Тварь.
Стылый ветер вмиг лишил гибкости пальцы, оставшиеся без защиты перчаток, но в них он не чувствовал напряжения спускового крючка. Тетива арбалета чуть слышно гудела, едва заметно вибрируя, сигнализируя о приближении… Скоро. Уже совсем скоро…
Ветер пел свои похоронные песни в водосточных трубах, пытался растрепать спутанные волосы, хлестал по глазам тяжелыми намокшими прядями. Ей не нужно было видеть, она просто ощущала этот зов. Зов теплой крови, могущей на несколько мгновений утолить голод, грызущий ее изнутри, заполнить пустоту. Там внизу много глупых существ с теплой вкусной кровью, но между ей и ими ОН. Он ждет ее… Глупый. Немного другой, чем те, внизу. Он здесь, наверху, с ней. Он знает, что она идет, и она знает, что он знает. И он знает, что она знает, что он знает…
Он почувствовал знакомое покалывание в затылке, тетива загудела громче, обернулся и увидел ее. Тварь, вышедшую на охоту. Сегодня это была маленькая хрупкая девушка, он бы даже сказал - красивая, если бы не эти глаза - без зрачка, белесые, пустые, ничего не выражающие. Подобрался как для прыжка, лаская немеющим пальцем курок. У него был только один выстрел. Один. В единственное уязвимое место Твари. В глаз.
И откуда они их таких берут, в который раз мелькнула непрошеная мысль. Совершенная гармоничная фигурка, светлые спутанные волосы, цены бы ей не было, будь она живой, но полуголое тело не чувствовало холода. И было неуязвимым. Нежная с виду кожа, тонкая, почти прозрачная с синеватыми жилками не боялась ничего, ни автоматных пуль, ни огня, ни кислоты. Скорее всего, Тварь выжила бы и в направленном ядерном взрыве. Она вообще ничего не чувствовала, кроме жажды крови.
Он чувствовал ее голод. Тварь была голодной. Очень голодной. А он - единственный, кто стоит между нею и городом. Ее движение обычный человек не смог бы отследить. Она словно размазалась в воздухе небрежным смутным пятном. Он уловил знакомый сладковатый запах разложения и могильный холод, исходящий от Твари.
Руки сжали удобный инкрустированный приклад, палец плавно нажал на курок, тетива тренькнула, посылая заветную стрелу в цель. Он всякий раз боялся, что промахнется, что Тварь вынырнет из пространства рядом с ним без тонкой спицы, торчащей в глазнице. Впрочем, он даже не поймет, что умирает, сам подставит горло под острые, как кинжалы зубы.
Он не промахнулся. Как всегда. Значит, будет еще один день. Еще один день жизни обреченного города. Ведь однажды острые зубы легко прокусят артерию, и кровь толчками будет покидать его тело в такт биению сердца, насыщая Тварь, делая из нее Защитника. Такого же как и он сам. Но прежде, чем Тварь переродится, она славно поохотится.
Славно…
***

Убийца.
Парень вышел из зала игровых автоматов и в дверях столкнулся с девушкой. Девушка была ему по плечо - маленькая и хрупкая, светлая прядь волос выбилась из под белой вязаной шапочки, белый шарфик повязан поверх короткого серебристого пуховика, слегка расклешенные темно-синие джинсы ладно обхватывали стройные ножки, спускаясь к черным замшевым сапожкам на шпильке.
Он смотрел в глубокие аквамариновые глаза и не мог избавиться от наваждения, что где-то уже видел ее, встречался с ней. Не замечал, что его губы шепчут странные слова. - Я искал тебя. Я столько искал тебя. Мы должны быть вместе. Нам все время что-то мешало, но теперь мы вместе. Теперь навсегда.
Девушка улыбнулась, глядя в до боли знакомые карие глаза. Непокорная темная челка, падающая на лоб, расстегнутая черная спортивная куртка Nike, бежевый свитер из тонкой шерсти, черные джинсы, черные ботинки.
- Не в этой жизни. - короткий сухой щелчок выстрела из пистолета с глушителем, и парень оседает возле дверей с непониманием и болью глядя на нее, контрольный выстрел в голову навсегда оставляет на его лице эту маску.
Заводя двигатель тонированного черного Subaru Forester, мимолетно подумала о своей жертве, не могла отделаться от ощущения, что она где-то уже видела его. Взрыв подкинул машину, сорвал крышку капота, пламя охватило салон, выжигая органику, изоляцию проводов, шины. Тяжелые клубы черного дыма поднимались в холодное питерское небо, набухавшее близким дождем. Рядом заливалась сработавшая сигнализация нескольких припаркованных машин. Где-то тренькал поворачивающий трамвай, гудели в пробке спешащие автомобили, бежали, торопились люди, и родился темноволосый мальчик с изумительно глубокими карими глазами, которого назвали Владимиром…
Невидимые, неосязаемые губы прошептали, - Скоро мы будем вместе… Уже скоро…
Ведь человеческая жизнь - это так мало.
***

Оборотни.
Снег. Чистый, нетронутый. На многие километры вокруг. Один снег. Снег переливается, отражая призрачный свет полной луны. Его след темной дорожкой проложен по снежной целине.
Где же она? Где? Вскинул к луне острую морду и глухо завыл. А-р-р-у-у-у-у-у-у - тоскливый вой полный грусти и отчаяния начинался почти неслышно, басовито, переплетаясь с рычанием, потом взбирался все выше и выше, замолкая в конце на тревожной звонкой ноте. Снова и снова звал ее, выливая в хватающем за душу вое свою тоску и безнадежность. Что это? Презрительно фыркнул, учуяв запах лошади, сена, дерева, и человека. Человек боялся.
Мощные лапы легко понесли поджарое тело в сторону дороги. Одним прыжком перемахнул через снежный бруствер и очутился посреди тракта. Лошадь всхрапнула и встала на дыбы. Возница побелел от ужаса, увидев его, вожжи выпали из непослушных рук, лошадь, дико заржав, сделала рывок навстречу ему. Он уже изготовился для решающего прыжка, метя в горло, когда сбоку раздался знакомый голос. - Владимир! Перестань!
Крестьянин расширившимися глазами смотрел как страшный зверь - черный волк, величиной с теленка, как щенок ластится к маленькой хрупкой девушке в пушистой белой шубке, лижет ей руки, подставляет голову, плечи для ласки. Девушка подняла голову, свет луны отразился в огромных глазах с узким кошачьим зрачком. - Живи. Пока. - ее голос напоминал мурлыканье. Девушка улыбнулась, блеснули острые клыки.
Волк зарычал на лошадь, заставляя животное совсем потерять голову от страха.
- Свят! Свят! Свят! - крестился испуганный мужик, отъехав порядочное расстояние. Сегодня Бог явно был на его стороне. Не иначе, как святой Георгий присматривал за своим крестником с небес.
Днем в деревню пришел странный мужчина. По повадкам вроде из благородных, но отчего-то пешком, одет слишком легко для зимы, да и одежда какая-то странная - короткая черная куртка, напоминающая мундир, черные брюки и сапоги. Шапки незнакомец не носил, перчаток тоже. Купил в ближайшем доме еды и пошел по снежной целине в сторону леса.
Давешний крестьянин перекрестился, увидев, как наперерез мужчине устремился какой-то зверь, почти незаметный на белом снегу, его выдавали только тень да оставляемый след. Огромная кошка обхватила человека лапами, повалила в снег. Мужик ждал отчаянного вопля о помощи, ждал, что сейчас кровь обагрит снег, разлетится веером капель, запятнает белоснежную шубку, но ничего такого не произошло. Человек, смеясь, возился в снегу с опасным зверем, безбоязненно гладил белый мех, чесал за ухом, как обычной домашней кошке. Она ласково бодала его головой в грудь, басовито урча, прикусывала пальцы, не давала подняться. - Анна, ну хватит! - долетел до крестьянина звучный голос мужчины. К его ужасу человек поцеловал кошку в нос, та лизнула его в губы и отступила на шаг, наблюдая, как он встает и отряхивается от снега. - Потерпи еще немного. Скоро мы снова будем вместе. Скоро. Уже скоро… Потрепал кошку по холке, поднял оброненный сверток.
Крестьянин наблюдал, как странная парочка растворилась в зимнем лесу.
***

