Автор: Gata Blanca
Название: "Цепи любви"
Рейтинг: R-13
Жанр: драма
Герои: Владимир, Анна, Натали
Сюжет: любовный треугольник в античности и в современности
Он был прекрасен, как Аполлон, и свиреп, как Марс. Полунагой, с
развевающимися черными волосами, с горящим взором, вооруженный лишь
трезубцем и сетью, он героически сдерживал натиск двух размахивающих
короткими мечами мирмилонов, то убегая от них по арене, то сам
атакуя и заставляя отступать противников.
– Бей! Бей! – вопила стотысячная толпа на трибунах римского цирка.
Симпатии толпы метались от ретиария к мирмилонам* – в зависимости от
того, на чьей стороне находился в тот момент перевес в сражении.
– Ставлю на мирмилонов, – сказал, обращаясь к своей собеседнице,
молодой изнеженный патриций по имени Александр.
Его собеседница ничего не ответила, всецело поглощенная происходящим
на арене.
– Дивной Наталии приглянулся ретиарий, – пропел другой ее поклонник,
Адриан, державший над нею зонтик от солнца.
– Если он погибнет, он недостоин моего восхищения, – обронила
Наталия, сестра сенатора Михия Реппиана и жена консула Гая
Бенкендоффия, воевавшего сейчас в Аквитании.
– А если победит?
– Если победит, я куплю его.
Под оглушительный рев трибун ретиарий набросил на первого мирмилона
сеть и вонзил в него трезубец, а второго прикончил его собственным
мечом.
Зеленые глаза Наталии сверкнули восторгом.
– Я его покупаю!
– Хороший гладиатор стоит не меньше двадцати тысяч сестерциев, –
сказал Адриан, – а теперь, когда он победил, цена его удвоится.
– За понравившуюся мне вещь я готова заплатить тройную цену.
– Я бы многое отдал, чтобы так нравиться тебе, о дивная Наталия! –
прошептал Александр, целуя край ее туники.
Наталия бросила презрительный взгляд на его изнеженные белые руки.
– Мне нравится, как ты читаешь послание Леандра к Геро**, но
отважился бы ты повторить его подвиг, переплыв Геллеспонт?
Бывший хозяин продал его за семьдесят тысяч сестерциев.
– Ты стоишь дороже, раб, но разве мог я отказать прекрасной Наталии?
– вздыхал Петроний, передавая одного из лучших своих гладиаторов
управляющему новой владелицы.
Участь раба – повиноваться.
О чем думал он, ступая под портик дома Гая Бенкендоффия? Едва ли об
огромных голубых глазах белокурой рабыни, тонкой и прекрасной, как
луч утреннего солнца, с голосом чистым и прозрачным, как лесной
родник.
– Госпожа ждет тебя, – тихо проговорила девушка, указывая ему
следовать за собой.
– Подожди, дай мне посмотреть на тебя! – воскликнул Володий, беря ее
за руку.
Она вздрогнула, потупив взор.
– Госпожа будет сердиться…
– Скажи хотя бы, как тебя зовут! – взмолился он.
– Анния, – чуть слышно проговорила она.
Он никогда не видел подобной красоты. Война, плен, школа
гладиаторов, бои на арене. Пот и грязь. И реки крови. Он просто
забыл, что на свете существует красота.
– Госпожа ждет тебя, – повторила она, отворачиваясь.
Володий шел за нею, как зачарованный, не чуя под собою ног, не
замечая помпезной роскоши покоев, через которые проходил, видя лишь
хрупкую фигурку в простом белом одеянии, излучавшую дивный, неземной
свет.
– Он здесь, госпожа, – объявила Анния, раздвигая прозрачные
занавеси, низко поклонилась и исчезла.
– Подойди! – раздался повелительный голос.
Наталия возлежала на низкой кушетке в позе, полной ленивой и томной
неги, из-под полуопущенных ресниц глядя на нового раба.
– Ты знаешь, зачем я тебя купила?
– Нет, госпожа, – ответил он.
– Мой муж скоро возвращается из похода, я хочу сделать ему подарок.
