь?
Владимир резко отстранил рыдающую девушку от себя, отказываясь верить в услышанное:
- Что ты такое говоришь, милый ангел? Зачем тебе идти за мной? Какие невозможные вещи ты говоришь, как можешь ты жалеть меня после таких чудовищных признаний?
Пытаясь унять бьющую ее дрожь, прорвав застилающую глаза пелену слез, Анна твердо посмотрела в глаза тому, кто только что признался, что принадлежит безраздельно ей:
- Твоя вина лишь в том, что ты так долго обманывался и принимал мою любовь за простое сострадание, мой милый. Неужели ты не чувствуешь, что я люблю тебя? Неужели ты до сих пор не осознал, что и мне без тебя не жить, что место мое – подле тебя и только подле тебя?
Слезы продолжали катиться из ее глаз, а он дрожащими пальцами пытался их поймать, впитывая вместе с соленой влагой вновь открывшиеся ему чувства. Ему так нужны были прикосновения, чтобы удостовериться в том, что все происходит наяву и его ангел не исчезнет вместе с первыми лучами солнца. Анна же прижимала его к себе все сильнее и сильнее, будто боялась, что ее неожиданное признание вспугнет его беспокойную душу. Ее глаза успокаивали, ласкали и обещали израненному сердцу рай:
- Любимый мой, мы оба виноваты в том, что не смогли распознать и открыть свои чувства друг другу, когда меж нами не стоял никто и ничто. Вместо этого ты предпочел благородно страдать в одиночество, а я искренне верила, что светлая и спокойная любовь Михаила сможет заменить мне жар и безумие твоей страсти. Как долго смогли бы мы еще терпеть двойное бремя одиночества? Но я не позволю нам больше страдать, слышишь? Теперь ты мой, а я - твоя, и ничто больше не станет преградой между нами!
Владимир не позволил ей сказать ничего более, крепко прижав к груди вновь обретенную надежду на счастье, обжигая ее жаром своих поцелуев, сводя с ума своими объятиями, подминая под себе и безраздельно властвуя над ней. Анна позволила подчинить себя его сильным рукам, окунаясь с головой в безумие страсти. Лишь на миг отстранилась от Владимира и, увидев немой вопрос в ослепленных желанием глазах, согласно кивнула, и уже не отрывалась от него до самой спальни.

***

Через две недели они тихо обвенчались в деревенской церквушке и провели полгода в счастливом уединении в поместье. Лишь в начале лета, когда сезон подходил к концу, чета Корфов перебралась в суматошную столицу и потихоньку начала выходить в свет.

Глава 8.