Жертва.
- Я делаю это только ради тебя! - острое лезвие стилета легко вошло в незащищенную шею ребенка, теплая кровь потекла по клинку, впитываясь в рукоятку, до земли не долетело ни одной капли, даже тонкие пальцы девушки остались незапятнанными. Детская головка с мягкими льняными волосами безжизненно склонилась набок, светло-голубые, как июльское небо глазенки застыли. Малыш даже не успел испугаться, понять что происходит. Она, пошатываясь, вышла из подъезда, оставив за собой еще одну выпитую жизнь, посмотрела на рукоятку - она уже не была пугающе черной, теперь она стала темно-багровой, цвета застывающей крови. Скоро… Уже скоро… Еще несколько детских жизней и рукоятка станет сияюще белой, как первородное пламя, и тогда…
- Владимир, Володенька, да что же это?!!! Нет, нет, не умирай. Я сделаю все, только не умирай. Я СДЕЛАЮ ВСЕ, СЛЫШИТЕ, ВСЕ, ТОЛЬКО БЫ ОН ЖИЛ!!!
- Так ли все? - услышала она насмешливый голос, подняла голову. Перед ней стояла молодая красивая цыганка. - Вижу, умирает твой возлюбленный, любишь его больше жизни.
- Да? - Он не должен умереть. Это шальная пуля. Да, я люблю его.
- Я помогу тебе, но плата будет велика.
- Мне все равно.
- Я не денег возьму с тебя… красавица. - это слово цыганка отделила от остальных.
- А… что? - Твою молодость. Ты согласна?
- Разве это возможно?
- Возможно. Ну так как?
- Да, я согласна.
- Вот. Возьми. - цыганка протянула ей стилет. - В рукоятке его жизнь. Видишь - она черна, как ночь, еще немного и она станет серой, тогда парень умрет.
- Что я должна делать? - Анна сжала клинок в ладонях. - Чужие жизни могут спасти его. Молодые, невинные. Помни, чем нежнее жизнь, тем скорее наполнится рукоятка, но тем суровее будет плата. И поторопись. Времени осталось мало.
Она опустилась на колени и положила ему на грудь стилет, рукоятка которого была ослепительно белой. Свет стал меркнуть, пульсируя в такт слабому биению сердца, наливаться всеми оттенками красного - сначала алый постепенно переходящий в вишневый, наконец последние темные сполохи пробежали по острому лезвию и погасли. Темноволосый парень открыл глаза.
Владимир зажмурился от яркого солнца, позвал - Аня!
- Я здесь, милый! - хотела сказать, но не смогла. Нежный голос превратился в хриплое карканье. Владимир недоуменно смотрел на стоящую рядом на коленях старуху. Редкие седые волосы клочками покрывали узкий череп, обтянутый пергаментно желтой кожей, ввалившиеся губы, хищные сухие пальцы с острыми длинными когтями, бесцветные маленькие глаза. Брезгливо отодвинулся, даже находится рядом с этим убожеством было противно.
А рядом заливалась беззаботным хохотом цыганка.
***

