Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Барская услада". Автор - Nayada.

Название: Барская услада
Автор: Наяда
Герои: Иван Иванович Корф, Марфа, Петр Михайлович Долгорукий
Рейтинг: маленько NC, но сильно не предвкушайте ))
Время и место: классика БН



Часть первая.

Поздним вечером, в столовой барона Ивана Ивановича Корфа сидело двое.
Музыканты устали, мелодии стали повторяться, и хозяин, наконец, махнул рукой.
- Идите с глаз долой, дурни, - проворчал барон и запрокинул еще рюмочку.
В тот вечер было выпито немало. Бренди закончилось, и друзья уже давно перешли на водку. В богато обставленной столовой, с великолепными портьерами, гравюрами на стенах и изящными золочеными вещицами в буфете, царил беспорядок. Два аристократа веселились. Кости от курятины громоздились горками на тарелках, опрокинутый бокал с вином залил скатерть, ножи и вилки валялись на полу. Хмель бродил по разгоряченным головам двух приятелей. Сюртуки небрежно сброшены на канапе, вороты рубашек разнузданно расстегнуты. От многочисленных зажженных свечей шел жар, пахло горячим воском.
- Ай, Иван, уважил. Ай, порадовал. Давненько мы с тобой так не сиживали. Разве ж только на казенной квартире, когда служили? - говорил князь Петр Михайлович Долгорукий.
- Да, Петя, люди мы с тобой теперь женатые.
- Маша у меня опять в тягости, - гордо заявил изрядно подвыпивший Петр.
- Да не уж то? - улыбался Иван Иванович.
Разговор намечался откровенный, пьяный.
- Верочка с сыном в Петербург уехали, мы с тобой неделю так кутить можем, - барон Корф вдруг грохнул кулаком по столешнице и заорал: - Марфа! Где ж ты бегаешь?! Не видишь, водка у господ закончилась?!
В комнату вплыла дворовая девка с полным графином. Молча поставила, собираясь удалиться.
- Налей хозяину! Ишь ты, ладная какая.
Князь Петр ненадолго протрезвел и с плотоядным удовольствием во взоре рассматривал девушку. Марфа заметила ласковый взгляд и зарделась. Синие глаза озорно засверкали, девка дернула плечом кокетливо и, подобрав подол сарафана, выбежала проворно из комнаты.
- Эк ты им декольте то всем велел носить, Вань!
- Хм...хм..., взор услаждает. Мне так отраднее. Я им под вечер так прислуживать велю.
Петр Михайлович крякнул от удовольствия, вытер руки о салфетку да так и бросил ее в тарелку.
- Хорошо живешь, Иван, на широкую ногу, со вкусом. А у меня Маша бережливая сильно. Вон какая у тебя библиотека, и девки какие...у-у-хх.
- А я еще и театр скоро заведу, и танцам их обучать стану. Что ж добру такому пропадать? Видал, как хороша! А?!
Иван Иванович глумливо ухмыльнулся и подмигнул другу. Новый графин водки уже шел плохо. Наелись, напились друзья. Отодвинув приборы, откинулись на спинки стульев и замолчали. Каждый думал о своем. Один мечтал о театре, о Шекспире, а другой все думал об озорных синих глазках. Русая толстая коса девки, перекинутая на грудь, нежная белая шея... образ девушки стоял перед глазами и горячил плоть. Марфа снова вошла в комнату и, наклонившись над широким столом, начала собирать куриные кости. Петр ради такого случая даже приподнялся и, едва держась на ногах, вышел из-за стола, чтобы осмотреть крепостную сзади.
- Хороша! - прохрипел Петр Михайлович и шлепнул девку по заду.
- Но! Но! Петя! Что за моветон! - расхохотался Иван Иванович.
Девка прыснула, но не выпрямилась, старательно и немного медленно собирала грязную посуду.
- Прикажете, сладкое подавать, барин? - пропел мелодичный голосок, но ответил ей не хозяин. Петр Михайлович отошел от девушки и более ее не щупал, взял подсвечник со стола и приблизил к ее лицу, чтобы хорошенько рассмотреть черты. Брови черные на взлет, губки пухлые, манят в бездну порочную.
- Так сладкое уж подано, лапушка, - медленно проговорил Петр, сверля девушку пристальным взглядом.
Девка испуганно моргнула и перевела взгляд на барина. Тот, прищурившись, с усмешкой наблюдал за сценой и молчал. Марфа замерла, молчание затягивалось. Но Петр Михайлович вынужден был признать, хмель забрал все силы. Он в изнеможении упал на стул, налил водки и залпом опрокинул рюмку. Барон не улыбался больше, мотнул головой в сторону двери, Марфа подхватила поднос с грязной посудой и быстро удалилась. Стол немного опустел, но закуски еще оставалось много. Друзья поговорили об охоте, о картах, о других развлечениях, делились планами поездок в Петербург, но разговор не шел. Иван Иванович, менее пьяный, чувствовал, что мысли его друга далеко. Да не так уж и далеко! Моет, чай, посуду на кухне. Кхе..кхе...