Владимир нервно мерил шагами гостиную, стараясь обуздать охватившее его волнение перед предстоящей встречей. Он пытался представить себе, как встретит вернувшегося из небытия друга, что скажет ему, о чем спросит. На ум приходили только нелепые, жалкие и недостойные мужской дружбы фразы: смесь радости, оправдания и сожаления. Нет, нет, не стоит загадывать заранее, Михаил – его лучший друг, и они, конечно же, найдут, что сказать друг другу сразу при встрече. В дверном проеме неслышно возник дворецкий:
- Его сиятельство князь Михаил Репнин!
- Проси, проси! – Воскликнул барон нетерпеливо и поспешил навстречу появившемуся на пороге гостю. - Миша, друг мой, как же я рад, что ты жив, Господи! Позволь обнять... – И внезапно остановился, наткнувшись на холодный и презрительный взгляд Репнина.
- Оставьте Ваши притворные восторги, Корф, они недостойны благородного человека!
Владимир застыл:
- О чем ты, Миша? Что ты такое говоришь? Я действительно рад возвращению своего лучшего друга...
-... у которого Вы украли невесту? Не трудитесь более притворяться, что Вы рады воскрешению соперника!
Барон прикрыл на секунду глаза, собираясь с ответом, а затем спокойно и открыто встретил гневный взгляд бывшего друга:
- Я понимаю, какие чувства вызывает у тебя в душе наш с Анной брак, однако, прости, Миша, но мы считали тебя погибшим. Мы скорбели, искренне, носили траур по тебе, друг, но жизнь продолжалась... Мы смогли обрести свое счастье, но никогда – слышишь? – никогда не предавали память о тебе! Ты же сам в своем прощальном письме просил меня позаботиться о ней, зачем же теперь бросать в лицо такие обвинения?
Репнин расхохотался, резко и неприятно:
- Просил позаботиться о ней? В прощальном письме? Но в следующем же письме я известил тебя, что жив и вернусь домой к невесте, как только смогу! И если бы не плен, я уже к весне был бы дома, рядом с Анной! Но ты, ты...
Владимир предостерегающе поднял руку, пытаясь собрать все мысли воедино:
- Нет, нет, не было второго письма, все, что я получил по приезде в Петербург было письмо, в котором ты говорил о ранении, о слабой надежде на выздоровление, и просил меня позаботиться об Анне. К тому же, мы получили официальное подтверждение о твоей...
- Ты не получал второго письма? Как странно, учитывая, что я отправил его вдогонку первому, с ближайшей оказией, прямо перед тем, как глупо попасться в плен. В то же время, как удобно, не правда ли, барон? Уверить невесту, что ее жених мертв, и обманом похитить ее руку и сердце. Браво, Корф, ты в который раз доказал, что любовные победы для тебя превыше долга и дружбы!
- Остановитесь, князь! – В голосе Владимира звучала тихая ярость. – Еще немного – и мне придется просить у Вас сатисфакции за столь резкие и несправедливые высказывания!
- И тогда Вы со спокойной совестью раз и навсегда избавитесь от соперника? А впрочем, я не намерен продолжать разговор с Вами, сударь. Я здесь, собственно, для того, чтобы поговорить с Анной. Будьте добры пригласить ее.
Владимир побелел, с трудом сдерживая враз захлестнувшие его чувства:
- Оставь Анну в покое! Она ни в чем перед тобой виновата, она считала тебя погибшим и только потому решилась ответить на мои чувства!
Михаил вскинул бровь в полном изумлении:
- Безусловно, Анна ни в чем не виновата: ее чувства ко мне, в отличие от твоих, были искренними. Однако ей всегда было присуще сострадание, она и в этот раз наверняка пожалела своего бедного опекуна, так томившегося от неразделенной любви! Она всегда носилась с твоей тайной страстью, как с фарфоровой статуэткой: «Миша, возможно, нам не стоит сразу объявлять о помолвке; Миша, возможно, нам стоит уехать и обвенчаться в другом месте, чтобы пожалеть чувства Владимира». Бедная девочка, а что ей еще оставалось делать после известия о моей смерти, как не пасть в твои объятия – все же лучше, чем искать утешения у кого-то чужого. Ты что же, - заметив остановившийся взгляд Корфа, удивился он, - считал, что никто вокруг не замечал твоего скорбного вида и тяжелых вздохов по воспитаннице отца? Думал - Анна оставалась в неведении твоих чувств, когда ты всегда тенью следовал за ней? Конечно же, ей все прекрасно было известно, и, пожелай она этого – ты бы пал к ее ногам немедленно. Но любила она всегда только меня, только мне отдала свое сердце, впрочем, оставив на твою долю не менее сильные чувства жалости и сострадания.
- Замолчи, - прошептал Владимир; его мир, казавшийся таким крепким и незыблемым еще пару минут назад, рушился от безжалостных фраз как карточный домик. Все, во что он с таким трудом научился верить за последние полгода, все чувства, что он решился впустить в свою истерзанную душу, все превратилось в прах и тонкой дымкой утекало из надломленного сердца.
- Итак, покончим со всем этим фарсом, - Репнин, почувствовав, что его удары попали точно в цель, позволил себе более свободный тон. – Я прошу позволения увидеться с Анной.
- Нет, – лицо Корфа было словно застывшая маска, отстраненная и непроницаемая. – Полагаю, Вам лучше всего покинуть наш дом и немедленно. И не трудитесь беспокоить нас более, князь.
Что-то в голосе Владимира остановило уже готовые было сорваться с языка язвительные слова, поэтому, Репнин, напоследок бросив ненавидящий взгляд на барона, вскинул подбородок:
- Хорошо, я не побеспокою Вас более, барон. В Вашем доме, по крайней мере.
И, не позволив Владимиру ничего более добавить, удалился.