В бронзовой курильнице, сделанной в виде птицы, горели благовония,
наполняя комнату сладким душным ароматом.
– Черные волосы и синие глаза… ты красив, раб! – вымолвила хозяйка,
откровенно им любуясь. – Разденься!
Он молча скинул короткую тунику.
– Красив и силен, – с удовольствием проговорила Наталия, взгляд ее
бесстыдно скользил по обнаженному телу раба, коралловые губы
сладострастно приоткрылись. – В честь возвращения мужа я устрою пир.
Ты будешь сражаться нагим, с тремя нубийцами… кровь пьянит сильнее
вина… и возбуждает аппетит… красная кровь на черной коже… – она
прикрыла глаза, вдыхая аромат благовоний. – А теперь иди!
Анния проводила Володия в отведенную ему комнату. Он пытался
задержать девушку, но она испуганно замотала головой и, как тень,
выскользнула вон.
Потекли однообразные дни в доме Гая Бенкендоффия. Утренние и дневные
часы Володий посвящал тренировкам, сражаясь на деревянных мечах с
другими рабами-гладиаторами, часто за этими поединками наблюдала
Наталия – одна или в компании своих поклонников, громко смеясь и
аплодируя особенно удачным выпадам; и, никем не замеченная, прячась
в тени за колонной, в волнении сжав на груди руки, смотрела на
красавца-гладиатора хрупкая белокурая рабыня с голубыми, как небо,
глазами.
Она уже не дичилась Володия, даже позволяла себе в редкие свободные
минутки поболтать с ним. Так он узнал, что она родом из Северной
Галлии, дочь вождя одного из покоренных Римом белгских племен. Она
была изящной и хрупкой, удивительно нежной, как первый весенний
цветок, и огрубевшая в кровавых схватках душа гладиатора оттаивала и
плакала рядом с этим цветком от незнакомой дотоле радости.
По вечерам Володий являлся в конклав госпожи, где она велела ему
раздеваться, желая убедиться, что ее подарок мужу не утратил
прекрасной формы.
– Ты красив, раб, – говорила она, любуясь им из-под полуопущенных
ресниц; не довольствуясь одним созерцанием, подходила близко, почти
касаясь его своею томно вздымавшейся грудью; обнажая в улыбке мелкие
хищные зубы, проводила ладонью по его плечам. – Так красив и так
робок… Куда подевалась твоя смелость, о храбрый Володий?
Он прикрывал глаза и представлял, что это тонкие руки Аннии ласкают
его, что это ее нежный голосок журчит в его сердце.
Однажды он забылся и произнес ее имя вслух.
Наталия отпрянула от него, будто увидев скорпиона. Зеленые глаза ее
злобно вспыхнули.
– Ты пожалеешь об этом, презренный раб! – прошипела она.
Его заковали в цепи и бросили в грязную зловонную клетку, где раньше
держали медведя, потешавшего гостей Наталии на пирах. Володия не
страшили ни грязь, ни зловоние, ни даже возможная смерть – всего
этого он с лихвою насмотрелся на войне и в школе гладиаторов; его
страшила судьба Аннии, беззащитной перед местью жестокой госпожи.
– О милосердные боги! – молил он в отчаянии. – Сделайте так, чтобы
гнев Наталии пал только на мою голову!
Вечером на другой день его, все так же в цепях, повели в триклиний,
ярко освещенный несколькими десятками бронзовых ламп, расставленных
в нишах и подвешенных к потолку. Аромат изысканных яств сливался с
ароматом курящихся благовоний, но ложа вокруг стола были пусты.
– Сегодня ты мой единственный гость, храбрый Володий! – улыбаясь,
произнесла Наталия и велела другим рабам: – Дайте ему вина!
Но он отвернулся от поднесенной чаши.
– Ты не хочешь пить? – усмехнулась Наталия. – Так вкуси же другого
моего угощения!
Она трижды хлопнула в ладоши, и трижды звякнули золотые браслеты на
ее запястьях. На пороге появилась маленькая белокурая девушка,
бледная и дрожащая, в огромных голубых глазах ее, обращенных на
Володия, плескался ужас.
– Анния! – рванулся он к ней.