С того вечера князь Долгорукий зачастил в поместье друга. Засиживались в библиотеке за книгами и бренди. Иван Иванович увлеченно говорил о новинках, которые ему удалось выписать из Парижа, нахваливал диковинные восточные рисунки, приобретенные у одного знакомца в счет уплаты карточного долга, мечтал о поездке в Индию. Он говорил обо всем подряд, мечтатель по натуре, барон Корф увлекался новыми идеями и быстро терял к ним интерес, беседа не задерживалась ни на одном предмете. Он так же замечал незнакомую задумчивость Петра, хорошо понимал причину, но разговора сам об этом не заводил.
Нерешительность и растерянность друга его немного забавляли. К тому же предмет Петровых тайных грез барон нарочно сослал в деревню. Чтобы не мелькала. До поры. Прошло две недели. Вера и маленький Володя вернулись из Петербурга, и Иван занялся семьей. Жена плохо себя чувствовала, молоденький доктор Штерн, навещал больную несколько раз в неделю. Володя проказничал в оранжерее, побил там все горшки, разлил чернила на зеленое сукно стола в библиотеке. Старая няня не поспевала за маленьким сорванцом. Отец сердито выговаривал няньке, а сын все шалил и шалил. Решение проблемы пришло само собой. Из Петербурга Вера привезла с собой сестру Надежду, и та почти сразу же начала проявлять интерес к Владимиру. Иван Иванович был доволен внезапным появлением родственницы в доме. Пусть приглядывает за сыном, а старую няню барон отправил на работы по дому.
Жизнь потекла своим чередом. Тот ужин с другом начал забываться, и Петр приезжал все реже. Поразмышляв немного, барон велел вернуть Марфу из деревни. Девушка, усталая от тяжелой работы, подружилась с Варварой, работали они вместе дружно. Иван Иванович так и порешил — быть Марфе при кухне. А если Петру опять взбредет в голову, так она под боком будет. Барон уже тогда все тщательно продумал.

Следующая встреча Марфы и Петра состоялась осенним вечером, когда все семейство Долгоруких приехало в поместье Корфа на званный ужин. Стол сверкал серебром начищенных подносов и дорогой посудой. В высоких бокалах искрилось шампанское. Даже конюха Матвея нарядили в старинный камзол с ливреей, чем несказанно порадовали Машу, супругу Петра Михайловича.
- Иван Иванович, умеете Вы удивить и гостей красиво встретить! Ах, хорош! Где камзол такой пошили?! - смеялась Машенька. - Ты, Петруша, нам такой же заведи.
- Ну, будет! Парня мне засмущали, - веселился Иван Иванович, щелкнул перстом, подзывая Матвея, и прошептал тому что-то на ухо.
Гости не заметили, все были увлечены рассказом Верочки о поездке в Петербург. Петр даже не сразу увидел Марфу. Она вошла не слышно, поставила блюдо с горячим, присела в неловком деревенском реверансе, склоня голову, как барин учил, и собралась уйти.
Тяжелый взгляд словно согнул ее пополам, она почувствовала, медленно выпрямилась и повернула голову. С другого конца стола она увидела того, другого барина. Он вдруг привстал и подался вперед так, что, казалось, снесет скатерть вместе с угощениями. Иван Иванович, сидевший рядом, крепко сжал его руку и с усилием заставил князя успокоиться.
- Сдурел что-ли, Петя, - зашипел зло Иван, - Сядь! После поговорим.
За оживленным разговором выходка Петра осталась не замеченной. Становилось поздно, гости засобирались. Князь отправил супругу в карете, прошептав на ушко нежно, что доберется верхом, мол, поговорить о делах с Иваном надобно. Барон стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и довольно улыбался. Что-то случилось с упряжью, кучер и конюх долго возились у кареты, Ивану наскучило ждать, и он ушел.


