Название: "Благодать"
Жанр: драма
Рейтинг: PG-15
Фэндом: БН и "Графиня де Монсоро" А. Дюма
Лицо цесаревича окаменело, а взгляд полыхнул гневным пламенем.
- Неужели это правда? - пробормотал он, скрипнув зубами.
- Разве посмел бы я солгать Вашему Высочеству? - ответил молодой
человек, стоявший перед ним - темноволосый, с бледным красивым
лицом, на котором поражали глаза цвета моря перед грозой, мрачные и
страстные, и - в контраст им - алый, порочно-чувственный рот.
- Я не сомневаюсь в вашей преданности, Корф, - коротко взглянув на
него, сказал Александр. - Я просто не могу поверить…
Невозможно было поверить, чтобы какой-то провинциальный помещик
осмелился встать на пути у желаний самого наследника престола,
обманом завладеть женщиной, в которую Его Высочество был страстно и
мучительно влюблён!
Полгода назад, охотясь в лесах Двугорского уезда, Александр случайно
повстречал девушку такой необыкновенной красоты, что былые увлечения
перестали для него существовать безвозвратно. Вся вселенная
сосредоточилась в одном имени - Анна. Анна, Благодать. Пресыщенный и
циничный молодой сластолюбец, уже не способный утолить жажду
удовольствий в саду изысканного придворного разврата, благоговейно
трепетал перед этой златокудрой нимфой двугорских лесов, восхищался
её чистотой и невинной прелестью, но бес-искуситель в лице тамошнего
предводителя дворянства стал нашёптывать цесаревичу иные желания,
соблазняя испить из райского источника. По словам коварного
господина Забалуева, дева была счастлива и горда предпочтением,
оказанным ей Его Высочеством, но от изъявления благодарности её
удерживали стыдливость и боязнь отца, князя Долгорукого.
Александром овладело безумие. Он повелел преисполненному рабской
угодливостью господину Забалуеву похитить девицу и привезти в
охотничий павильон, расположенный в глухом месте, однако когда
прискакал туда сам, обманом оторвавшись от свиты, вместо робких
объятий стыдливой возлюбленной его встретило искажённое ужасом лицо
старого сводника.
- Помилуйте, Ваше Высочество! - бросился Забалуев в ноги цесаревичу.
Анна казалась спящей, так мягко и покойно были смежены ее веки.
Александр несколько минут в безмолвном потрясении смотрел на нее, не
решаясь подойти и прикоснуться к мёртвым золотым волосам, а потом,
издав горлом глухое рыданье, выбежал вон…
- Господин Забалуев усыпил княжну опием и представил дело так, будто
она покончила с собой, а старого князя убедил поддержать слух о
смерти дочери, дабы уберечь её от преследований Вашего Высочества, -
продолжал рассказывать Корф. - Князь же, признательный за спасение
чести Анны, отдал дочь в жёны спасителю.
- О, негодяй, негодяй!.. - повторял Александр, до боли в побелевших
пальцах стискивая подлокотники кресла. - Он пожалеет, клянусь!
- Ваше высочество так сильно влюблены в эту женщину?
Александр откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел в глаза
барона, которые, казалось, стали ещё темнее.
- А вам известно, что это такое - любить?
Воцарилось недолгое молчание, а потом красивые губы Корфа изогнулись
в улыбке, многих сводившей с ума от страсти, но и многих
заставлявшей трепетать от ненависти.
- Нет, Ваше Высочество, неизвестно.
Цесаревич отпустил его взмахом руки.
Едва за Корфом закрылась дверь, как в углу кабинета отодвинулась
часть стены, разверзнув чрево потайного хода, и шорох чьих-то шагов,
приблизившись, замер подле кресла Его Высочества.
- Всё, что рассказал Корф - правда? - осведомился Александр, не
поворачивая головы.
Лысый старик самой отвратительной наружности, какую только можно
вообразить, бросился на колени перед цесаревичем, бормоча бессвязные
слова оправдания. Александр удостоил ползавшего у его ног человека
брезгливого взгляда.