Глава 9

Анна весь вечер пребывала в страшном волнении: беспорядочно переставляла флаконы парфюмов на столике, в который раз нервно мерила шагами спальню и приседала на секунду на краешек их огромной кровати только затем, чтобы вновь вскочить уже через минуту. Она не могла слышать разговора, происходившего внизу, в гостиной, ожидание с каждой минутой становилось все невыносимей, и поэтому чуть заметный шорох открывшейся двери заставил ее нервно подпрыгнуть на кровати. Через секунду она уже повисла на руке мужа:
- Володя, ну что? Как он там? Что с ним? Вы говорили? А меня он звал? Я побегу к нему, да?...
- Погоди, погоди, - он задержал ее уже у самой двери, - Не стоит торопиться, князь уже ушел.
- Как ушел? – в голубых глазах застыло изумление, потихоньку сменяющееся обидой. – И не поговорил со мной? Он что – не захотел меня видеть? Как же так... Почему?
Внезапно она заметила странное, отчужденное выражение на лице мужа, его потухший взгляд и неловкость движения, когда Владимир отстранился от нее:
- Что-то случилось? С ним что-то случилось? Или... Он ненавидит меня, да? За наш брак – ненавидит?
В комнате внезапно стало так душно, что в глазах у Анны потемнело, и она безвольно опустилась бы на ковер, не подхвати ее сильная рука и не усади в случившееся рядом кресло. Владимир по-прежнему избегал взгляда жены, в котором уже начала сквозить паника. Наконец он, по-прежнему глядя куда-то сквозь нее, произнес бесцветным голосом:
- Князь Репнин не намерен пока беспокоить нас своим присутствием. Совершенно очевидно, что он еще не справился со всеми волнениями, связанными с ранением и последующим пленом, поэтому не способен трезво оценить сложившуюся ситуацию. Я прошу тебя, Анна, не искать встреч с ним до тех пор, пока мы окончательно не выясним с ним отношения.
Казенный слог да убегающий взгляд мужа внезапно рассердили ее еще более, чем нежелание бывшего жениха видеться с нею. Она вскочила:
- Я не думаю, Владимир, что ты имеешь моральное право мешать встрече с моим... другом, когда ты сам, сам... знал, что я пережила, как мне было тяжело... - ее голос сломался на последней фразе, а из глаз покатились слезы обиды и непонимания.
- Анна, - Владимир нетерпеливо прикрыл глаза и сжал губы в тонкую неприятную черточку, - ты не понимаешь, о чем просишь. Поверь, так будет лучше, я прошу тебя пока что повременить и не искать встреч с Мишей.
Она в исступлении замотала головой:
- Нет, нет, это ты не понимаешь, о чем просишь, я не могу, НЕ МОГУ!
С этими словами она выскользнула за дверь, оставив позади окаменевшее изваяние, что ранее было Владимиром.

***

В ту ночь он впервые не пришел в супружескую спальню. В ту ночь она впервые не пыталась разыскать его.
Глава 10

Владимир вошел в столовую с первыми же звуками часов, отбивающих одиннадцать. Скосил взгляд на пустующее место жены, однако ничего не сказал, только молча показал рукой дворецкому, что можно подавать завтрак. Не выдав ни взглядом, ни жестом проведенную в метаниях ночь, продолжал спокойно трапезничать, лишь иногда отдавая слугам указания о перемене блюд. На одинокий прибор подле себя более не взглянул.
После завтрака Корф сразу же поспешил в кабинет, возле которого его и догнал мажордом:
- Господин барон, ее сиятельство еще не вернулись с прогулки, прикажете оставить им завтрак или можно все убирать?
Владимир замер, затем медленно повернулся к старику, обдав его черным пламенем глаз:
- Спасибо, Дмитрий Егорыч, можете все убрать, сомневаюсь, что баронесса вернется к завтраку.
С трудом подавил в себе желание еще более шокировать дворецкого сомнениями, вернется ли ее сиятельство вообще когда-либо домой.

