Название: "Вся моя жизнь"
Автор: Царапка
Рейтинг: PG
Жанр: мелодрама
- Барышня, Вам пора в классную! - почтительный голос горничной
заставил очнуться.
Анна вздрогнула, вернувшись в явь. Вместо нарядной розовой спальни -
небольшая опрятная комната на третьем этаже Зимнего дворца, за
окном, где только что мерещились заснеженные деревья - огромная
площадь. Прошло три недели, как новая учительница музыки заняла свою
должность при великих князьях, но Анна всё не могла привыкнуть ни к
раззолоченным залам, ни к вышколенной прислуге. В доме барона все
помнили прежнее положение хозяйской воспитанницы и держались с ней
фамильярно. Девушка не обращала внимания, пока иное поведение лакеев
и горничных не резануло контрастом и не заставило каждый раз
вспоминать свой обман. Впрочем, утаивать правду от августейших особ
оказалось гораздо легче, чем в прошлом году от Михаила. Бывшая
крепостная испытывала неловкость, не более, перед доброй
императрицей, а государь казался персоной столь могучей и
отдалённой, что ему не могло быть дела до мелочей. Куда больше
новоиспечённую гувернантку занимали мысли о недавнем, и снова
крутом, повороте своей странной жизни.
Всего месяц назад она была счастлива, мечтала прожить до конца дней
с любимым и любящим человеком, которого научилась, наконец,
понимать. И вдруг всё рассыпалось прахом.
***
Полчаса, как во сне, кошмар, от которого хотелось очнуться, обида и
страх, захлестнувшие душу, растерянность, неверие, непонимание,
сердце, забившееся от возмущения и раненое холодной самоуверенностью
жениха в собственной правоте.
Петра Михайловича, друга опекуна, Анна с детства любила и уважала,
считала достойным человеком и прекрасным отцом, искренне оплакивала
его кончину. Превращение смерти в прикрытие для побега с любовницей
не на шутку поколебало бы прежнее отношение, не вспоминай Анна порой
жар кочерги у своего лица. Марья Алексеевна, убийца, обезумевшая от
всевластия барыня, жестокая мать, выдавшая дочь за старого негодяя,
вызывала столь сильное отвращение, что сурово обвинять сбежавшего
мужа девушка не могла. Когда Пётр Михайлович, сникший под градом
попрёков Владимира, схватился за сердце, острая жалость затмила в
душе Анны все чувства. Не понимая, как можно не видеть плачевного
состояния старика, девушка пыталась смягчить возлюбленного, найти
оправдания ошибкам несчастного князя, но Владимир слышал только
себя. Доброта, ласковая улыбка сменились надменностью и холодной
насмешкой. Последним ударом стали язвительные слова, что невеста
может всё изменить - пойти на сцену, как когда-то мечтала. Сникнув,
похолодев, Анна произнесла ещё несколько незначащих фраз, опять не
услышанных, и безысходно пробормотала:
- Я совсем не знаю тебя...
Наверное, в этот момент барон мог утешить её, смирить гнев,
приласкать, оправдаться, но он отмахнулся:
- Узнаешь, когда станешь моей женой.
Ответ упал, как подрубленное молнией дерево:
- Прости, Владимир, но я не смогу стать твоей женой...
Слова прозвенели в наступившей ледяной тишине. Оба не смели
поверить, и с отчаянием видели новую пропасть.
Анна очнулась первой, опустила глаза, вышла, вернее, выбежала, не
чуя ног, добралась до своей комнаты и, упав на кровать, разрыдалась.
Через несколько минут или часов встала, умылась и огляделась. Вокруг
был жестокий холод. Ничего своего. Дом - снова тот, где ей нет
места. Прошлое, болезнь князя, страх за его жизнь - всё ушло,
отгороженное непреклонной стеной, в которой не было двери назад.
Анна перебирала в уме подробности ссоры, силясь понять, где, что она
сказала не так, в какой миг разрыв стал неизбежным, куда закралась
ошибка, почему всё неправильно. Почему слова не идут с языка, почему
она принадлежит страху и холоду, а не Владимиру? И с тоской поняла -
принадлежала ему крепостной и невестой, а теперь - ни то, ни другое.
Накатило оглушающее одиночество - у Анны не осталось ни одной
по-настоящему близкой души. Хотелось вернуться, забыться, довериться
Владимиру, всё равно идти некуда... Последняя мысль хлестнула, как
плётка. Сколько раз Анна слышала в своей жизни насмешки, попрёки в
никчёмности и бесполезности, от Владимира больше всего, и сердце
сжалось от мысли - невозможно трусливо бежать из равнодушного мира в
уют и тепло, когда ссора стала преградой для счастья.