Князь застал друга в библиотеке сидящим в новеньком кожаном кресле с курительной трубкой.
В два бокала уже было налито бренди. Барон привстал и широким жестом пригласил князя сесть. Долгорукий был бледен, глаза горели дикой лихорадкой, кулаки сжаты, и Иван Иванович испугался, что друг раскрошит хрустальный бокал.

- Успокойся, друг мой. Что так занервничал?
- Целый месяц от меня ее прятал?!
- Страда, Петруша, была. Почитай всех в деревню отправил. А тебе то что? - в глазах Ивана сверкнули хитрые, озорные лучики.
- Продай ее мне!
- Ну! Уж так сразу и продай, - покачал головой барон, явно забавляясь, - Может она мне самому понадобится?!
Петр нахмурился, а барон про себя заключил, что расчет то был верный. Взвоет от похоти князь раз до сих пор не забыл как по заднице шлепал, значит все еще неймется.
- Девица? Аль порченная?
Барон задумался серьёзно, попыхивая трубкой:
- Варвара, кухарка моя, говорила, что девица, а там кто уж знает.
- Сколько хочешь за нее? Иван! Не глумись, приглянулась она мне. Сколько уж снятся мне глазищи ее синие! Поверишь, жену боюсь ее именем назвать.
- Ну-ну! Ты погоди ж так горячиться то. С решениями такими спешка не нужна. Ты ее сначала попробуй. А зачем она тебе в доме? Маша сразу все поймет.
Иван Иванович ликовал. Никогда он не видел друга таким неистовым. Сам не ожидал, что такой эффект будет, долго с удивлением рассматривал измученное страстью лицо друга.
- Езжай домой, Петр. Охолонись. Верховая езда мысли в порядок хорошо приводит, а завтра приходи. Баньку для тебя затопить велю. Там, у леса, кругом никого...

Петр Михайлович побледнел еще сильнее, опустил голову и вышел вон, не пророня ни слова.
Иван тихо смеялся ему вслед и всё попыхивал трубкой. Настроение у него было благостное, вечер удался, гости уехали довольные. А завтра с утра с управляющим поговорить надо, пеньку в прошлый раз купили дорогую, да плохую. Две коровы сдохло. А вдруг мор начнется? Ох, дела, дела...В меланхолии размышлял он о крепостном театре. Его беспокоила новая пьеса, сложная. Как деревенские увальни Матвей и Никита будут играть пылких соперников в поединке за прекрасную даму? Затем его мысли неспешно перетекли к любви земной, грешной. Задумался Иван Иванович о страстях человеческих. Что движет нашими стремлениями, чья воля ведет нас к удачам или краху?
- Утро вечера мудренее, - пробормотал он, очнувшись от приятных дум. Трубка давно погасла, барон бережно положил ее на серебряный поднос. Задул свечи, а с последним с маленьким огарочком пошел наверх в спальню, где сладко почивала любимая жена.

На следующий день в сумерках отыскал князь Петр баню. Ладный, свежий сруб стоял на опушке леса, узкая тропинка вела к колодцу. У низенького крыльца притулилась бочка. Петр зачерпнул воды и омыл лицо, но жара так и не остудил. Сердце грохотало гулкими ударами.
«Неужели она там? Господи, помилуй...»
Он толкнул дверь в предбанник и сразу уставился на ее ноги.
- Барин, Петр Михайлович. Я уж тут голымя. Вас заждалась.
Князь Петр начал раздеваться.
- Где ж, голая? Рубаха вон, - прохрипел мужчина недовольно.
«Водки надо было выпить» - в лихорадке пронеслось в голове.
Девка сидела на лавке, завязки грубой рубашки были распущены, ткань спала с белого плеча, а он глаз не мог отвести от розовых чуть пухлых коленок... Петр расстегнул брюки и присел у ее ног.
- Любить меня будешь, Марфа? - мужские руки убрали косу за девичью спину, пальцы провели по нежной шее, и вдруг резко взметнулись и схватили девушку за затылок.
- Буду, барин, буду, - торопливо ответила девушка.
Князь со стоном впился в красные губы, чувствуя, что и она обнимает в ответ, жмется ближе, схватил за ворот рубахи, рванул резко и... обезумел. Пропал князь на всю жизнь, навсегда. Две белые груди с большими сосками, как сочные розовые виноградины, тяжело вывалились из грубой материи... Дальше плохо помнил, только никак не мог рубаху задрать, пришлось Марфу на руки брать, а потом и повалил прямо на пол...

