Герои: Анна, Владимир, Алекс, Полина.
Он ушел в полутемную боковую комнату с окном от пола до потолка, с окном, выходящим на северо-запад. Солнце уже давно спряталось за бархатистые лепестки воздушных штор, что висели на причудливом карнизе, подпиравшем небо. Было темно, и ему хотелось побыть в одиночестве, один на один с самим собой и этой темнотой, которая была ему на руку. Она развевала занавески, превращая их в облачные города за окном, и не давала солнцу выползти вновь, вплоть до самого утра обещая прятать яркие лучи света от него и его мыслей. Прошедший день оборвался усталым вздохом ночного ветра, волнообразно стучащего своими кулаками в окно. Было хорошо вот так вот просто сидеть и курить, ощущая, как тонкие извивающиеся струйки дыма марихуаны и бетеля ласкают нервные окончания своими крошечными ладошками с цепкими пальцами профессиорнальной массажистки. Взгляд улетал куда-то за окно, следуя по дорожке млечного пути, выложенной плиткой из колец ароматного дыма. Взгляд постоянно натыкался на винтажные оконные решетки, и это немало раздражало.
Он подумал, что неплохо было бы достать визу призрачной лунной страны, где есть Море Спокойствия, над застывшими водами которого парят вечные туманы, где нет электронной почты, нефтяных вышек и сырокопченной колбасы, где мысли растворяются в запахах, а чувства можно попробовать на вкус. Да, визу достать было бы неплохо, но только если потом остаться там навсегда.
Клочок ночного неба, на котором постепенно таяли блеклые очертания теней предрассветной мглы, то отъезжал куда-то далеко-далеко, зовя за собой в тлеющее никуда, то возвращался обратно, прихватив с собой запахи апельсинов, корицы и лаванды, казавшиеся горьковато-сладкими на вкус.
Он вновь закурил, зачерпнул рукой пригоршню корицы из чего-то хрустального и почувствовал в своей ладони всего лишь яблоко, до того лежавшее в фруктовой вазе. Иссиня-черная карта неба казалась приклеенной к оконной решетке, прибитой звездными гвоздями к широкому подоконнику. Волнообразно-повторяющиеся перемещения окна взад и вперед создавали впечатление, что иссиня-черное "за окном" не просто хаотично движется, а именно перемещается в пространстве по лучистым лунным векторам.
Его зрачки то расширялись, то сужались, следя за танцем мерцающих угольков в окне.
В комнату вошли две девушки и уселись ему на колени. Они прикасались к нему кончиками холеных пальцев, подобно тому, как это делали нежные и легкие струи дыма. Сочный, чуть лоснящийся шелк губ девушек по вкусу напоминал розмариновый эфир, а глаза их были спрятаны за черные жалюзи ресниц. Он не слишком внимательно рассматривал их, затягиваясь очередной порцией дыма. Одну, как ему показалось, звали Полиной. Хотя, это было не важно. Он не возражал против их откровенных действий. Ему нравилось, когда его любили и оказывали ему знаки внимания. А кто, не все ли равно.
- Никогда не понимал, зачем здаесь решетки на окнах, это жа не СИЗО, - пронеслось в его мозгу и, как видимо, он сказал это вслух, потому что та, которую вроде бы звали Полиной, прочла его мысли и ответила:
- Это чтобы когда господа решат кого-нибудь выкинуть в окно, он не улетел на улицу.
- И что это за бред? - снова подумал он, но она больше уже ничего не говорила. Видимо, он действительно произнес ту фразу вслух.
Вскоре в комнату вошла третья девушка. В руках она держала только что откупоренную бутылку превосходногго вина, он это чувствовал по ароматному шлейфу, струившемуся с рук девушки, когда она поставила бутылку на страринный резной столик на извитых ножках.
- Анна?
- Владимир?
Она приблизилась к дивану вплотную и аккуратно взяла каждую девушку за подбородок так, чтобы видеть их глаза. После чего плавно провела ногтями указательных пальцев по их щекам. На коже каждой осталось по тонкой красной полосе. Анна тихо сказала:
- Кыш.