Так ничего не решив, Анна уснула, а утром снова надела кольцо. Быть
может, в последний раз. Утро должно было стать началом счастливого
дня, первого в супружеской жизни, но принесло лишь унылые хлопоты.
Сердце саднило при каждом слове, отдалявшем её от Владимира.
Александр Николаевич был любезен и деликатен. Предложил отличное
место, куда лучшее, чем смела рассчитывать бывшая крепостная, такое,
что Анна слегка испугалась, и тут же себя одёрнула - чего бояться,
когда потерян Владимир?
Обсудив с цесаревичем детали будущей службы, обеспечив себя куском
хлеба и крышей над головой, девушка успокоилась и набралась
храбрости для разговор с бывшим женихом. Понимая, что нужно
проститься, в сердце лелея надежду на примирение, Анна открыла дверь
кабинета барона. В комнате всё ей было знакомо - массивный стол с
пресс-папье и чернильницей, тяжёлые шторы, защищающие от яркого
света, и хозяин, отрешённо сидящий в кресле. Полно, знаком ли
хозяин? Анна была поражена перемене. Снова холодный, надменный, не
желающий даже встать в присутствии своей крепостной, оборвавший
такими усилиями давшиеся слова: " Владимир! Я должна поговорить с
Вами!"...
Обидевшись и растерявшись, Анна замкнулась. Много лет привыкнув
скрывать страхи и чувства, девушка надела нелепую маску, окаменевшую
от боли и стужи. Барон, осознанно или нет, ударил в больное место,
безжалостно вспоминая беду, в которую одинокая девушка легко угодит
в Петербурге. Один миг - и волна отчуждения накрыла их с головой.
Сочувствие и раскаяние, затрепетавшее в сердце, когда Анна увидела
измученное лицо возлюбленного, были сломаны пронзившей девушку
мыслью - он не хочет, ему не нужны ни слова, ни разорвавшая помолвку
невеста.
Как заводная игрушка, Анна сняла кольцо, повернулась и вышла, почти
выбежала из комнаты. Несколько шагов, остановилась, чувствуя, как
гаснут в душе последние искры разбитого счастья, балансируя между
надеждой услышать голос любимого, зовущий по имени, и жгучим
желанием вернуться самой. Но сломленная решимость уже не воскресла,
из-за двери не донеслось ни звука, Анна подняла голову и тут же её
опустила, делая шаг прочь, в новую жизнь, где нет ни тепла, ни
света.
Сборы, прощание с Варей прошли как в тумане. Не было сил ещё раз
встречаться с Владимиром. Анна боялась разрыдаться в его
присутствии, а жалость мнилась ей хуже брани и холодности.
Цесаревич, ещё не уверенный в твёрдости решения девушки, спросил:
"Неужели вам не интересно, что он собирается делать?" - пришлось
покривить душой, обрывая: "Я должна вычеркнуть его из памяти", -
Анна не верила в свои слова, и меньше всего хотела действительно
забыть лучшее, что было в её нескладной недолгой жизни.
***
И вот остывшая рана болит всё сильнее. Каждую ночь Анне снится, что
она дома, просыпается и не верит. Каждый день по несколько раз
девушка перебирает в уме ссору, разговор и расставание, потом
прерывается на уроки и начинает с начала невесёлые размышления.
Почему вдруг Владимир показался чужим? Анна была оскорблена за себя,
за память опекуна, но неужели это было невозможно преодолеть?
Воспоминания не мешали учить царских детей и наблюдать за
августейшей семьёй. Император и его жена олицетворяли собой семейное
счастье. Никогда Анна не видела такой приятной дамы, как Александра
Фёдоровна. Не приходилось теперь удивляться, что цесаревич вырос
добрым и внимательным человеком без тени высокомерия. Впрочем,
когда-то Анна точно так же думала о Долгоруких - к своему сожалению,
не могла их забыть даже здесь.
Спустя несколько дней великая княжна поделилась с родителями мечтой
стать актрисой. Николаю Павловичу пришлось деликатно разочаровать
девочку, и в утешение угостить её сладким пирожным. Сидевшая за
роялям Анна улыбнулась в душе, чувствуя жалость и горечь. Так
обращался с ней Иван Иванович, балуя в мелочах и не позволяя
принимать серьёзных решений. Впрочем, "дядюшка" легко мог и
накричать на свою любимицу, спорить же с ним всегда было бесполезно,
как и с Владимиром.