Она все равно придет.
Темный плащ тяжелыми крыльями бился за спиной, трепетал, обнажая ярко-алый атласный подклад. Меч привычно давил на бедро, придавая уверенности, рука ласкала витую рукоять, украшенную огромным рубином. Черные перчатки из тонкой кожи были небрежно заткнуты за пояс, белая кожа рук резко контрастировала с черной тканью камзола. Черный и красный, вернее, черный и алый - его вечные спутники. Черная шелковая вышивка по черной ткани, странные незнакомые цветы, переплетающиеся с различным оружием, словно кладбищенская трава затянула места давно прошедших боев. Его война еще не кончилась, еще не все зло было изжито. Сегодня он ощутил его приближение.
Он ждал. Он умел ждать. Вся его жизнь была ожиданием. Иногда ожидание на некоторое время прерывалось, он искоренял зло, потом снова ждал. Привычная поза - чуть выставив вперед ногу, привычное место - вершина гладкой серой скалы, источенной временем. Никому его не разглядеть, только орлы пролетали иногда рядом, и он слышал, как поет воздух в их перьях.
Он прислушался. Сделал это скорее по привычке, он не нуждался в зрении и слухе, он итак все знал. Знал, где появилось зло, знал, что в любой момент может там очутиться. Но он не хотел обнаруживать себя раньше времени, поэтому продолжал стоять, опираясь на чуть согнутую выставленную ногу, поглаживая рукоять меча. Рубин в рукояти наливался алым светом, по гарде побежали сполохи алого пламени, лезвие, напротив, набухало угольной чернотой, оно казалось лепестком пустоты, той невесомой звездной пустоты, из которой вышел этот мир. Пора.
Он запрокинул голову, ловя упругие переплетения жил мира, почувствовал, как пространство начало сворачиваться вокруг него. Он остался стоять где стоял, это мир изменялся. Он изменял мир, чтобы подтащить к себе недавно появившееся зло. Кокон распался, и он очутился на холме. Летний полдень нещадно палил жухлую траву, здесь не было спасительной тени деревьев. Лес застыл, кольцом охватывая это место, не смея посягнуть на святыню. Он узнал это место. Здесь, много времени назад был ранен он сам, и его кровь оросила этот курган.
Тот бой сделал его сильнее. Противник был хитер и напал сзади. Он усмехнулся воспоминаниям. Он тогда был не слишком опытным, чтобы предвидеть это, но теперь, он не собирался давать злу ни единого шанса. Теперь его не застать врасплох. Меч сам впорхнул в руку. Он был естественным продолжением тела, ничуть не обременяя хозяина.
- А ты все такой же. - услышал он до боли знакомый голос, повернулся не веря своим ушам. Она стояла и смотрела на него. Такая же прекрасная и такая же опасная, как и в то время.
- Ты? - Да, Владеющий Миром, я вернулась.
- Я не позволю тебе, Благодатная.
Он знал, что она опасна, но медлил с ударом. Все такие же белые волосы, тонкое лицо, глаза, залитые серебром, короткая белая туника, схваченная на плече серебряной застежкой - фибулой, серебряный же поясок на тонкой талии и такие же ремешки, обвивающие щиколотки, удерживающие босоножки. Ни меча, ни кинжала. Пустые руки, обнаженные до плеч.
- Тебе не надоело, Владеющий? Ты не сможешь убить меня навсегда.
- Возможно, но на время тебя не будет, и мир будет жить спокойно.
- Как же скучно жить в твоем мире, Владеющий. Мире, в котором всего две краски. Но красную кровь не видно на черном бархате.
- Ты говоришь загадками, Благодатная. Взгляни на этот мир - он совершенен.
- Он скучен. В нем нет меня.
- Этот мир не нуждается в тебе. Ты приносишь только беды. Я не позволю тебе разрушить его.
- Неужели от меня только одни напасти? - пленительные губы изогнулись в непринужденной улыбке.
- Признайся, Владеющий, ты боишься. Боишься, потому что знаешь правду.
- Я не боюсь тебя. Я всегда был сильнее. И в этот раз ничего не изменится. Тебе придется отступить, Благодатная.
- В этот раз, Владеющий, все будет по-другому. Ты хочешь меня убить? Давай. Я безоружна. Я даже сопротивляться не буду. Ну? Давай! Посмотри на свой меч, Владеющий, он хочет моей крови. Посмотри, как горит его сердце, жажда сжигает его, утоли ее. Давай!
Он медленно отвел руку для удара, меч словно стонал в предвкушении потока теплой крови, он ждал слишком долго, но хозяин в последнюю минуту передумал.
- Ты несешь зло, Благодатная, но я не могу убить тебя просто так. - Защищайся!
Она встряхнула волосами. - Зачем? Чтобы очистить твою совесть? Посмотри мне в глаза, Владеющий Миром.
Он со стуком вогнал меч в ножны и впился взглядом в серебристую поверхность ее глаз. Простому смертному было бы не по себе, если бы он заглянул в жидкое серебро, заливающее глазницу, но он не был простым и тем более смертным. В его собственных глазах плескалась вязкая темнота, поглощающая всякого, кто имел неосторожность встретиться с ним взглядом. Она очутилась вплотную к нему, коснулась узкими ладонями его плеч.
- Да, Владеющий, я права. Ты боишься. Боишься себя. Ты знаешь, чего ты хочешь и не можешь смириться с этим.
- И чего же я хочу? - презрительно усмехнулся он.
- Меня. - просто ответила она. - Ты хочешь меня. Поэтому позволяешь мне возродиться.
- Я никогда не позволял это тебе? Я не хочу тебя, Благодатная.
- Конечно. От меня ведь только одни беды. - она ласково сжала его лицо в ладонях.
Он ощутил незнакомое ранее томление, желание прижать к себе хрупкое тело врага, раствориться в расплавленном серебре глаз.
- Неужели ты не чувствуешь, Владеющий?
- Что я должен чувствовать, Благодатная? - его голос звучал несколько ниже обычного.
- Тебе жарко, нечем дышать, но ты счастлив, когда я рядом с тобой, когда мои руки прикасаются к тебе.
- Сейчас - да, но потом, когда ты уйдешь, мне будет плохо. И я не хочу, чтобы смертные испытывали эту боль. От этой боли они совершают зло.
- Ты хочешь отнять у них крылья?
- Я не хочу, чтобы они сломали их, взлетев.
- Пойдем со мной, Владеющий. Я докажу тебе, что эти крылья выдержат ураган.
- Ты все так же коварна, как и прежде. Ты притворяешься ласковой, вползаешь в сердце, заставляешь ощутить себя всемогущим, но это ненадолго. Когда ты уходишь - сердце разрывается от боли, ревность и страдание - твои сестры, они неотступно следуют за тобой, толкают смертных на дурные поступки.
Она склонила голову набок. - Ты не хочешь поделиться со своими созданиями даже малой толикой счастья. Возможно, я приношу боль и горе, но я так же дарю радость и счастье. Пойдем со мной, Владеющий. Я обещаю, что не причиню тебе вреда, не буду пытаться тебя убить или ранить. Пойдем.
- Я приду к тебе сам, Благодатная. Сделаю так, чтобы этот мир не остался беззащитным и приду. Скажи куда.
- Я лучше покажу тебе. Ты найдешь это место.
И он увидел. Тонкие лучики света преломлялись в хрустальных гранях, дробились, разлетались и гасли, не в силах преодолеть темноту. Там, где должно быть небо, холодным огнем, образуя круг, мерцало северное сияние, под ногами пружинил белый моховой ковер.
- Приходи, Владеющий Миром. Я буду ждать.
Она улыбнулась и исчезла, перед этим погладив его по щеке.
Он не торопился. Его защита должна быть совершенной. Он отвечал за судьбу этого мира, за судьбу своих созданий. Все должно было остаться так же как и при нем. Смертные не должны почувствовать его отсутствие. Он не торопясь проверял опорные узлы защиты, испытывал ее на прочность от внешнего вторжения, усилием воли отгоняя воспоминание о нечаянной ласке, о прикосновении маленьких ладоней, о взгляде серебристых глаз. Проверив все еще раз, удовлетворенно улыбнулся, теперь пройти в этот мир мог только он сам. Только его пропустят незримые стражи.
Он сосредоточился на воспоминании о мире, где его ждала Она, и тут же очутился там. Все было почти так же как и в видении, только теперь по хрустальным граням стекал водопад и лучики света разлетались радугой, зажигая разноцветными бликами холодную полосу северного сияния над головой. Несмотря на завораживающую красоту этого места, вечную игру света и тьмы, он почувствовал тоску и одиночество. Казалось, крикни, и никто тебя не услышит, звук только отразится от прозрачных стен и вернется к тебе, усиленный тысячеголосым эхом, а маленькие огоньки будут насмешливо подмигивать тебе с холодной высоты, прекрасные и недосягаемые.
Он расстелил плащ и сел на него. Вспомнились слова "Красную кровь не видно на черном бархате", зато ее должно быть хорошо видно на белом. Он снова приготовился к ожиданию, но оно было недолгим. Она возникла из ниоткуда, просто опустилась на колени рядом с ним, погладила алый атлас и улыбнулась.
- Тебе не нравится здесь, Владеющий Миром, а ведь это твое сердце.
- Ты опять говоришь загадками, Благодатная.
Она положила свою маленькую ладошку на его руку, это прикосновение огнем обожгло его изнутри, и тут же стены полыхнули яростным пламенем, отразившимся в ее глазах. Он обнял тонкую талию и подтянул к себе хрупкое тело, и она прижалась к нему, положила голову ему на плечо. Белое и черное, свет и тьма, два начала, две сущности, такие разные, но такие одинаковые. Руки, привыкшие к рукояти меча, осторожно исследовали нежное тело, в который раз проводя по всем его плавным изгибам, и каждый раз открывая для себя что-то новое, доселе неизведанное. В ворохе одежды белоснежная ткань соседствовала с угольно-черной, серебристый ремешок небрежно валялся рядом с мечом, откинутый твердой рукой. Мягкие губы в тысячный раз приникали к его губам, и он жадно пил ее поцелуи, тонул в ее глазах, играющих разноцветными сполохами. Два тела сливались в одно целое, он чувствовал под ладонями атлас ее волос, шелк теплой кожи, трепет податливого тела, слышал свое имя, произнесенное на другом языке. Владимир… И он шептал ей в ответ на том же языке - Анна…
Пальцы сплелись в жесте безграничного доверия, и он отдал ей частичку себя, взамен принимая часть ее сущности.
Когда он открыл глаза, над головой вместо звездной пустоты возносилось ввысь голубое небо, шелковые волосы женщины отражали золотистый свет солнца, хрустальные стены исчезли. Он возвращался в свой мир, на его губах играла довольная улыбка. Нужно было столько всего сделать…
Призрачный меч незримого стража легко вспорол грудную клетку, разваливая пополам сердце. Его кровь навсегда осталась алой полосой на черном небе, но смертные не замечали ее, ведь красную кровь не видно на черном бархате. Капли крови, пролившись дождем, впитались в землю, просочились в реки и через какое-то время достигли смертных.
ОНА пришла и в этот мир…
***