Всю неделю баньку топили, но не жарко. В предбаннике навалили перин, подушек с кружевными наволочками. Кушания в корзинках с салфетками приносили к вечеру, и обязательно квасу, все как Петр Михайлович любил. Каждый день князь Долгорукий гнал коня к поместью друга. В доме и вовсе не появлялся, сразу к бане сворачивал. Иван Иванович из окна все смотрел на тоненький столб дыма из трубы, видневшийся издалека с опушки леса, хмурился и задумчиво потирал подбородок.

Князь Долгорукий совсем потерял голову. В бане на коленях перед девкой крепостной каждый вечер стоял, ноги целовал, дарил подарки дорогие, гребень черепаховый, серьги. Шептал слова страстные, от белого тела оторваться не мог. Марфа его поначалу только жалела, а потом и сама от ласк и хорошего обращения разомлела, с утра ждала, молилась, плакала-смеялась. А вдруг не придет больше? Натешится да позабудет? Как вспоминала она руки сильные и жар неистовый, коленки сами подкашивались, а внизу живота ныло сладко. Сердце заходилось, аж не выдохнуть. Вот она любовь какая...

Часть вторая.

Осень, полная ярких красок и чувств, горячей сладости, увядала постепенно. Заморозки по ночам оставляли на утро искристый иней на траве. Ближе к зиме баню решили использовать по назначению, а влюбленных Иван Иванович переселил в потайную комнату, дверь в которую замаскировали под книжный шкаф. Барон Корф долго возился с перестройкой дома, но в результате никто не заметил, что два смежных помещения стали намного меньше. О существовании этой комнаты в доме знали только двое: Марфа и сам Иван Иванович. Перед рождеством Петр Михайлович Долгорукий вновь заговорил о покупке возлюбленной.

- Нет, Петя, не продам, - твердо ответил барон. Так, что возражений и не предвиделось.
Князь схватился за волосы руками и заметался по библиотеке, а Корф спокойно, привычно попыхивая трубкой, продолжал:
- Если ты возьмешь ее к себе в дом, сразу все откроется. Даже если вольную ей дашь, куда она пойдет? Двугорском уезде ей делать нечего, где она жить будет? Как работать? Она же брюхата! Петр!
- Да знаю я! - с досадой махнул рукой Петр, - Что же мне делать?! Иван! Я люблю ее.
Иван Иванович снова пустил дым из трубки, что всегда означало глубокие раздумья. А может все же блажь, а не любовь?
- Ничего. Я предлагаю оставить все как есть, будете видеться здесь, я предоставляю тебе свой дом для свиданий с ней, но у меня есть одно единственное условие.
- Какое?
- Ты простишь мне тот карточный долг. Помнишь?
Князь Долгорукий перестал бегать по комнате и замер, как вкопанный, в изумлении.
- Что??!! Ты... Ты??!! Ты для этого все затеял? И Марфу под меня подложил лишь для того, чтобы долг не отдавать?!
Иван Иванович поморщился недовольно. До того вульгарно и неблагородно прозвучало предположение друга.
- Подумай, Петя. Я с ответом тебя не тороплю. Она родит, о ребенке я позабочусь. Тебе никаких хлопот, но за эту услугу я прошу лишь самую малость.
Князь Петр на нашел слов высказаться о вероломстве и коварстве старого друга. Любовь окрасилась пошлостью, продажностью, на мгновение показалось, что и Марфа знала о планах барина и нарочно завлекла его в любовные сети. В тот вечер князь поспешно ушел из дома Корфов, и несколько дней вестей от него не было. Марфа прятала заплаканные глаза, вокруг барина крутилась, надеялась что-то узнать о любимом Петруше, но заговорить с Иван Ивановичем не решалась. Вскоре стало известно, что Петр Михайлович срочно уехал по делам в Москву, с Марфой он не простился.
- Ну, ну, не реви, я о тебе позабочусь, полно, полно, - утешал хозяин молодую крепостную, - Вот тебе пять рублей. Деньги немалые, купишь всего, чего захочешь. У Варвары сиди, да тяжелое не поднимай, плод береги. А может еще вернется он, Марфушка. А? Ну не плачь, голубушка.
Иван Иванович со своими крепостными всегда хорошо обращался, даже грамоте учил, одевал и кормил. Девки дворовые в ярких платьях по дому ходили, опрятные, лицом пригожие и умытые.