- Я не стану спрашивать, как вы решились, ибо догадываюсь, что вами
двигала отнюдь не мелкая прихоть. Но я хочу знать причину,
заставившую вас, труса, пересилить ваш страх.
- Я спешил поведать об этом Вашему Высочеству, но меня, увы,
опередили.
- Вот как? - с ироническим удивлением приподнял бровь Александр. -
Вы, кажется, рассчитываете оправдаться?
- Умоляю Ваше Высочество выслушать меня! - возопил старик, простирая
к нему руки, и так как цесаревич ни словом, ни жестом не выразил
намерения его остановить, повёл речь дальше. - Увы, мой добрый тесть
князь Долгорукий скончался вскоре после нашего с его дочерью
венчания, и только сие скорбное обстоятельство, но не коварный
умысел, как воображают мои враги, помешало мне тогда же представить
молодую супругу ко двору и развеять печаль Вашего Высочества.
- Представить ко двору? - переспросил Александр. - Кажется, я
начинаю догадываться… Вы боялись, что, овладев девицей, я потеряю к
ней интерес, и вам не удастся извлечь из вашего сводничества тех
выгод, какие сулит положение супруга фаворитки… Вот о чем были ваши
чаяния, ничтожный негодяй! - воскликнул он почти в бешенстве. -
Когда б вы на самом деле стремились мне услужить, вы бы давно меня
утешили, ведь мне было довольно знать, что она жива - и я был бы
счастлив и ждал, когда ей можно будет явиться предо мной! Но вы
пеклись лишь о собственном благе и, может быть, даже уже успели
вкусить…
- Нет! - взвизгнул старик. - Я берёг и лелеял этот невинный цветок
для Вашего Высочества… берёг и лелеял… - всхлипнул он.
Неподдельная скорбь на лице господина Забалуева подсказала
Александру, о чём тот сокрушается.
- И кому же уступили вы ваши супружеские права, старый болван? -
процедил цесаревич сквозь зубы.
- Я не уступал, я… Но барон Корф…
- Корф?!! - вскричал Александр, в сильнейшем волнении вскакивая с
кресла. - Вы лжёте, презренный трус! Лжёте, чтобы выгородить себя… -
но осёкся, внезапно поверив.
Если бы старик хотел обмануть его, он назвал бы другое, менее
известное имя. А подробности, давеча сообщенные Корфом - откуда
барон их узнал? Женщины не склонны посвящать в свои интимные тайны
посторонних.
- Я хочу… - с трудом выговорил цесаревич, проводя рукой по странно
покрасневшим глазам, - я хочу сам всё видеть…
Полог кровати был отдёрнут, являя нескромным взорам свечей два тела,
сплетённых в древнем и вечном танце страсти.
- Как ты прекрасна, - исступлённо шептал Владимир, губами скользя по
благоуханной белой коже, погружая пальцы в мягкий шелк волос, словно
стремясь вобрать в себя, выпить эту ни с чем не сравнимую красоту, -
Боже мой, как ты прекрасна…
Но сегодня возлюбленная была непривычно холодна и едва отвечала на
его ласки.
- Что с тобой? - спросил он, с тревогой заглядывая в её глаза,
пустые без туманившей их прежде неги.
- Мне страшно, Владимир… Мне очень страшно… - прошептала Анна и
вдруг оттолкнула его. - Уходи!
- Чего ты боишься, голубка моя? - спросил он, снова заключая её в
объятья.
- Мне кажется, что сегодня должно случиться нечто ужасное… Уходи,
умоляю тебя - уходи!
- Уйти - и оставить тебя в плену этой ночи и страха? - он властно и
нежно завладел её губами, и она, сдавшись, ответила, наконец, на его
поцелуй. - Успокойся, родная, с нами ничего не случится.
- А если узнает цесаревич?