Судьба вампира.
Она была маленькой и хрупкой, совсем ребенок. Нежный фарфор щек, светлые волосы цвета луны, маленький носик, высокие скулы, тонкие запястья. Совсем потерялась на огромной кровати с черными атласными простынями. Он коснулся холодными руками тоненьких пальчиков. Даже немного жаль это чудное создание. Отчего ее отдали ему? Прежние девицы были то что надо - кровь с молоком, здоровые, крепкие. Они могли утолять его голод несколько недель, легко восполняя потери крови. Нет, в итоге все равно никто не выживал, все же ему надо было есть. Неужели эти глупцы, там внизу не понимали, что чем здоровее девушка, которую они отдавали ему, тем дольше они могли жить в безопасности. Он итак был слишком снисходителен к ним - не являлся неожиданно, не устраивал погромов, не воровал девиц. Нет, все же она чудо! Надо будет поосторожнее с ней.
Он обвел языком острые клыки. Он был голоден, но пока можно было потерпеть. Очень хотелось, чтобы она открыла глаза. Интересно, какие они? Наверное, голубые. Хотелось бы, чтобы были голубыми.
Девушка шевельнулась, пушистые длинные ресницы дрогнули и под ними блеснули удивительные глаза цвета грозового неба. Но это не разочаровало его, напротив этот цвет идеально подходил ей. Он даже и не вспомнил, что хотел, чтобы ее глаза были другого цвета. Она села на кровати, взгляд стал испуганным, но она не сделала даже попытки отстраниться.
- Неужели ты не боишься? - девушка зажмурилась при звуке его голоса. Он погладил ее запястье, и она открыла глаза.
- Боюсь. - ее голосок напоминал журчание ручейка.
- Почему тогда не убегаешь?
- Мне некуда бежать. - грустный голос, грустный взгляд.
- Я сама попросилась сюда.
- Сама? - он был изумлен.
- Да. Мои родители умерли, там я никому не нужна. Я знаю, что отсюда не возвращаются, но пока здесь есть девушка, остальным ничего не грозит. Ведь так?
- Правильно. Знаешь, я голоден, поэтому давай все разговоры потом. Хорошо?
- Хорошо. - просто ответила она.
- Я бы хотел, чтобы ты звала меня Владимиром. Когда-то давно меня так звали. А как твое имя?
- Анна.
- Анна… Красивое имя. Он подгреб несколько подушек к изголовью и удобно устроился на них.
- Ну, иди ко мне. Она непонимающе пожала плечиком и осталась сидеть на месте.
- Анна, иди ко мне. - Владимир склонил голову набок. - Я хочу есть.
Она неуверенно придвинулась к нему. Он взял ее за руку и усадил к себе на колени. Серые глаза изумленно и испуганно смотрели на него.
- Не бойся, тебе не будет больно. - Он обнял тонкую талию, отодвинул волосы и наклонил прелестную головку. Ласково поцеловал хрупкую шейку, она вздрогнула от поцелуя, он улыбнулся и коснулся теплой кожи языком. Изумительный вкус - нежный и соблазнительный. Осторожно прокусил тонкую кожу, кровь мягкой струйкой потекла в рот. Анна смирно сидела у него на руках, покорно прижимаясь к нему, ждала пока он насытится.
Владимир перебирал пальцами шелковистые волосы, наслаждаясь каждым глотком живительной влаги, ощущением невесомого тела на руках. Когда он оторвался от нежной шейки, девушка была без сознания. Он так увлекся, что не заметил, как выпил больше, чем обычно. Уложил ее на кровать и с тревогой вгляделся в бледное личико.
- Глупец! Ты хочешь лишиться новой игрушки, едва заполучив ее? - Владимир не заметил, как в комнату вошел глава рода.
- Я немного увлекся. Она такая… вкусная.
- Вот-вот! Береги ее.
Владимир задумчиво посмотрел на старого вампира. Сам Владимир жил уже больше четырех сотен лет, а сколько лет было тому, даже не мог предположить.
- Скажи… отец, - старый вампир вздрогнул от этого обращения, - а почему в замке есть девушка только для меня? Тебе что, есть вообще не надо?
Неприятная усмешка была ответом на его вопрос.
- Береги ее, - повторил старший и вышел.
Замок был врезан в скалу рукой неизвестного мастера. Высокие тонкие шпили башен, изломанные переходы, узкие бойницы. Окон не было, нельзя было впускать солнечный свет. Под светлыми яркими лучами их ждала неминуемая смерть. Как только живительный для прочих свет попадал на бледную кожу, уже ничто не могло спасти его, оставалось лишь облако пепла, развеиваемое легким ветерком. Смерть? Может ли умереть тот, кто итак мертв? Правильнее будет сказать - развоплощение. Легко ли быть мертвым? Людям - возможно, а вот вампирам? Знать, что все это взаймы, что твоя так называемая жизнь зависит от других - живых, с теплой красной кровью. И они - эти живые могут безбоязненно находиться под солнцем, смотреть на зеленую траву, голубое небо, радоваться блеску куполов под яркими лучами, барахтаться в снегу, искрящемся, отражающем лучики света.
Владимир еще помнил, что он тоже раньше был живым. Он сам согласился на предложение старого вампира, которого теперь он называл отцом. Хотел остаться вечно молодым. Сомнения в правильности выбора никогда прежде не мучили его… до сегодняшнего дня. Он вытянулся рядом с бесчувственной девушкой, прижал ее пальчики к своей щеке и не отрываясь смотрел на прелестное личико. Внутренне почувствовал заход солнца, скоро взойдет луна и можно будет выйти наружу. В принципе, можно и сейчас, но ему больше нравилось при луне. С радостью увидел, что Анна открыла глаза.
- Тебе надо поесть. - Владимир улыбнулся, не показывая зубов. - Я не хочу так быстро потерять тебя. Ты умеешь готовить?
- Да, конечно. Чего ты хочешь? - Анна поморщилась, прикоснувшись к ранкам на шее.
- Я? - Владимир улыбаясь смотрел в наивные глаза. - Я уже получил то, что хотел. Скажи, тебе было больно? - почему-то его волновал этот вопрос.
- Нет. Только… слабость.
- Пойдем, я отведу тебя на кухню.
Но Анна была так слаба, что не смогла встать. Владимир почувствовал муки совести, странно, ему никогда еще не было так жаль девушек.
Он поднял ее на руки и понес длинными коридорами, запутанными переходами в помещение с высоким потолком, в котором был очаг. Осторожно усадил в кресло с высокой спинкой, принес хлеба, копченого мяса, немного фруктов.
- Это принесли сегодня. Выпей вина. - он налил в бокал рубиново красный напиток. Сел рядом, подпер голову руками и смотрел как она ест.
- Ну, тебе лучше? - сам подивился прозвучавшей в голосе заботе.
- Да, спасибо.
- Тогда пойдем погуляем.
- Но сейчас ночь!
- Конечно. Вампиры гуляют только по ночам. Ну, или в пасмурную погоду.
Теплый летний ветерок ерошил длинные волосы девушки, они казались белыми в лунном сиянии. Она присела, рассматривая цветок, распустившийся сегодня. Белоснежные лепестки словно светились голубоватым светом, он был звездочкой, упавшей в траву. Анна не стала его трогать, просто посмотрела, вдохнула слабый аромат и грустно улыбнулась.
- У тебя красивый сад, Владимир. Кто за ним ухаживает?
- Садовник, конечно.
- Садовник? Здесь есть еще люди? - Анна удивленно посмотрела в темные глаза спутника.
- Люди… Они не люди, Анна. Пусть это тебя не волнует. Ты никогда не станешь такой, как они. Я не позволю.
- Владимир, я не совсем понимаю. Вернее, совсем не понимаю тебя.
- Тебе не надо понимать. - он ласково обнял девушку. - Просто верь мне.
Владимир медленно провел пальцами по ее лицу. - Ты очень красивая, Анна. Очень. Я никогда не встречал такой красивой девушки, как ты. Я не хочу, чтобы ты покинула меня.
Он наклонялся все ниже к ее лицу, Анне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Его губы оказались удивительно нежными, искушающими. Владимир чувствовал, что она целуется в первый раз, поэтому был предельно осторожен. Никогда еще он не испытывал этого странного трепета от соседства гибкого женского тела, неопытности теплых губ, робкого объятия тонких рук.
"Мне кажется, что ты как этот цветок. Если его тронуть - он завянет, ты такая же хрупкая и нежная, и также светишься, ты пахнешь как эта ночь, неуловимо сладко, терпко и тревожно. Даже мое сердце бьется чаще, когда я обнимаю тебя."
Владимир гладил шелковые волосы, не мог отвести взгляда от ее глаз, не мог сказать ни слова. Они гуляли по дорожкам сада, пока не стали гаснуть звезды и небо на востоке не окрасилось красным.
- Проголодалась? - Владимир поцеловал тонкие пальцы.
- Немного. - Анна смущенно отвела взгляд. Она все никак не могла привыкнуть, что Владимир заботится о ней.
Когда они вошли то ли в кухню, то ли в столовую, Анна никак не могла дать названия этому помещению, стол был уже накрыт, и неясные тени мелькнули, разбегаясь при их появлении.
- Владимир, кто это? - Анна испуганно прижалась к нему.
- Это? Тени.
- Тени?
- Да. Наши слуги. Не бойся, они не причинят тебе вреда. Тебе надо поесть. - Владимир усадил ее за стол, придвинул тарелку с густой пряной похлебкой. Себе налил вина и взял яблоко.