Долгорукий вернулся весной, но в поместье Корфа больше не появлялся, в письмах сетовал на занятость делами, а однажды вежливо напомнил о долге и потребовал вернуть. Иван Иванович отреагировал незамедлительно, лично прибыл в поместье Долгоруких, где впрочем не любил бывать из-за безвкусного убранства дома и шума, вручил требуемую сумму денег в обмен на расписку об уплате долга. Провожая дорогого гостя, Петр Михайлович не стерпел и спросил о Марфе.
- Дите она не скинула, родит летом, выдам замуж, о ребенке не беспокойся, - сухо сообщил Иван.
За сим и откланялся.

Марфе при барине жилось фривольно, но другие дворовые ее не любили за гордый нрав и особое положение в доме, и только кухарка Варвара жалела молодую женщину. Вот побаловался господин да бросил брюхатую. Сколько слез пролила Марфа на груди доброй кухарки, сколько тайн заветных высказала, говорила что Петра она сильно любит и никогда не забудет.
- Ах ты девонька моя сердешная, - вздыхала скорбно Варя.
Рожать крепостная пошла в старой травнице Патрикеевне, а жила та в избушке далеко в лесу. Поговаривали, что она добрая ведьма, крепостных всего уезда лечила, а люди в благодарность о ней заботились. Как прихватило Марфу, так юбки мокрые подобрала и побрела. Но путь оказался долгим, не рассчитала свои силы бедная женщина. Еле шла, кричала громко от боли на весь лес, звала на помощь, но от барского дома ушла слишком далеко, никто ее не услышал. Когда травница шла по тропинке на следующий день, нашла Марфу почти бездыханную под корягой на траве, а рядом с ней маленький пищащий комочек в окровавленных тряпках. Так на свет появилась девочка, незаконно рожденная дочь князя Петра Михайловича Долгорукого. Пожилая женщина роженицу на своем горбу в избу отволокла, вымыла девочку и стала раздумывать, что же ей делать дальше. Не знала она, кто такая Марфа, и кто отец ребенка. Молодая мать металась в лихорадке, бабка крестилась, думала, дни бедняжки сочтены. А еще через два дня в ее избушке появился барон Иван Иванович Корф.
- Ну слава богу! Патрикеевна, она к тебе рожать шла, а я метался и голову ломал, куда ж она делась!
- Девочкой опрасталася, - бабка равнодушно мотнула головой, указывая в угол комнаты, и в тот момент оттуда послышался тоненький писк. Иван Иванович обернулся...
Она лежала в старом, рассохшемся корыте, на столе, укутанная в лоскутное одеяло, морщила губки и, казалось, с любопытством смотрела на барина большими голубыми глазами. Гладкое личико младенчика походило на лик ангела. Барон расчувствовался и залюбовался. Ах, красавица какая вырастет.
- Все ли с малюткой в порядке?
- С ней хлопот никаких, здоровая, беленькая такая, как благородная, только вот мамка ее совсем плоха.
Барон хитро прищурился и потер подбородок в задумчивости, походил по избе туда-сюда, и наконец, решился:
- Вот что, Патрикеевна...