Не будь императорская семья занята своими заботами, кто-нибудь
непременно заметил бы, как учительница музыки сбилась с такта. Анна
взяла себя в руки, но поразившее её открытие не давало покоя.
Никогда раньше воспитанница барона не думала о сходстве отца и сына.
Они казались противоположностью во всём, кроме общей для дворян
щепетильности в делах чести. Злополучная ссора заставила взглянуть
на Владимира с другой стороны. Его забота и ласка были приятны, но
куда больше радовало Анну его доверие, возможность помочь ему в
нелёгких перипетиях, свалившихся на Двугорский уезд. Казалось,
влюблённые достигли полного взаимопонимания, а теперь оставалось
только искать предательскую слабость их мира, в которую умудрился
попасть старый князь.
Устав за день, Анна засыпала - проваливаясь до утра в темноту или
среди ночи вскакивая и плача, что опять не может найти нужных слов.
Обиды и страхи стали понятны, но ключ к возвращению был потерян.
Прошёл месяц. Анна то смирялась, то набиралась храбрости расспросить
Александра Николаевича о бароне, и пока ни на что не решилась.
Неожиданно, вечером, когда великие князья и княжны давно спали, Его
величество решил выпить чаю в обществе Александры Фёдоровны. Анне
велено было сыграть что-нибудь на фортепиано. Поговорив немного о
детях, император, не скрывая своего удивления, показал супруге
бумагу:
- Дорогая Шарлотта, князь Долгорукий покорнейше просит рассмотреть
петицию. Здесь написано, что он получил неопровержимые
доказательства: наша милая Анна - его побочная дочь, и он хочет
официально признать её.
Анна распахнула глаза, не зная, как вести себя под пристальным
взглядом Николая Павловича. В груди стало саднить. Девушка не знала,
к добру ли новоявленное родство, но имя князя вызвало отвращение. Не
узнавая собственный голос, она пробормотала:
- Я не могла и помыслить...
Император обратился к жене:
- Женатому человеку, имеющему законных детей, такие просьбы не
подобают, но князь очень знатен, имеет большие заслуги перед
отечеством, не думаете ли, Шарлотта, что он заслуживает исключения?
Анна едва дышала. Ей было неловко, что её судьбу обсуждают, как
будто учительница - часть мебельного гарнитура, но можно было лишь
ждать. Александра Фёдоровна не спешила с ответом, стараясь угадать,
к какому мнению склоняется муж, наконец, подумав, что император не
стал бы затевать разговор, тем более в присутствии претендентки на
славное имя, если бы счёл просьбу неисполнимой.
- Никс, для побочных сыновей правила должны быть очень строги.
Нельзя допускать, чтобы наследники древних фамилий имели
сомнительное происхождение. Но к дочерям можно быть
снисходительными.
- К тому же Александр, как только узнает об этой петиции, станет
уговаривать меня отнестись к ней благосклонно. Ведь Анна - его
протеже.
В наступившей паузе, чувствуя взгляды августейшей четы, Анна поняла
- за милость следует поблагодарить, встала, сделала реверанс и
произнесла подходящие к случаю несколько фраз.
Ей казалось - она играет дурную пьесу, и только актёрская выучка
спасает от бездарнейшего провала. Николай Павлович уже заговорил о
другом, и пианистка, получив передышку, вновь стала негромко
наигрывать приятный мотив. Вскоре её отпустили, прибавив, что
на-днях князя удостоят аудиенцией и вручат дочь новоявленному отцу.
- Нам будет жаль расставаться с Вами, - напоследок ласково прибавила
императрица. - Но я уверена, Вы скоро станете украшением высшего
общества.
- За женихами дело не станет, - усмехнулся в усы император. - С
Вашей красотой, родством, добродетелью, и... - Николай Павлович
развеселился. - Связями, Вы просто обязаны сделать прекрасную
партию! Вы поступили очень благоразумно, порвав с Корфом - из этого
шалопая не выйдет ничего путного.
Анна склонилась в реверансе, пряча лицо. Тусклый свет скрыл
заалевшие от стыда щёки. Больше всего ей хотелась повторить в лицо
императора - "Я люблю барона Корфа!", - но не было права так
говорить, пока эти слова не услышит Владимир.