- Я думала, что ты ничего этого не ешь. - Анна зачерпнула горячий суп и осторожно попробовала.
- Я могу есть человеческую пищу, мне это даже нужно, но я не могу обходиться без крови. - помолчав немного, добавил, - К сожалению.
Когда они поели, Владимир отвел девушку в знакомую комнату. - Вода подогрета, можешь вымыться. Я обещаю, что не буду подсматривать. - При этих словах он лукаво улыбнулся.
- Пока у меня нет платьев твоего размера, но к завтрашнему дню они будут, сейчас тебе принесут сорочку, придется пока походить в ней.
- Я боюсь твоих слуг. - Анна умоляюще посмотрела на него.
- Хорошо, я сам принесу. - Владимир поцеловал ее в щеку. - Ни о чем не беспокойся.
Сколько женщин он видел за все время своего существования, но эта… как она была прекрасна, он зря посчитал ее ребенком. Возможно в лице еще оставались детские черты, но ее фигурка была уже вполне сформировавшейся. Он беззастенчиво разглядывал ее, капли воды переливались на бархатистой коже в мягком свете свечей. Довольно улыбнувшись, отбросил сорочку на кресло, взял полотенце и подошел к девушке. Анна испуганно обернулась и попыталась прикрыться руками.
- Не надо, дорогая, не прячься от меня. - Владимир ласково смотрел на нее.
- Ты еще прекраснее, чем я думал. Он бережно вытирал полотенцем влажную кожу, отнес девушку на кровать, не мог насмотреться на совершенные линии ее фигурки.
- Владимир, ты голоден? - он удивился этому вопросу.
- Пока нет. Почему ты спрашиваешь?
- Ты так смотришь на меня. Ты так же смотрел перед тем, как укусить меня.
- Разве? Нет, сейчас я не буду тебя кусать. Сейчас я хочу другого.
Анна зарделась, но все же задала вопрос. - А разве вампирам это нужно?
- Я же мужчина, Анна. Хоть я и не совсем жив, но я остался мужчиной.
- Почему ты говоришь, что ты не живой. Ты дышишь. - Анна робко дотронулась до него. - Твое сердце стучит. - она прижалась щекой к его груди. - Ты пахнешь вереском и дождем.
Владимир не дал ей продолжить, накрыв ее губы своими, целовал ее, осторожно прикусывая острыми клыками. Сочетание нежности губ и остроты зубов было странно волнующим, будоражащим. Он покрыл поцелуями все ее тело, от маленьких пальчиков на ножках до кончиков длинных волос, заставил извиваться на прохладном шелке простыней, гореть в огне страсти, таять под бесстыдными поцелуями.
Владимир взял ее бережно и умело, почти не причинив боли, но запах ее крови был таким соблазнительным, что он не сдержался, вонзил клыки в открытую шейку, когда Анна изогнулась под ним в момент наслаждения. Сделал глоток и убрал зубы, теперь он просто слизывал слабо сочащуюся кровь с нежной кожи, продолжая двигаться в ней. Никогда еще удовольствие не было таким ярким и полным, ни одна женщина не могла сравниться с ней.
Он смотрел на спящую девушку, лежащую рядом. Ее дыхание было ровным и безмятежным. Какая она необыкновенная! Владимир вспомнил как он помогал ей смыть кровь с бедер, потом снова овладел ею, и она была не против. Сама обнимала его, целовала, прижималась к нему. Такая нежная и покорная. После этого дня на ее хрупкой шейке появились еще несколько ранок от его зубов, ну ничего, они скоро заживут, ведь он не хочет, чтобы она умерла.
- А я слышала, что вампиры спят в гробу. - Анна откусила кусочек сыра и запила его вином.
- Некоторые, да. - Владимир пригубил темно-бордовый напиток. - Мммм, совсем неплохо. И как это я раньше не заглядывал в эту часть погреба?
Они ели, положив на кровать большой круглый поднос, уставленный всякими закусками, который Владимир принес, когда Анна проснулась.
- А почему ты спишь в кровати?
- В гробу нам двоим было бы слишком тесно, - плотоядно усмехнулся Владимир. - К тому же я люблю комфорт.
- А Тени, они кто? - Анна с замиранием задала тревоживший ее вопрос.
- Тени… хм… слуги. Ничего не хотят, ни в чем не нуждаются.
- Они раньше были живыми?
- Да. Были. Но, не волнуйся, ты не станешь такой.
- Это… девушки, которые… попадали сюда?
- Некоторые из них. Не все.
- А остальные? Что стало с ними?
- Анна, зачем тебе знать?
- Говорят, что после укуса вампира, человек тоже становится таким. Это правда?
- Не совсем. Человек тоже должен хотеть этого. И еще в нем должно быть что-то.
- Что?
- Я не знаю, как тебе объяснить. Тени - это люди, которые хотели стать вампирами, но не смогли. Не хватило им… души. У меня нет другого слова.
Анна грустно замолчала. Владимир убрал поднос и обнял маленькую девушку. - Дорогая, не волнуйся. Я не хочу для тебя такой судьбы. Ты не станешь Тенью. Ты будешь со мной.
- Ты хочешь… чтобы…
- Да я хочу, чтобы ты разделила мою судьбу, стала такой же как я.
Анна серьезно посмотрела ему в глаза. - Владимир, я не хочу. Я хочу быть живой. Пообещай мне, что не станешь принуждать меня.
- Анна, я люблю тебя. Я теперь не смогу без тебя.
- Пообещай. - ее глаза смотрели умоляюще.
- Хорошо. Я обещаю. Но и ты должна обещать мне, что подумаешь. У нас не слишком много времени.
- Я подумаю. - Анна обняла его за шею. - Спасибо, Владимир.
Анна полулежала на подушках, ласково гладя темные волосы, голова Владимир покоилась у нее на коленях, он медленно пил кровь из маленькой ранки на тонком запястье. Как он ни старался сдерживаться, девушка с каждым днем становилась все бледнее и прозрачнее. Владимир еще несколько раз пытался поговорить с ней, но всякий раз натыкался на умоляющий взгляд, от которого у него не было защиты. Маленькая живая девушка сейчас занимала все его мысли, он не желал расставаться с ней ни на минуту, чувствуя, как утекает ее жизнь с каждой каплей теплой крови.
- Владимир, я хочу тебя попросить.
- Да, Анна - он лизнул ранку и перевернулся на спину.
- Мне осталось жить совсем недолго. Разреши мне посмотреть на солнце. В последний раз. - что-то в ее голосе насторожило его, но он скрепя сердце согласился.
На закате Анна вернулась в замок. На ее губах играла задумчивая улыбка.
- Спасибо, Владимир. - Анна прижалась к нему. - Солнце, оно такое красивое. Спасибо.
Владимир поцеловал девушку в макушку, казалось, еще хранившую тепло солнечных лучей. Ночью они снова гуляли, разговаривали, но Владимир никак не мог понять ее настроения. Анна мыслями была где-то далеко, думала о чем-то своем. Рассвет заставил их вернуться под защиту темных стен. Когда Владимир вошел в спальню, Анны там не было. Она появилась спустя несколько минут, запыхавшаяся, на волосах клочки паутины, на ладонях грязь и свежие ранки, словно ее кто-то царапал. Она не захотела ничего объяснять, просто выскользнула из одежды, заставив Владимира забыть обо всем.
После ванны прижалась к нему, грустно посмотрела в глаза и прильнула к губам. Целовала его, будто прося прощения за что-то. Этим днем она отдавалась ему с каким-то исступлением, цеплялась за него, не отпуская, не позволяя отстраниться.
Ближе к вечеру забралась к нему на колени, оплела тонкими руками его шею, поцеловала и прижала его голову к своей шейке. Вздохнула, когда Владимир прокусил кожу, и обняла его покрепче. Теряя сознание, прошептала.
- Я люблю тебя, Владимир, но вечность - это слишком долго.
Владимир знал, что возврата уже не будет. Он чувствовал медный привкус последних капель крови, привкус жизни. Долго лежал рядом с мертвым телом, уткнувшись лицом в пушистые волосы, прощаясь, кляня судьбу, что разлучила их. Неужели ему нужно было становиться вампиром, только чтобы дождаться ее?
Бархатное небо с пылающими стразами звезд было так низко, казалось - протяни руку и достанешь. Прекрасная обнаженная девушка лежала на ложе из душистых трав, перевитых ночными распустившимися цветами. Рядом сидел красивый темноволосый мужчина, только выступающие клыки выдавали в нем вампира. Он ласково гладил светлые волосы, мягко сияющие в свете взошедшей луны, целовал холодные руки, губы, уже не отвечающие на его поцелуи.
……………
Поднял голову, посмотрел на розовеющее небо и улыбнулся.
- День сегодня обещает быть особенно чудесным. Солнце, действительно, очень красивое.
Налетевший ветерок весело взметнул невесомый пепел и куда-то понес его.
В подвале замка в гробу лежал старый вампир с осиновым колом в груди. Больше он уже никогда не вылетит летучей мышью на охоту, никогда больше не подстережет неосторожного прохожего во мраке ночи, не нападет неожиданно, высасывая до капли красную драгоценную влагу.
Мертвая девушка лежала и улыбалась чему-то. Ее родители были отмщены, она сама вонзила кол в грудь их убийце. А любовь к вампиру? Да полноте, неужели вы поверили? Это же просто сказка. Ее сказка.
Мы встретимся… скоро… уже скоро… встретимся еще раз… я знаю это…
***