Иван Иванович забрал новорожденную у бабки , а Марфе сказать велел, если та выживет, что дочка ее умерла в лесу, а сам повез малютку в церковь и окрестил ее Анной. Барон Корф был счастлив. Держа ребенка на руках, он вдруг почувствовал необъяснимую благодать и спокойствие, тепло и нежность, какие могут исходить только от новорожденного младенца. Ивану Ивановичу всегда хотелось, чтобы у них с Верой родилась девочка. По этой ли причине, а может он и сам не отдавал себе отчета, так, в одно мгновение, Иван полюбил дочурку друга. Баюкал ее в одеяльце на руках и шептал с улыбкой:
- Моя маленькая девочка, цветочек мой нежный. Услада дней моих, моя Аннушка.
В доме было объявлено, что родители Анны погибли при пожаре. Так у четы Корфов появился еще один ребенок. Баронесса Корф в тот год уже сильно болела, но новой жизни в семье была рада, а особенно такой маленькой хорошенькой девочке. Она прекрасно поняла поступок мужа и одобрила его решение взять девочку на воспитание. Володе велели называть малышку сестренкой, чем мальчишка был страшно не доволен. Он возненавидел названную сестру с той долей детской сильной ревности с первых дней ее появления. С досадой морщился, когда слышал ее плач, злился на суету нянек вокруг малютки. Иван Иванович только качал головой, наблюдая перемены в характере сына. Через месяц, когда девочка окрепла, ее вместе с няньками перевезли в Петербург, а вскоре в дом вернулась Марфа. Иван Иванович поймал себя на мысли о том, что совсем позабыл о ее существовании, или равнодушно полагал, что она умерла. Убитая горем мать была похожа на серую тень. Остались только синие глаза на бледном изможденном лице.
Марфа стояла перед барином, опустив голову, теребила подол передника и молчала.
- Ну слава богу, ожила. Ай, молодец Патрикеевна. Надо бы дров ей послать, к зиме по-ближе, - с довольной улыбкой проговорил барин, - Не грусти, Марфа. Выдам замуж тебя, только пальцем покажи, кто люб, и приданое дам. А ребеночка еще родишь, ты девка здоровая, сильная.
Женщина тихонько заплакала, плечи жалобно и сиротливо затряслись, но рыдание сдержала, вдруг барин заругает? Девочку то не уберегла!
И снова в доме Кофров жизнь потекла своим чередом. Баронессе стало немного лучше, и в последние летние дни она выходила на балкон постоять немного на свежем воздухе. Теперь рядом с ней всегда была Марфа. Вера привязалась к молодой женщине, вместе проводили они много времени, и баронесса однажды решила, что Марфу необходимо обучить грамоте.
«Пе-тя. Пет-ру-ша» - старательно выводило дрожащее неуверенное перо, когда баронесса засыпала. Марфа вскоре могла писать довольно бойко, и тайком сочиняла письма возлюбленному, который позабыл о ней. Письма получались нежные, удивительно тонкие и печальные, но никогда к адресату переправлены не были.

Прошел год. И снова наступила очень. Старые обиды и непонимания между двумя соседями помещиками постепенно забылись. Окончательно примирение наступило, когда Петр Михайлович пригласил Ивана Ивановича на охоту в дальних своих угодьях. Огромный полузаброшенный дом был приведен в порядок ради дорогого гостя, и друзья провели там несколько дней, забавляясь травлей волков.

По возвращении Корфа домой с охоты, привезли из Петербурга маленькую Аню. Малышке шел второй год. Она забавно топала ножками в розовых атласных туфельках, хлопала длинными ресницами, уставив голубые глаза на вечно сердитого Владимира, и смешно куксилась, когда тот оставлял ее без внимания. Мальчик убегал, прятался за портьеры от назойливой крохи, а та с наивным любопытством интересовалась им и следовала по всюду. Вера не могла нарадоваться на Анну.
- Отрада дней моих суровых, - смеялась счастливая баронесса, требовала усадить девочку к себе на колени, и верная Марфа с удовольствием выполняла желание доброй барыни, да и сама нянчила малютку с радостью. Уж очень хорошенькой росла Анна.

Настал тот день, когда Петр Михайлович с семьей вновь появился на званном ужине у Корфов.
Барон был беспечен и весел, балагурил, рассказывал дамам пикантные анекдоты, хвалил заказанный новый бренди. Стол ломился от яств, даже Вера просидела с гостями допоздна, а князь Петр был угрюм и задумчив, за ужином прислуживала Марфа.

Она сильно изменилась, повзрослела, исхудала. Белая кожа и нежный румянец на щеках поблекли. Словно постарела, потухла синеглазая крепостная. Пристально разглядывая ее, Петр заметил несколько седых волосков на висках. Чужая, незнакомая ему Марфа ловко подкладывала в тарелки гостей лакомые кусочки, но не мешалась, скользила тихо за спинами, к разговорам господ не прислушивалась, глаз не поднимала.