– Не спеши, Володий, – хозяйка сделала знак рабам, и те крепче
натянули цепи, на которых держали гладиатора. – Обещаю, ты сполна
насладишься этим зрелищем!
Она снова хлопнула в ладоши, и вошли три огромных нагих нубийца в
уродливых масках, разрисованных красными полосами. Володий был
храбр, но от вида этих чернокожих чудовищ по спине его пробежал
холодок.
Повинуясь знаку Наталии, один из нубийцев сорвал с Аннии легкую
тунику и швырнул девушку на мозаичные плиты пола.
– Нееееееееееееееееет!!! – вырвался нечеловеческий вопль из горла
Володия.
Маленькую Аннию, которой он поклонялся, как богине Венере, перед
которой благоговел так сильно, что даже не осмеливался ее
поцеловать, терзал огромный черный зверь, ее хрупкое белое тельце
беспомощно содрогалось под напором этого чудовища, с губ слетали
жалобные стоны, но скоро они затихли – бедняжка погрузилась в
спасительное забытье.
Володий бился в цепях, пытаясь освободиться, по щекам его текли
слезы, железо до крови врезалось в кожу. Наталия наслаждалась его
муками, с янтарным кубком в руке возлежа на инкрустированном
слоновой костью ложе, прекрасная и отвратительная в своей
торжествующей ненависти.
Издав удовлетворенное рычание, нубиец отпустил истерзанное тело, в
которое впились два других черных монстра – впились и тут же
отпустили.
– Она мертва, госпожа…
Золотистые волосы рассыпались по цветной мозаике, навсегда потухли
голубые глаза. Чистый белый цветок, сорванный и раздавленный
безжалостною рукой.
– Аннияааааааааааааааааа!!!
Володий, рыдая, рухнул на колени.
– Дайте мне меч, о, сжальтесь, дайте мне меч, чтобы я мог убить
себя!
– Тебе дадут меч, – кивнула Наталия.
Мгновение – и с него сняли цепи, и вот он стоит, с коротким мечом в
руке, один против трех вооруженных такими же мечами нубийцев. «О
Анния, скоро я услышу твое пение на берегах реки в царстве Орка, ты
сплетешь мне венок из цветов, которых не видел никто из живых…»
Нубийцы окружили его, осыпая издевательскими насмешками.
– Этот трус не способен даже поднять меч!
– Куда подевалась твоя отвага, храбрый Володий? – спросила Наталия.
– Или ты и вправду ни на что более не годишься, кроме как на еду для
моих псов?
– Твои псы поперхнутся мною! – взревел он, очнувшись и бросаясь в
атаку.
Он убил их всех троих, мучителей его несчастной Аннии. Гнев и ярость
его были столь велики, что ему невозможно было противостоять. Он
убил всех троих, отрубил их головы и швырнул на стол перед Наталией:
– Довольна ли ты, госпожа?
«Кровь пьянит сильнее вина…»
– Ты прекрасен, раб! – воскликнула Наталия, поднимаясь со своего
ложа и протягивая к нему руки. – Теперь ты мой, только мой! Люби же
меня, о храбрый Володий!
Он приблизился к ней, с ног до головы покрытый дымящейся кровью.
Лезвие меча сверкнуло в пламени горящих светильников…
…Свет фар встречного автомобиля полоснул по глазам. Владимир тряхнул
головой, отгоняя наваждение. Где он? Что с ним? Бред, пьяный бред…
«Нет, я не пьян, – думал он. – Я никогда не сажусь пьяным за руль. Я
не пьян, я просто устал, чертовски устал».
Это усталость гнала его темным вечером из бара в бар. Коньяк, виски,
мартини… сколько он выпил? Он не мог вспомнить. Он едва держался на
ногах, но как-то умудрялся держать руль.
«Я не пьян, я просто смертельно устал…» – повторял он про себя,
проезжая на красный сигнал светофора.
В ветровом стекле вдруг отразилось лицо Наташи, заплаканное,
искаженное обидой и гневом – ее лицо было последнее, что он запомнил
перед тем, как выскочить из квартиры.