Охотник.
Звезды мерцали в вышине острыми холодными льдинками, ничуть не рассеивая влажную душную темноту. Он шел уже несколько ночей по незнакомому лесу, разыскивая логово. Стена тумана колыхалась впереди, выплескивая грязно-белые щупальца, тянущиеся к нему, но он еще был слишком далеко, чтобы они могли достать. Краем глаза заметил мелькнувшую среди скрюченных деревьев серебристую шкуру и привычный холодок страха пробежал по позвоночнику. Этот чертов зверь все же выследил его раньше, чем он смог добраться до его логова.
Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, обдумывая свои дальнейшие действия. Теперь он раскрыт и смысла прятаться больше не было. С этого момента можно было действовать открыто, идти не таясь. Все равно зверь знает, что он идет, и постарается увести его от своей норы.

Он опасный. Надо держаться подальше. Но он идет к дому. Нельзя пропустить его. Там малыши. Нельзя позволить, чтобы с ними что-нибудь случилось. Они только недавно стали выходить наружу. Страшный двуногий. Зачем он идет? Этот запах. Знакомый запах. Запах смерти. Он несет смерть. Она свернулась в амулете на груди, настороженно ждет на кончиках острых метательных ножей на перевязи, притаилась в длинном мече у бедра, скользит по лезвиям коротких кинжалов в рукавах.
Она тайно сопровождала его, выжидая момент, чтобы показаться, надеясь, что все же он не найдет их убежища. Последнего убежища. Глупые двуногие вообразили, что они могут быть опасны. Придумали сказки, что они нападают на их детей, убивают двуногих. Какие глупости. Им это совсем ни к чему. Им нужна просто свобода. Свобода и лес. Как хорошо бежать лунной ночью, когда мягкий свет серебрит шелковую шубку, ни одна ветка не хрустнет под широкой лапой. Как здорово встретить сородича и поиграть с ним на полянке, носясь взапуски, оставляя следы когтей на деревьях. Кора легко поддается и свежие царапины сочатся душистой смолой, пьяня запахом весны.
Он сильный и ласковый. Его зубы осторожно сжимаются на загривке, прижимая ее к земле. Это совсем не больно. Он басовито рычит возле уха, обнимая ее лапами, она громко мурлычет и кусает его за шею. Смятая трава оставляет зеленоватые пятна на белоснежной шубке, отливающей серебром в лунном свете.
После таких встреч и появляются малыши. Они смешные и трогательные. Два плюшевых комочка. Разевают пасти с маленькими клыками и пищат. Смешно урчат и сопят, добравшись до сосца с молоком. Она лижет их шершавым языком, прикрывает лапами, согревает своим теплом.
Знакомый рык сообщил ей, что он принес добычу. Сегодня это молодая лань. Ей нужно есть, чтобы кормить малышей. Они еще совсем глупые и не понимают, что нельзя шуметь. Надо вести себя тихо, чтобы не услышали двуногие. Если они прознают про их дом, они опять начнут охотиться на них. Тогда снова придется уходить.