Хотя при разговоре никто не присутствовал, на другой день все
фрейлины судачили о перемене в судьбе наглой выскочки, как они
успели окрестить Анну между собой. Адъютанты, не обращавшие внимания
на девицу, ухаживать за которой с серьёзными намерениями было
невыгодно, с иными – опасно, теперь поглядывали с интересом, гадая,
будет ли князь столь же щедр со звонкой монетой, как с просьбами
государю. Новоявленной княжне хотелось одного – скорее избавиться
ото всех. Своим подопечным она уже рассказала, что скоро оставит их.
Великая княжна Александра оказалась осведомлённой и тут же
произнесла:
- Но ведь ненадолго? Вы вернётесь и станете придворной дамой?
- Не знаю, правда, не знаю… - успев привязаться к милой искренней
девочке, Анна понимала – если удастся помириться с Владимиром, во
дворце она гостьей не будет, и не хотела ни обнадёживать, ни
раскрывать своих тайных стремлений.
Наконец, Пётр Михайлович, в сопровождении сына, явился за дочерью ко
двору. Долго кланялся и многословно благодарил. Андрей был гораздо
сдержаннее и рассказал по существу – у Сычихи сохранились документы,
оставленные покойным бароном Корфом – запись о настоящем крещении,
признание в том, что дочь друга он, ради спокойствия княжеского
семейства, отдал в простую семью, но позже позаботился о достойном
воспитании для ребёнка. Анна слушала, как сквозь пелену осенней
простуды. К счастью, никто не ожидал от неё ни многих слов, ни
бурной разницы – молчаливость и скованность приписали скромности и
подобающей благородной девице сдержанности. Наконец, Долгорукие
покинули императорскую резиденцию, и направились в свой особняк. В
дороге Пётр Михайлович распространялся о будущих щедротах для
новоявленной дочери, о покорении ею высшего света, возмущался
плутовкой Полиной и скрытностью покойного друга. Анна думала о своём
– когда она увидит Владимира.
Дома, в ожидании ужина, Пётр Михайлович вспомнил о бывшем женихе
новоявленной дочери.
- Негодяй, вольнодумец… Чуть не стал моим зятем! Я был глуп,
настаивая на его браке с Лизой, князь Репнин – куда лучшая партия.
Раз уж сбежал с ней, попрекать прошлым не будет, я уже их простил.
Как славно, что и ты отказала барону!
- Я люблю ему! – впервые Анна взглянула отцу прямо в лицо.
- Пустое, девочка моя, ты ещё мало видела свет, в ближайшем сезоне у
тебя будет немало куда более достойных поклонников.
- Мне не нужно. Я люблю Владимира.
- Анечка, ну что за бессмыслица! Ты порвала с ним, а теперь, когда
он точно тебя недостоин…
- Не говорите так, Пётр Михайлович! – в волнении Анна забыла, что
старик требовал называть его папенькой. – Никто не любил и не будет
любить меня так, как он! Зачем мне жених, который польстится на
деньги и родством с Вами? Владимиру это не нужно, ему нужна я… была…
- упавшим голосом закончила Анна, пронзённая страхом, что она могла
слишком долго медлить.
- Аня, ты целый месяц жила во дворце, не вспоминая его…
- Неправда! Я всё время о нём думала, каждый день. Я не смела
вернуться, просить прощения…
- Дорогая моя, за что! – обеими руками замахал князь. – Ты была
совершенно права, барон вел себя непозволительно. Мне до сих пор
становится не по себе, когда вспоминаю, как он кричал на меня.
- Владимир легко выходит из себя, и легко остывает. Он благородный,
великодушный человек… Мне ли не знать! – Анна слабо улыбнулась. –
Многое между нами случилось, мы оба такие упрямые, сейчас вспоминаю
– тогда было страшно, а сегодня – смешно. Как он?
- Не знаю и знать не хочу! – буркнул князь и надулся.
За отца ответил Андрей.
- Мы виделись неделю назад. Владимир был угрюм, но спокоен, - чуть
подумав, Андрей осторожно добавил. – Много говорил о Кавказе.
- Кавказ?! – Анна вскочила. – Господи, как я не подумала!
- Анна, успокойся, может быть, я напрасно подумал…
- Где он сейчас?
- Собирался в столицу, наверное, у себя.
- Я сейчас же поеду к нему!
- Это ни на что не похоже! – подал голос Пётр Михайлович. – Ты
первый день дома, наконец-то у тебя есть настоящий дом, и ты сразу
собралась куда-то бежать!
- Но завтра может быть поздно! – всплеснув руками, Анна заплакала. –
Пожалуйста, Пётр Михайлович, отпустите меня, я должна его видеть!