***

- Разве такое может быть? Как же он мог? Зачем, зачем? – Ее голос, осевший от множества пролитых слез, перешел на жалкий шепот. – Миша, как он мог? Я же верила ему, верила в его искренние страдания, его чувства, а он предал тебя... нас?
Они прижималась щекой к мокрому от ее собственных слез мундиру Репнина, пытаясь в надежных объятиях бывшего возлюбленного найти спасение от подлости такого шаткого и неверного внешнего мира. Михаил, прикрыв глаза, бережно гладил ее по спине, шепча слова нежности и любви, обещая ей защиту от всех и вся, уверяя, что никогда более не оставит одну. Еще и еще пересказывал события последнего года, вновь и вновь заверял в вечной любви и в который раз клял подлость и вероломство бывшего друга.
По мере того, как Анна, обессилев от пережитого потрясения и выплаканных слез, затихала у него на груди, ласки его становились все более смелыми, слова – более горячими, а огонь в глазах –более неистовым. У пребывавшей в странном оцепенении Анны, казалось, уже не осталось более сил противиться напору его рук и губ.

***

Она без стука зашла в его кабинет и остановилась, с трудом различая в неверном свете свечей тень за столом. Он сидел, опустив голову на грудь, не подавая признаков жизни, ни единым движением мускулов не выдав того, что узнал тонкий запах ее духов. Анна неслышно пересекла комнату и замерла так близко, что, казалось, протяни руку и можно запустить пальцы в его непокорную челку.
- Владимир, нам нужно поговорить. Ты слышишь меня?
Он с трудом поднял голову, пытаясь сосредоточить безжизненный взгляд на ее лице, и хрипло произнес:
- Вы полагаете, нам есть что обсуждать? Разве осталось еще что-то, чего Вы не знаете, о чем наш общий друг не поведал? Или Вы хотите сказать, что, как примерная жена, Вы послушались совета мужа держаться подальше от Репнина и весь день провели на увеселительной прогулке в парке?
Едва справившись с пробирающей ее дрожью, Анна слегка наклонилась вперед, пытаясь поймать его ускользающий взгляд:
- Но почему, почему, Владимир? Почему ты так и не научилась доверять мне, своей жене? Зачем было скрывать то, в чем упрекал и подозревал тебя Михаил? Почему ты сразу не рассказал мне все, вместо того, чтобы отдавать странные и непонятные приказы? Чего ты боялся, если тебе не в чем было себя упрекнуть?
Владимир резко дернулся:
- Рассказать тебе все, весь тот бред, что приснился в раненом жару Репнину? О том, что я якобы скрыл от тебя его второе письмо? Что обманом заставил выйти за меня? Разве ты поверила бы мне, жалкому глупцу, только твоею милостью и жалостью ставшего счастливым соперником? Разве ты не ринулась бы тот час же к нему, пытаясь воскресить навсегда потерянную любовь? Я пытался хоть как-то отстрочить конец нам, всему, прежде чем ты вернешься в объятия своего возлюбленного!
- Что ты такое говоришь? – вскричала Анна, не в силах более слушать его безумные речи, - Как ты можешь такое обо мне думать? Разве я не доказывала раз за разом, каждой ночью, что влечет меня к тебе любовь, а не пригрезившаяся тебе жалость? Разве не тебе мои глаза и губы дарили страсть, а не жалкое сострадание? Да, Господи, слова Миши, такие резкие и внезапные, почти разрушили мою жизнь, но только почти! Потому что когда нужно было выбирать между его словами и твоими, между его правдой и твоей, я слушала только то, что скажет сердце, глупый ты мой...
Он заворожено внимал ее словам, чувствуя, как постепенно пробуждается в омертвевшем теле жизнь, затем медленно опустился на колени перед нею и, не сводя взгляда с любимого лица, прошептал:
- И что сказало твое сердце?
- Что мое место подле тебя, только подле тебя, родной...
Она опустилась рядом с ним на пол, осторожно положила голову ему на плечо и в мерцающем свете свечей две их тени слились воедино.

Конец.

Форум "Бедная Настя"