Эти зверюги обнаглели настолько, что начали таскать коров из стада. Мальчишка-пастушонок был напуган до полусмерти, блеск клыков заворожил его, но по чистой случайности зверь его не тронул, довольствуясь теленком. На счастье селян он проходил мимо и согласился им помочь. Его услуги стоили дорого, но раз уж такое дело, то он взялся за это дело за полцены. Зверь нападал только по ночам и он не мог поверить в свою удачу. Неужели он напал на след последних оборотней?
Днем выслеживать их было бесполезно, и поэтому днем он спал. Он напал на след зверя на вторую ночь. Зверь пытался убежать, отступить, но он все же загнал его. Они сошлись в схватке. Он не мог не любоваться совершенной пластикой огромной кошки. Зверь припал к земле тугой пружиной, поджидая возможность для одного прыжка и удара огромной лапой. Он знал, что у зверя не было шансов. Короткое слово и сила, спеленутая в амулете, высвободилась, на миг лишая огромного зверя возможности двигаться. Этого мига ему хватило, чтобы бросить метательный нож прямо в янтарный глаз с вертикальным зрачком.
Через несколько минут он стоял над телом молодого красивого мужчины с торчащим метательным ножом в глазнице. Серебристо белая шкура уже не могла защитить своего хозяина.
Ему стало жаль поверженного врага, и он осторожно вытащил нож. Ветер шевелил мягкие темные волосы, черты лица заострились, теряя последние капли жизни. Он постоял немного и пошел прочь. Он не видел, как к трупу подошла вторая кошка. Лизала безжизненные пальцы, лицо, словно просила – вставай, ну пожалуйста, вставай. Она положила голову ему на живот и тихонько заскулила. Деревья качнулись, предчувствуя рассвет, с неба сорвалась звезда, оставив огненный росчерк. Нужно было вернуться к детям.
Она кралась, скользила, едва касаясь земли мягкими подушечками. Вот и дом. Малыши наигрались и спят. Нужно успеть накормить их до рассвета.
С первыми лучами солнца чувства притупились. Она уже не различала шелеста каждого листика на деревьях, шум леса слился в единую негромкую музыку, перестала чувствовать запахи. Она поднялась на ноги и стряхнула с ладоней крошки земли. Дети все так же спали. Она надела длинную рубашку и синий сарафан, расчесала густые золотые волосы. Впереди был день. Впереди была жизнь. Без него. А ей нужно растить детей. И отомстить.

Он уже готов был уйти, раствориться в небытие, но белая кошка не отпустила его. Тихо пела ему о том, что ему нельзя уходить, что у него есть дом, в котором его любят и ждут. Упрямое сердце билось медленно, толчками прогоняя кровь по венам. Он впервые чувствовал приближение рассвета не в шкуре зверя. Первые лучи робко коснулись искалеченного глаза и рана начала затягиваться. Охотник вытащил смертоносный металл из его плоти, только это не убило его до конца. Но ему теперь никогда не стать прежним, не бежать ему больше в белой шкуре, не играть лунными ночами на полянках. Сердце сгорело в яростном огне ненависти и страха. Страха за Нее и за детей. В душе была черная пустыня без конца и края. И только три белых пятнышка остались, только они дали силы жить. Пошатываясь от слабости, сделал пару неверных шагов и рухнул опять в мягкий мох. Ему нужно было время, а времени не было.

Андрэ вышел на берег реки и замер в восхищении. На каменистом берегу, подоткнув подол, полоскала белье самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Она подняла голову и ее пронзительно-синие глаза заглянули ему в самое сердце.
- Здравствуйте. – севшим голосом произнес он. – Вы не поможете мне?
Откинув светлые волосы, свободно струящиеся по плечам, она вежливо улыбнулась. – Здравствуйте. Вы заблудились?
- Немного. Я охотник, меня зовут Андрэ.
- Неужели тот самый? – восхищенные огоньки в ее глазах показали, как она еще юна. – Я Анна.
- Анна. Что вы делаете одна в лесу?
- Я не одна. Мы с мужем и детьми живем здесь.
- С мужем. – его пронзило разочарование. – А кто ваш муж?
- Он… - Анна запнулась. – Он лесник.
- И где он?
- Где-то в лесу. – открытая обворожительная улыбка обезоруживала. – Да вы пойдемте, хоть чаю с дороги попьете.
- Спасибо. – согласился он, не в силах отвести взгляда от красавицы.
- Скажите, у вас скотина не пропадает? – поинтересовался он, пока они шли до дома.
- Какая в лесу скотина? Нас лес кормит. – улыбнулась девушка.
- Просто говорят, что в окрестностях звери пошаливают. Не страшно одной гулять?
- Все мы под Богом ходим. – спокойно ответила она.

Маленькая избушка стояла на пригорке, подставляя солнцу зеленоватые от мха стены. Распахнув дверь, Анна пригласила его войти.
- Мама, мама! – подбежали к ней дети, путаясь в длинных рубашонках. Светловолосые, синеглазые, как их мать.
«И дети есть.» – с тоской подумалось ему. «Такая красавица, а живет в лесу с мужем и детьми. Муж у нее ненормальный, если оставляет ее одну. Одну? Что же, можно сделать так, что он поплатится за пренебрежение к опасности. Ведь возможно, что когда он вернется, не найдет жены. А дети не помеха, они не успеют и пикнуть.»
Анна из последних сил сдерживала ярость, ведя непринужденную беседу. Звериное чутье предупреждало об опасности, исходящей от охотника, она видела его голодный взгляд, обшаривающий ее снова и снова. Она не боялась за себя, только за детей. Этому человеку была несвойственна жалость, он убьет их, если подумает, что они ему мешают.
День медленно клонился к закату. Андрэ с раздражением подумал, что надо снова идти. Скоро наступит ночь и можно будет продолжить охоту. Но он не мог отказаться от Анны, которую уже считал своей.
Он неслышно подошел к ней сзади, когда она хлопотала у плиты, обхватил тонкую талию и прошептал на ухо.
- Анна, что тебе муж, пойдем со мной. Я весь мир брошу к твоим ногам. У тебя будет все, что пожелаешь.
Она непонятным образом разомкнула его хватку, отошла на несколько шагов и покачала головой. – Мне ничего не нужно.
Андрэ перехватил ее ласковый взгляд, устремленный на детей. – Тебе мешают дети. Я помогу тебе.
Анна увидела только смазанное движение его руки и мальчик, играющий у стены, изумленно поднял на нее синие глаза. В плече торчал метательный нож.
Ненависть была настолько сильна, что Анна забыла, что сейчас она человек. Серебряная молния прянула к мужчине, жестокий удар отшвырнул показавшееся невесомым тело, от удара о стену избушка содрогнулась. Хруст костей резким звуком раздался во внезапной тишине.
Анна подбежала к сыну, подняла его на руки. Кровь текла из под посеребренного лезвия, заливала белую рубашонку. Серебро жадно пило юную жизнь маленького оборотня. У Андрэ все оружие было способно убить и зверя, и человека, и оборотня. Анна глубоко вздохнула и взялась за короткую рукоятку, обмотанную тонкой кожей. Мальчик не плакал, только лицо становилось все белее, посиневшие губы шепнули, - Мама…
Анна рывком вытащила проклятый нож и вынесла ребенка на улицу. Девочка по дальней стене обошла страшного чужака и выбежала вслед за матерью. Анна сидела на пригорке, баюкая маленькое тельце, едва слышно мурлыкая ему незамысловатый наговор.
- Ванечка, мой сыночек. Доживи до заката. Луна вылечит твои раны, даст новую жизнь. Опять станешь котенком, оденешься в серебристую шубку. Станешь лучше прежнего. Ванечка… Ваня…
Дочка приткнулась к ее боку, держала брата за руку, не позволяя душе расстаться с телом. Анна, ласково погладила ее по волосам.
- Настенька…