- Откуда ему узнать? Я никому не говорил о нас с тобой, только моему
другу Михаилу, которому доверяю больше, чем себе. Он обещал помочь
нам бежать за границу, паспорта уже готовы, и пока Александр занят
разбирательством вины господина Забалуева, мы незаметно скроемся...
Еще несколько дней, любимая, и нам не страшен будет ни гнев
цесаревича, ни происки этого старого негодяя.
- Я верю тебе, дорогой, - ответила она, обвивая его шею ласковыми
руками, жадная и покорная, его рабыня и владычица. - Люблю тебя…
люблю…
- Люблю, - выдохнул он в ответ.
В упоении страсти они не услышали, как в замочной скважине
поворачивается ключ, и лишь скрипучий голос, прозвучавший над ними
подобно зловещему раскату грома, заставил их отпрянуть друг от
друга.
Анна, пронзительно вскрикнув, забилась в угол кровати. Владимир
молчал, на мгновение растерявшись.
- Теперь Вы видите, Ваше Высочество, что я не лгал? - повторил
господин Забалуев.
Александр выступил из тени, лицо его было искажено невыразимой
мукой.
- Почему, Владимир? - спросил он с болью в голосе.
Барон, не сделав попытки ни встать с постели, ни прикрыть наготу,
долго смотрел на цесаревича; по губам его блуждала грустная и
блаженная улыбка, похожая на прежнюю, сладострастно-порочную, не
больше, чем белое утро на чёрную ночь.
- Потому что я узнал, что такое - любить, - вымолвил он.
- А меня - меня вы разве не любили?! - воскликнул Александр.
- Ваше Высочество первым предали эту любовь.
- Я волен любить, кого хочу! - топнул ногой цесаревич. - Но вы не
смели мне изменять!
- Настоящая любовь не требует, а дарит, Ваше Высочество, - спокойно
возразил Владимир.
Из глаз Александра неожиданно хлынули слёзы.
- Я знал, что все женщины - лживые твари, что под ангельской
внешностью таится сердце ехидны…
Анна вздрогнула при этих словах и закрыла руками лицо; неясные
сомнения терзали её душу. Воспитанная в деревенской глуши, она мало
знала о придворных нравах, и одна только мысль о том, что цесаревич
упрекает Владимира в измене не только дружбе, внушала ей отвращение
и ужас. Она гнала эту мысль, но та возвращалась снова и снова,
заглушая даже голос мучительного стыда, испытываемого Анной, как
всякой женщиной, чья спальня была осквернена вторжением чужих
мужчин.
- Благодаря вам я узнал, - продолжал цесаревич, обращаясь к
Владимиру, - что верить нельзя никому. Будьте ж вы прокляты! -
выкрикнул он с яростью, а потом, внезапно успокоившись, бросил
бывшему предводителю дворянства. - Сделайте так, чтобы я больше
никогда о них не слышал.
И ушёл.
Владимир молча стал одеваться.
- Не спешите, господин барон, - с издёвкой продребезжал голос
господина Забалуева. - Вы слышали? Его Высочество великодушно
позволил мне от вас избавиться.
- Уж не воображаете ли вы, что я испугаюсь ваших угроз? -
презрительно пожал плечами Владимир и повернулся к Анне. - Идем
отсюда, дорогая! Ты ни минуты не останешься под этой крышей.
Она, дрожащей рукой придерживая на груди простыню и опасливо косясь
на мужа, встала с постели. Владимир сорвал кусок бархатного полога и
укутал им Анну, как плащом.
- Не бойся ничего, я сумею тебя защитить.
Господин Забалуев поднёс ко рту маленький серебряный свисток и дунул
в него. Тотчас на пороге спальни выросли два лакея, в руке у каждого
было по пистолету.
Взгляд Владимир сделался напряжённым.
- Что всё это значит?
- Вы явились, чтобы остаться на ночь в спальне моей жены, -
осклабился старик. - Вы здесь и останетесь!