Девушки бессловесно повиновались, слезли с Вдадимира и испарились. Ушли. Как ему показалось, даже не открывая двери. Прошли сквозь стену. Владимир полдумал насчет того, если здесь стены вообще, но даже бровью не повел, лишь наполнил два бокала вином и протянул один из них Анне. Раздался звонкий поцелуй бокалов, и, когда содержимое их было выпито, их разбили об пол. Так что тот стеклянный поцелуй был прощальным.
Она села рядом с ним, заняв место тех, кто ушел, и неестественно громко рассмеялась. Смех этот с такой силой отдался в барабанных перепонках Владимира, что ему показалось, будто кто-то включил радио на волне, сплошь заросшей седой плесенью звуковых помех. Он на несколько минут оглох, и уши его перестали улавливать какие-либо звуки. В какой-то момент потемнело и в глазах, и в них пошел седой снег, как бывает в очень старом телевизоре, но это скоро прошло. Владимир видел лишь лицо Анны, тоже как-то поседевшее. И еще блики огней светомузыки, змеи которых апельсиновыми и лавандовыми всполыхами заползли в комнату через узкую щель под дверью, оставляя в ее атмосфере бензиновые разводы праздника.
В определенные моменты жизни, которые длятся от силы минуту, а, быть может, и доли секунд, бывает такое, что запоминаешь лицо человека на всю оставшуюся жизнь. Оно будто замораживается криогеном с целью воскреснуть в твоем сознании через много-много лет или дней или часов. Запечатлеется все: облик, поведение, настроение, цветовая гамма, выражение лица. Образ человека ясным и четким стоп-кадром врезается в память, растворяя, словно ацетон, все предыдущие и последующие впечатления, чувства и эмоции, связанные с собой. И не важно, что случится когда-то там, в неизвестном количестве однообразных дней, которые отведены тебе и ему. Что бы там ни было, все сотрет ацетон этого момента, когда человек решил врости в память, выедая своим застывшим образом все остальное, что когда-то произошло или произойдет. И ты не можешь объяснить себе этого из-за врожденного скептицизма, нагоняющего на тебя страх, но в тот момент подсознательно понимаешь, что этот человек останется для тебя таким навсегда.
И это был тот самый момент для Владимира.
Как потом он ни силился, что-либо сделать с сообй, но Анна вспоминалась ему именно такой, как в этот момент. Округлившиеся глаза, сбившаяся на бок прическа, неестественно громко смеющийся рот, беззвучно распахнутый перед его глазами, похожий на грот или пещеру с белоснежными зумбами-валунами при входе. Зовущий, старавшийся заполучить его, проглотить целиком, как лилово-бордовую виноградину из вазы с фруктами.
Владимир встряхнул волосами, пытаясь подумать о чем-то лдругом. Но фокус не удался.
- Уйди, - шепнул он ей глазами.
- Ни за что.
- Я хочу побыть один.
- А я люблю тебя, - беспечно сказала она, играя с фруктовой вазой. Она перекатывала несколько виноградин с левой руки на правую, и это так сильно увлекло ее, что она даже не замечала Владимира.
Он изучающе следил за ее игрой, провожая взглядом каждую ягоду по ее пути с плеча на локоть, потом на ладонь, портом сквозь пальцы на длругую ладонь и так далее.
- Это я уже слышал.
- Вот и хорошо.
Он отвернулся к стене, по которой медленно полз маленький городской паук. Паук не с того не с сего начал увеличиваться в размерах, пока не стал похож на гигантского тарантула с мохнатыми лапками и черными бусинками глаз. Владимиру стало смешно, и он осторожно пересадил паука со стены на бедро Анны. Она взвизгнула. Как только она взвизгнула, чешуйки на спине насекомого лопнули, расшнуровались, и из него брызнул фонтан какой-то коричневатой жидкости, капля которой попала Анне на нос. Она слизнула ее и задумчиво пробормотала:
- Хм.. коньяк. Это что, прикол такой?