Андрэ все видел в открытую дверь, но ничего не мог сделать. Тело больше не повиновалось ему. Он даже закричать не мог. Осталась только боль в спине и непослушное чужое тело.
***

Круги на воде.
Мягкий ветерок шевелил легкую ткань занавесок, свет луны заливал комнату, причудливо рисовал узоры на полу и потолке. Анна присела на кровать, смотря на спящего Владимира, улыбнулась и невесомо погладила темные волосы. Он недовольно поморщился и мотнул головой.
Она до рассвета сидела и смотрела на него. Анна ждала, когда Владимир проснется, как радостно улыбнется ей, и эта улыбка будет светиться в глазах, но он открыл глаза, равнодушно мазнул по ней взглядом и сел на кровати, закрыв лицо руками.
Рассвет окрасил стены дома в нежно-розовый цвет, погасил звезды, только одна звездочка упорно продолжала цепляться за небосклон рядом с тонким прозрачным серпом луны. Владимир натянул джинсы и выпрыгнул в окно, ощутив босыми ногами влажную от росы траву.
Анну удивило такое его поведение, она выбежала на резное крыльцо, с недоумением глядя ему вслед.
Она не могла припомнить почему Владимир сердится на нее, делает вид, что не замечает ее. Она ведь всегда делала то, что хотел он. И в деревню поехала, хотя вовсе не хотела. Не прельщало ее как-то созерцание различной живности, а единение с природой, о котором твердил Владимир, было ей по большому счету не нужно, с гораздо большим удовольствием она бы прогулялась по магазинам. Владимир сам настоял на этой поездке, теперь отчего-то дуется, что ж, ему же хуже.
Анна задумчиво перебирала одежду, развешенную в шкафу. Вот глупая, нужно было всего-то и взять пару футболок, джинсы да кроссовки. Дорогие блузки совершенно не подходили к этой местности. Перед кем красоваться, перед коровами? Анна вздохнула и стала искать свои голубые джинсы, но их нигде не было. «Вот гадство, я же помню, что брала их, в чем теперь мне ходить? Опять шуточки Владимира.» Анна взяла с полки первое, что попалось под руку – сиреневые шортики и нежно-голубой топик, открывающий живот. Одеваясь, довольно улыбалась, зная как ревнует Владимир, даже если на нее просто смотрят другие мужчины. А уж в таком виде он бы точно не позволил ей выйти, а запер дома. Она с удовольствием оглядела красивые ноги, чуть тронутые загаром, поправила топ, одела босоножки на почти плоской подошве и подошла к зеркалу.
- Что за блажь, закрывать зеркала? – недовольно дернула за плотную ткань неопределенного черно-бордового цвета, покрутилась перед зеркалом, слегка взбила волосы и удовлетворенно улыбнулась.
Солнце только вставало, чистый свежий воздух словно светился, пронизанный его ласковыми лучами, ноги тут же намокли от еще не высохшей росы. Погода была такая, что хотелось беспричинно смеяться, бежать навстречу солнцу, упасть в мягкую траву и раствориться в бездонной голубизне неба.
Анна успела только дойти до реки и возвращалась обратно с намерением поговорить с Владимиром, выяснив все же причину его злости. Она шагнула на дорогу, не посмотрев по сторонам, и черный тонированный BMW X5, за рулем которого сидел ее муж, на полной скорости проехал сквозь нее.
Анна ошарашено осталась стоять посреди пыльной дороги с ужасом глядя на свое тело. Нет, этого просто не могло быть, она даже потрогала чуть загорелую кожу рук – нормальная теплая кожа, обычная живая рука, ухоженные тонкие пальцы. Анна уже ничего не понимала. Ей очень захотелось очутиться рядом с Владимиром, просто до умопомрачения, и она увидела тонкую пленку раскрывшегося окна. Радужная оболочка напоминала мыльный пузырь, и она не колеблясь шагнула в него. Мир вокруг закружился безумной круговертью и Анна оказалась в знакомой машине. В салоне чуть слышно играла ее любимая музыка, Владимир вел машину с каменным выражением лица.
На зеркале висела тонкая золотая цепочка с маленьким крестиком.
Анна все время находилась теперь рядом с ним, а Владимир не расставался с цепочкой, играл с ней, неосознанно крутил в руках, просто смотрел на нее долгим задумчивым взглядом. Анна уже привыкла, что он не видит ее, не замечает, проходит сквозь нее. Первое время она специально вставала у него на дороге, надеясь, что он заметит, что она рядом, но все тщетно. А Владимир все глубже погружался в мир грез. По всей квартире были расставлены, развешены ее фотографии. Куда ни глянь – всюду было ее лицо. Фотографии большие, маленькие, рекламные постеры и любительские, черно-белые и цветные. На них Анна смеялась, улыбалась, была задумчива, грустила, плакала. Владимир часто открывал шкаф и выбрав наряд клал его на кровать, открывал чехол, сберегающий дорогое изделие, гладил тонкую ткань украшенную стразами и бисером, вдыхал едва уловимый запах ее духов, до сих пор сохранившийся на ткани, помнившей ее тело.
Анна смотрела на это из угла комнаты, зная, что он все равно не видит ее.

А потом в его жизни появилась Она. Она была совсем не похожа на Анну. Высокая, широкая в кости девица с шикарными мелированными волосами. Анна сначала даже не поверила, что Владимир встречается с такой девушкой. Как ни больно было наблюдать за их ночами, но она смотрела, не отводя глаз, глотая слезы, кусая губы, чтобы не закричать от боли. Хотя, можно было и кричать, он бы все равно не услышал.
Тонкая цепочка все это время висела в изголовье кровати.

Незаметно исчезли фотографии.
Владимир уже давно перестал открывать шкафы, перебирать ее наряды и украшения, Анна смирилась и с этим, но теперь находится с ним было пыткой. Он обнимал другую, говорил ей ласковые слова, гладил ее, занимался с ней любовью и при этом не выпускал из рук цепочку с маленьким крестиком.

Как-то раз Владимир открыл шкаф с ее вещами, и он оказался пуст. Все платья Анны исчезли. Анна заметила, что он сам положил в какую-то коробку маленький флакончик ее любимых духов.

На кладбище стояла удивительная тишина. Ковер из золотых, красных, бурых листьев покрывал дорожки, но сама могила была ухоженной. Владимир сидел на скамеечке возле надгробия и смотрел на улыбающуюся Анну. Такой он ее помнил. Такой она останется навсегда. Тонкий запах белых лилий напоминал аромат ее духов. Владимир погладил холодный камень, словно пытаясь ощутить тепло ее тела.
- Анна, прости меня. Это из-за меня ты погибла. Если бы я не настоял на этой чертовой поездке, ты бы не утонула в реке. Анна… я люблю тебя… до сих пор люблю… почему ты покинула меня… Анна… - Владимир прижал к губам тонкую цепочку. – Анна, прости меня…
Анна смотрела, как он ссутулившись идет по дорожке, пиная опавшие листья.
Тонкая цепочка, покачиваясь, висела на ветке молодой березки, растущей рядом с памятником черного мрамора.
Первые капли дождя робко стукнули по двум оставшимся листочкам на ветке, и дождь зашумел, растворяя в своем тоскливом шуме тоненькую стройную фигурку в белом свадебном платье.
Владимир обернулся бросить прощальный взгляд на могилу любимой женщины и увидел ее.
- Анна! – он бегом вернулся к ограде, но успел лишь увидеть, как она исчезает в серой пелене дождя!