- У тебя был целый месяц, ты могла написать ему!
- Я не смела… - упавшим голосом ответила девушка, вновь стыдясь.
Внезапно Анна смогла осознать, какая тяжесть лежала у неё на душе,
лишая покоя и воли. Всё оказалось противно и просто – глупая
гордость безденежной сироты не позволяла сделать первый шаг к
любимому, но слишком богатому человеку. Никто не знал лучше бывшей
невесты, что в делах сердца, как чести, ни деньги, ни иные расчёты
не могут затронуть душу или мыслей Владимира. Сердце забилось,
вспоминая, что оно ещё живо, и трепеща от страха застынуть теперь
навсегда.
- Пётр Михайлович, папенька, я прошу Вас, пустите! Я всё равно поеду
к нему, пойду... Воля Ваша признавать или не признавать меня, но я
никогда не откажусь от Владимира, я не в силах, и не хочу его
разлюбить!
Андрей осторожно кашлянул:
- Отец, Ваша петиция удовлетворена, Анна признана Вашей дочерью.
Боюсь, Вы только заставите её натворить глупостей хуже Лизы, если
запрёте.
- Делай, как знаешь! – Пётр Михайлович не скрывал глубокого
разочарования.
Надеясь найти в новой дочери почтительность и послушание, которых
напрасно ждал от законных детей, князь жалел о поспешности, на
которую его вынудили служба Анны в царской семье и страх, что от
пристального внимания Третьего отделения не укроется некогда
крепостное состояние новой учительницы, и, разгневанный, государь не
захочет впредь слышать о ней. Оставалось махнуть рукой и брюзгливо
напутствовать: "Приданого барон не достоин!". Анна поцеловала
старика в щёку и убежала в прихожую, торопя слугу поскорее подать
коляску.
Никогда полчаса не тянулись так долго. Анне казалось, она успела
прожить целую жизнь, пока княжеская коляска проехала три
перекрёстка, отделявшие особняк Долгоруких от Корфа. Девушку терзали
мечты и страхи. Приехал ли Владимир в Санкт-Петербург, будет ли
дома? Успел ли подать прошение отправить его на Кавказ? Готов ли
простить? Лакей, подтвердивший – хозяин дома, показался земным
воплощением ангела. Почти бегом Анна поднялась в бельэтаж,
вздохнула, на миг застав на пороге, отворила тяжёлую дверь и вошла в
кабинет, очень похожий на тот, где месяц назад положила на стол
кольцо.
Владимир поднял глаза, нахмурился, удивился, потом губы его скривила
усмешка.
- Княжна, Вы решили оказать мне честь, нанеся визит? Право, польщён…
- Владимир… - страх превратился в ужас.
Мысль, что нанесённая любви рана оказалась смертельной, вера в
бесконечность любви обманула, что бывшая возлюбленная Владимиру не
нужна, заставила свет померкнуть в глазах. Пошатнувшись, девушка
схватилась за спинку кресла, и услышала:
- Что с тобой? Анна, тебе плохо? Аня, очнись! – барон подхватил её
на руки и посадил на диван, опустившись рядом с ним на колени и
сжимая тонкие пальцы. – Аня, посмотри на меня! Ты меня слышишь?
- Я люблю тебя… - твердила Анна, как заклинание. – Мне всё не нужно…
- руками девушка обвила шею возлюбленного, часто целуя его и боясь,
что не успеет сказать ничего.
- Глупенькая ты, моя глупенькая… надо же так напугать!
- Прости, я испугалась.
- Чего? – барон приподнял одну бровь, но глаза его были грустны.
- Что ты не любишь меня…
- Я думал, ты боишься только любить.
- Володя, не надо… Я опять буду плакать.
- Теперь уже мне стало страшно! – барон погладил светлые волосы
Анны. – Прости, я тоже боялся. Что ты меня больше не любишь.
Остальное не имело значения.
Слова находили дорогу сами. Всё, что Анна таила в себе, всё, что
было ей важно, теперь, путаясь в собственном языке, она говорила.
Говорила, как ей трудно любить и верить. Что только любовь Владимира
давала ей силы не впасть в отчаяние и уныние. Что всё позади, и
безразлично, как отец отнесётся к выбору новоявленной дочери. А
потом, улыбнувшись сквозь не просохшие слёзы, повторила:
- Я буду с тобой, пока не прогонишь.
- Глупенькая… вся моя жизнь, - он вдохнул и ясным, счастливым
голосом ответил любимой… - Вся моя жизнь принадлежит только тебе.
Конец
|
|