Барон быстро нагнулся, чтобы поднять брошенный на кресле мундир, там
было оружие, но не успел - повинуясь знаку хозяина, лакеи вскинули
пистолеты, два выстрела, грянув, слились в один, и два тела рухнули
бездыханными.
- Вы оказались недостойны той высокой чести, которая была вам
уготована, - пробормотал Забалуев, поглядев на широко распахнутые,
будто в удивлении, голубые глаза мертвой красавицы, и велел слугам.
- Отнесите оба тела и заройте где-нибудь подальше. Как бы Его
Высочество в благодарность не отправил меня на виселицу за двойное
убийство… А тел нет, и убийства нет, - пробормотал он себе под нос.
- Его Высочество просил передать вам это, - раздался незнакомый
голос, и молодой человек в мундире с золотыми аксельбантами,
переступив порог комнаты, хладнокровно выстрелил в грудь старику.
Тот слабо охнул и навзничь упал на ковер.
- Бегите, если не хотите болтаться с петлей на шее, - сказал
посланец цесаревича испуганным лакеям. - Снаружи меня ждёт охрана.
Слуги не заставили себя долго упрашивать и скрылись быстрее, чем на
губах их хозяина смолк предсмертный хрип.
Перешагнув через труп Забалуева, молодой офицер приблизился к
кровати. Голова Анны покоилась на плече возлюбленного, ее золотистые
волосы рассыпались по его груди, смешавшись с сочившейся из страшной
раны кровью.
Барон неожиданно застонал и открыл глаза.
- Ты жив! - вскрикнул офицер, почему-то отпрянув, но в следующую
минуту уже опустился на колени около раненого друга.
- Мишель… - едва слышно прошептал Владимир.
- Молчи, тебе нельзя говорить, - Михаил отвел с его груди прядь
Анниных волос, осторожно осмотрел рану. - Кажется, легкое не задето…
- Она… жива? - спросил барон.
- Нет, - покачал головой его друг.
Владимир, не в силах повернуться, с трудом нащупал холодную руку
возлюбленной и сжал в своих пальцах.
- Благодать… - тихо вымолвил он.
- Что? - не понял Михаил.
- Анна - это благодать… кажется, по-древнееврейски… или
по-ассирийски… мои мысли путаются… Я не хотел её любить, Мишель, я
любил Александра… я хотел лишь доказать ему, как лживы и непостоянны
женщины… я не хотел её любить… но полюбил… Она так прекрасна…
- Да, - произнес Михаил, бросая взгляд на Анну, - она была красива.
- Была! Зачем ты сказал это слово… зачем лишаешь меня надежды… я
теперь держу её руку, и мне кажется, что её нежные пальчики пожимают
мои…
- Тише, тише… - ласково сказал Михаил. – Тебе нельзя много говорить…
- Я не знаю, как буду жить без неё… Не оставляй меня, дружище…
помнишь, на Кавказе?.. если бы не ты, я бы умер в том ущелье… но я
жив… до сих пор… потому что ты есть у меня…
Лицо Михаила окаменело.
- Нет, ты ошибаешься… меня у тебя больше нет…
Он достал из-за пазухи второй пистолет, обернул дуло платком и,
приставив к груди Владимира левее первой раны, выстрелил.
- Прости, друг, но я не собирался ждать, когда он всё забудет и
снова приблизит тебя к себе. Напрасно ты рассказал ему об интригах
Забалуева. Зачем? Неужели ты думал, что тебе позволят на ней
жениться? Ведь я достал для вас паспорта, вы могли бежать, и оба
теперь были бы живы…
Михаил, вздохнув, поднялся и несколько минут постоял над телом
убитого им друга. Платок, испачканный пороховой копотью, он сжег в
камине, пистолет вложил в руку Забалуева и, не оглядываясь, покинул
место трагедии.
Он скажет Его Высочеству, что явился слишком поздно, и разделит с
ним скорбь утраты. И, быть может, не только скорбь.
|
|