Ошарашенный Владимир молчал, глядя на то, как оттуда же, откуда до того брызнула струя коньяка, быстро выбираются десятки новых пауков, растущих и коричневеющих на глазах. Внезапно Анна распухла, стала огромной, так что он мог рассмотреть ее и паков, плетущих вокруг нее свою паутину, только по частям. Он раздавил одного паука ногой и принюхался:
- Действительно, коньяк. Никогда не знал, что его делают из пауков.
- Глупый, это пауков сделали из него, - сказала Анна. И тут же стала уменьшаться, отъезжать куда-то на задний план. С ней происходила та же штука, что и с окном и другими предметами до того.
- Нет, пауков делают пауки, а они не пьют коньяка.
Владимир сидел, не двигаясь, наблюдая за происходящим. Он уже хотел было подумать, что зря обвинял прислугу в злоупотреблениях, касаемо запасов его алкоголя. Анна тоже не двигалась, но была то слишком близко к нему, то слишком далеко, так что ему приходилось щурить глаза, чтобы ее рассмотреть.
-Это называется Алиса в стране чудес, - подумал Владимир, - ха, да старик Льюис явно не раз баловался косячком.
Через некоторое время бездыханное тело Анны лежало на холодном полу, облепленное со всех сторон коконом из огромных пауков. Постепенно насекомые стали пропадать, будто бы растворяясь в воздухе, в котором витали флюиды ароматной полыни, сочных апельсинов и свежего обойного клея.
Они испарились, а Анна как-то ссохлась, уменьшилась до размеров шариковой ручки. Затем тело ее увеличилось и уже более не меняло своего местонахождения. Она валялась под ногами Владимира, широко раскрыв спокойные глаза. Съежившаяся, поседевшая, покрывшаяся бороздками морщин, бледно-серая. Похожая на выцветшую фарфоровую куклу столетней давности. Он хотел было помочь ей перебратсья на диван, но она словно приклеилась к бордовому ковровому покрытию, оттенявшему ее внезапную бледность. А ведь она уже несколько лет регулярно посещала солярий. Он легонько пнул ее, но она даже не шелохнулась. Он нагнулся прощупать пульс, но его пальцы прошли сквозь ее руку.
В комнате стало слишком душно, и Владимир решил пройтись по улице. На пороге он встретил Алекса в обнимку с полуобнаженной девицей, которую, как ему показалось, звали Полиной. Они как раз направлялись проведать его и Анну. Владимир остановил их.
- Анна немного перебрала, пускай отдохнет.
Алекс понимающе кивнул, заулыбался, думая о чем-то своем, и вернулся к гостям. Девушка, по лицу которой блуждала нахальная усмешка, последовала за ним, уверенно дефелируя на высоких шпильках, несмотря на большое количество выпитого.
Владимир решил пройтись до бара, находившегося в подвале старого душного дома через дорогу. Какое-то гнетущеечувство чего-то липкого навалилось на него в сопровождении блюзовых завываний злачного места, пропахшего дешевым креком и темным табаком. Навалилось и тут же прошло, как только за ним закрыли дверь, и он погрузился в насыщенную бранными словечками атмосферу бара. На века пропитанную запахами виски, водки и абсента. Абсентовые феи в тающих сахарных мини-юбках сновали взад и вперед вдоль барной стойки, задевая его своими выжженными крыльями. Но Владимир не замечал их.
Мысли его смешивались с ассиметричными модуляциями тоскливого блюза, медленно растворяясь в стакане с чем-то зеленым, но явно не тархуном. Два кусочка льда вскоре растаяли, и все мысли пропали вместе с ними.
Абсентовая фея вновь бережно прикоснулась к нему своим крылом, и он попытался схватить ее за талию. Она томно прислонилась к нему, облизывая огненным язычком кофейный рот, и поцеловала в губы. Потом рассмеялась колким звоном серебряных колокольчиков, хлопнула прозрачными крыльями, осыпав его с ног до головы блестящим конфетти электрических лучей. И улетела к другим, прихватив все мысли Владимира с собой, а самого его оставив наедине с пустым стаканом.