Петр Михайлович только в этот вечер вдруг вспомнил все. А ведь о ребенке он даже ни разу не поинтересовался! Ивана не спросил! Сначала не хотел ворошить пройденное, все то, причастное к той ссоре, стыдился того, что так плохо подумал об Иване. Недоразумение с уплатой долга разрушило любовную связь. Долгорукий почувствовал себя подлецом по отношению к этой женщине. Сердце его заныло горечью утраты, воспоминанием о сладких и жарких встречах...

Поздно ночью, когда все домочадцы у Долгоруких спали, Петр вскочил в седло и пустил коня в галоп. Он мчался обратно в поместье Кофров. В дом его пустил Матвей, Петр сам нашел ее светелку, перекрестился перед дверью и вошел. Как только закрылась дверь, соседняя, не плотно прикрытая, вдруг тихонько скрипнула. Иван Иванович на цыпочках бесшумно удалился к себе почивать.

- Здравствуй, Марфа, - дрожащим от волнения голосом тихо произнес Петр.
Она сидела в кровати, поджав колени под подбородок и пряталась в одеяле.
- Не рада мне? Милая, - Петр опустился на колени перед кроватью и протянул к ней руку, - Я глаза твои увидеть хочу, те, синие, веселые.
- А чего, барин, веселиться то? - прошептала угрюмо Марфа.
Сколько раз она молила Божью Матерь об этой встрече, сколько слез пролила, сколько горя пережила, но его приход сейчас не сулил ни счастья, ни надежды, наоборот, снова муки, грех и обман.
- Не называй меня так, - раздраженно и слишком поспешно заявил он и тут же себя одернул. - Что с ребенком? Марфа, не бойся. Я хочу о тебе позаботиться.
Женщина не плакала, уж выплакала все слезы давно. Буднично и сухо, почти равнодушно рассказала, как рожала. Рассказывала со слов старой травницы, сама она смутно все помнила, лишь только слова Патрикевны в слезах о том, что похоронила она малютку там же под березой, где нашла роженицу без сознания.
- Отпевали ли девочку?
- Да, Патрикеевна сказала, в приходской книге есть запись. Анастасия.
Он дотянулся до ее руки, крепко сжал и так, стоя на коленях перед узкой кроватью, целовал и целовал худое запястье.
- Петенька, нет. Нет! Прошлого не вернешь. Не люблю я больше. Слишком много горя. Что-то умерло во мне навсегда, со смертью моей Настеньки.
- Я пытался говорить с Иваном, клянусь! Хотел выкупить тебя и дать свободу. У меня семья, двое детишек, но я смог бы о тебе заботиться.
- Полно, барин, руки мне целовать, как благородной! Я девка крепостная, таких тысячи. Потешился...
- Нет!! Нет!! - он сжал ее худенькое тело в могучих руках, чувствуя, что ее сопротивление слабеет, - Нет такой другой на свете. Мне твои глаза два года снятся. Не могу я без тебя, Марфушка. Люблю... Люблю...
Князь шептал как безумный, осыпая ее нежными поцелуями. В них не было похоти, жаркого былого желания, лишь сила любви, отчаяние, преклонение и восхищение ее страданиями. Они проговорили до рассвета. Марфа слушала Петра, несмело улыбалась, все еще не веря нежданному негаданному счастью, принимала ласки, гладила по плечам и рассказывала о своей жизни. Как писала ему письма, как ждала и молилась. Забытая любовь затеплилась робко и вдруг вспыхнула снова, словно не тлел костер души, а только ждал свежего ветра в надежде воспрянуть с новой силой. Она дождалась и простила. Со слезами умиления на глазах Петр прочитал каждую строчку любовных писем, адресованных ему. «Мой Пет-ру-ша. Пе-тень-ка. Лю-би-мый...»
- Счастье мое синеглазое, Марфа...

С тех пор Марфа и Петр встречались в потайной комнате, услужливо устроенной Иваном Ивановичем для свиданий. Почему барон так поступил, князь Долгорукий так и не смог понять. В последствии Корф дал Марфе вольную, не требуя взамен от Петра ничего. Князь и крепостная любили друга друга долгих двадцать лет и не знали что совсем рядом, здесь, в доме, где они тайно встречались, росла их дочь Анастасия. Топотала по комнатам маленькими, легкими ножками, играла с мальчиком Володей, пела, хохотала, нянчила кукол.
Иван Иванович души не чаял в своей воспитаннице. Аннушка, так он ее называл. Барская услада.

КОНЕЦ

Форум "Бедная Настя"