«Я не отдам тебя ей, слышишь?! – кричала жена где-то за
захлопнувшейся дверью. – Ты мой, только мой! Я не позволю тебе
уйти!»
«Почему ты не хочешь понять, Наташа? Я не могу уйти, но и не могу
остаться. Я люблю тебя, но я люблю и ее. Когда я с ней, думаю о
тебе, с тобой – тоскую о ней… Я устал, смертельно, невыносимо
устал…»
Рука, лежавшая на руле, дрогнула. Надрывный визг тормозов, скрежет
металла, какие-то огни и шум беснующейся толпы в римском цирке, –
всё потонуло в кровавой пелене.
Белый больничный коридор, бесконечно длинный коридор.
«Он никогда не садился пьяным за руль…»
Наташа раскрыла кожаный бумажник, который ей отдали в приемном покое
вместе с другими вещами мужа. Вздрогнула, увидев пятна крови. Кровь
была везде, даже во внутренних отделениях – на визитках, на купюрах,
на двух фотографиях. На двух. Он носил с собой обе. Стало нестерпимо
горько, к горлу подступили слезы. Он так и не смог выбрать…
Первой мыслью было: «Это она виновата! Она, разлучница!» Из-за нее
Владимир лежит сейчас, опутанный проводами, в той страшной комнате,
и хирург, делавший операцию, отводит взгляд, когда Наташа пытается
задать вопрос.
Боковым зрением она заметила маленькую фигурку, замершую в другом
конце коридора. Она тоже здесь… но не решается подойти.
Наташа вспомнила, как неделю назад пришла в офис фирмы, где работала
Анна. Нет, не устроить скандал с пощечинами – это было бы слишком
вульгарно, а сказать всего несколько слов (чуть громче, чем обычно –
чтобы услышали другие сотрудники и поняли, какая безнравственная
особа эта тихая белая мышка!):
– Милочка, вы считаете, что красть мужа у законной жены прилично?
Белокурая девушка густо покраснела, что-то виновато забормотала,
теребя тоненькими пальчиками пластиковую папку, съежилась под
торжествующим взглядом Наташи и любопытными – коллег.
А вчера – ужасная ссора, после которой Владимир выскочил из
квартиры, хлопнув дверью, под окном заурчал мотор машины – как
прощание, как приговор.
«Это я виновата! – пронзило Наташу. – Если бы мы не поссорились так
сильно, он остался бы дома, и все было бы хорошо… Нет, нет, нет,
хорошо бы уже никогда не было! Потому что между нами стояла она,
потому что он все время думал о ней…»
Она прижалась щекой к холодной стене. Что толку выяснять теперь, кто
виноват?
– Анна! – окликнула она девушку.
Та встрепенулась, недоверчиво посмотрев на Наташу, но Наташа позвала
ее снова, и она боязливо приблизилась, остановившись в трех шагах от
жены Владимира.
– Меня не пустили к нему, – сказала она чуть виновато и по-детски
шмыгнула носом.
– К нему никого не пускают, – ответила Наташа. – Даже меня… Мне
удалось лишь мельком его увидеть…
Она протянула сопернице развернутое портмоне с двумя фотографиями.
Анна вскрикнула пи виде кровавых пятен.
– Он любит тебя. Мне трудно было с этим смириться, но сейчас…
– Нет, он любит вас! – перебила ее Анна. – Он очень страдал…
страдает, – поправилась она, суеверно испугавшись, что говорит о
любимом в прошедшем времени. – Страдает, что вынужден причинять вам
боль, а я… а я не хочу, чтобы он страдал…
– Нам всем пришлось нелегко, – кивнула Наташа и, помолчав, добавила:
– Если Владимир останется жив, я отпущу его к тебе.
– Пусть он будет с вами, – всхлипнула Анна. – Лишь бы был жив! Лишь
бы был жив… – повторяла она, как заклинание, стуча зубами.
– Лишь бы был жив… – одними губами прошептала Наташа.
Дверь палаты бесшумно открылась, вышел врач.
К о н е ц
------------------------------------------------------
* ретиарии, мирмилоны – гладиаторы
** поэма Овидия
|
|